18
/19
Максим Горький. Пьеса «На дне»
Персонажи пьесы Максима Горького и сам автор между ложным утешением и беспощадной правдой.

Университеты Алексея Пешкова

Сегодня мы с вами будем говорить о творчестве Максима Горького, а точнее говоря, мы будем с вами разбирать коротко пьесу «На дне», написанную в 1902 году. И тут придется немножко объясниться. Мы с вами говорим в курсе этих лекций все-таки в основном о русском модернизме. Исключение – Бунин. И вот второе исключение – это Горький.

Конечно, это сделано намеренно, потому что он был настолько крупной, настолько важной фигурой, что без него обойтись совершенно невозможно. Не говоря уже о том, что Горький, конечно, испытал влияние русского, а еще в большей степени западного модернизма, прежде всего в лице Фридриха Ницше, философа.

Ну и модернисты многие, даже самые далекие биографически и творчески от Горького, тоже читали его книги внимательно, и многие, как, например, замечательный поэт, прозаик и прежде всего юморист Владислав Ходасевич, писали, какую большую роль Горький сыграл в их судьбе, в их творческом становлении.

Сначала буквально несколько слов, необходимых в той степени, в какой нам это нужно будет для анализа текста, о биографии Горького. На самом деле его фамилия была Пешков, звали его не Максим, а Алексей Максимович. Родился он в 1868 году, и родился он не в самом низу социальной лестницы, но и не на верхних ступенях. Ближе к низу.

Дед его был очень жестоким и при этом очень сильным человеком, звали его Василий Васильевич Каширин. Жили они в Нижнем Новгороде. И это время замечательно описано в одной из лучших вещей Горького – в его повести «Детство». И именно в этой повести он употребил формулу, которая будет и для нас важна и которая вообще мне кажется такой точной при описании жизни Горького: «свинцовая мерзость русской жизни».

Действительно, жили они беспросветно, жили они тяжело, дед считал каждую копейку и к маленькому Алеше Пешкову все время придирался. И уже с детства он научился ценить тех людей, которые украшают эту жизнь, которые умеют не то что исправить эту ситуацию, поди еще исправь такого человека, находящегося в силе, в семье, как Василий Васильевич Каширин, но которые умеют как-то смягчить, изменить ситуацию. И таким человеком была бабушка Горького Акулина Ивановна, которая умела привнести в эту жизнь радость. И еще раз повторю, это нам понадобится, это существенно: вот такие люди очень много значили для Алексея Максимовича.

Он окончил два класса слободского Кунавинского училища. К сожалению, в силу того, что семья, в которую он был помещен, была очень небогатой, регулярного образования он получить не смог. В 1878 году он был отправлен «в люди» – так называется вторая книга горьковской трилогии «Детство» – «В людях» – «Мои университеты».

При этом нужно, конечно, сказать, что Горький был одним из самых начитанных людей своего поколения. Он очень много читал, у него была великолепная фотографическая почти память, и современники вспоминают его за книгой очень часто. Он действительно знал очень много. Но при этом, еще раз повторю, это образование не было систематическим. Оно не было уложено на полочки, оно было отчасти таким хаотическим. Он был хаотически, но очень начитанным человеком.

Орнитологический пролог

Еще одну дату нужно упомянуть, еще одно событие, которое было в жизни Горького очень важным и нам тоже пригодится. В 1884 году Горький прочитал Маркса, и марксизм стал для него некоторой, если хотите, заменой религии. Он воспринял марксизм не просто как некоторое учение, а как программу, которую необходимо было исполнить.

И опять даже из того немногого, что мы о Горьком сказали, как кажется, понятно, почему это так произошло. Свинцовые мерзости русской жизни, тяжелое, невыносимое существование. Марксизм предлагал некоторую программу. На самом деле в XX веке это многих и многих людей заворожило. Он предлагал не просто какие-то абстрактные выходы из ситуации, а последовательную программу, шаг за шагом, как из этой тяжелой жизни можно было выбраться к свету. И Горький усвоил это мировоззрение.

И сразу я хочу обратить ваше внимание на эту вилку. Вокруг нее, собственно, и будет строиться наша интерпретация пьесы «На дне». Его мироощущение было одним, оно требовало украшения, утешения, Горький любил пусть даже и лжецов, которые хоть как-то украшали эту жизнь, хоть как-то спасали от тяжести и скуки этой жизни. А его марксистское мировоззрение, наоборот, требовало проговаривания правды, требовало беспощадности. И, собственно говоря, очень многие вещи Горького, как кажется, строятся на противоречии. Там возникает это противоречие, творчески плодотворное противоречие между мироощущением и мировоззрением. Вот с этой точки зрения давайте и попробуем взглянуть на пьесу «На дне».

Но перед этим вспомним еще один текст, довольно слабый, не очень читаемый сегодня текст Горького. Это короткая притча, которая называется «О чиже, который лгал, и о дятле – любителе истины». Это такая притча, она была написана еще совсем молодым юным Горьким в 1893 году. И там то, что потом он делал мастерски, умело, сложно выстраивая, там все это сказано, бухнуто, я бы сказал, с такой прямотой.

Главными персонажами являются две птицы. Одна из них чиж, он прилетает, он пришлый и призывает птиц, которые живут спокойно, сидя и клюя свой корм, покинуть их уютные места. Он призывает птиц, которые сидят уютно, спокойно и клюют свой корм, улететь. «Я исхожу из непоколебимого убеждения в высоком призвании птиц как конечного, самого сложного и мудрого акта в творчестве природы. Мы не должны уставать, мы должны всегда бороться и всё победить, чтоб оправдать самих себя в своих глазах, чтобы иметь право сказать: всё прошедшее, настоящее и будущее — это мы, не слепая сила стихий. Путь, по которому нам нужно идти, мне незнаком, но я уверен, что нужно идти вперёд. Там страна, достойная быть наградой за те труды, которые понесли мы в пути!»

Ну, здесь видно, какой Горький еще неуклюжий писатель. Птицы должны идти по пути, не лететь куда-то, а идти! Т.е. он берет абстрактную формулу и накладывает ее на свою орнитологическую метафору. Но – это уже важно – он проговаривает здесь важные слова. Это вообще его одна из идей, которая будет для него существенна.

И есть дятел, неприятный дятел, который долбит все время в одну точку, который осаживает этого самого чижа. «Попытка господина Чижа завоевать себе ваше внимание путём отуманивания вас блестящими и громкими фразами ясно указывает на степень высоты его мнения о вас, как о здравомыслящих существах! …никто из вас не взлетал и не может взлететь выше самого себя», – говорит этот самый дятел. И, собственно говоря, на этом нехитром противостоянии и строится текст Горького. Конечно, дятел побеждает в результате, конечно, эти птицы никуда не летят.

И этот дятел, любитель истины, и чиж, который сладко лгал, оказываются главными героями этого текста. Но, кроме того, есть еще и птицы, которые сначала воодушевляются, а потом дятел их убеждает в том, что никуда лететь не надо.

Чиж и дятел в новых декорациях

На самом деле в этой сказке, в этой притче уже во многом содержится ядро, зерно того конфликта, который потом развернется в пьесе «На дне». И развернется он в основном между двумя персонажами, одного из которых, и это вообще ключевая фигура всей пьесы, будут звать Лука. Он, конечно, выполняет роль такого чижа. Мы помним, что этот персонаж… Почему он важный, почему он существенный, почему он важнее всех? Вот они сидят в некоторой неподвижности, все эти персонажи «На дне», как те птицы на этом заборе. Появляется Лука, и он тоже преподносит каждому такую красивую историю. Он каждого пытается утешить, каждого пытается ободрить.

Дальше он исчезает. Смотрите, персонажи неподвижные, он появляется и он исчезает, и для каждого из персонажей, которые остались на этом дне, судьбы складываются по-разному, но в основном их судьбы складываются несчастно. Т.е. его, как говорят другие персонажи пьесы, «сладкая ложь» в результате ни к чему хорошему не приводит.

В роли дятла здесь выступает персонаж, которого зовут Костылев, это хозяин ночлежки. И они ведут как раз такие разговоры между собой, и их разговоры во многом напоминают то, о чем говорят чиж и дятел в притче, которую мы с вами сейчас коротко разобрали. Потому что одной из важных тем является тема «сидеть на месте или куда-нибудь устремляться?».

Костылев (подходит к Луке): Что, старичок?

Лука: Ничего, старичок!..

Костылев: Так… Уходишь, говорят?

Лука: Пора…

Костылев: Куда?

Лука: Куда глаза поведут…

Костылев: Бродяжить, значит… Неудобство, видно, имеешь на одном-то месте жить?

Лука: Под лежач камень — сказано — и вода не течет…

Костылев: То — камень. А человек должен на одном месте жить… Нельзя, чтобы люди вроде тараканов жили… Куда кто хочет — туда и ползет… Человек должен определять себя к месту… а не путаться зря на земле…

И действительно, эта тема – сидеть на месте или путешествовать в поисках прекрасного мира – важна для пьесы. Я напомню, что Актеру Лука предлагает искать, т.е. покинуть тоже это самое дно, искать какую-нибудь лечебницу, где алкоголиков приводят в нормальное состояние. Пеплу, потомственному вору, предлагает вместе с Настей, девушкой, которая влюблена в него и в которую он влюблен, покинуть дно и отправляться в Сибирь искать там какую-то новую жизнь. И сам он покидает это место. Т.е. выход такой: искания. Нужно искать новое место, новую жизнь. Или нужно сидеть на месте и жить так, как приказано, как выпало жить.

Между ложным утешением и беспощадной правдой

Но главный конфликт пьесы – не этот конфликт. Главный конфликт другой, и Костылев хотя и важная фигура в пьесе, но отнюдь не ключевая. Ключевые персонажи там другие. И главный конфликт разворачивается в этой пьесе, заданный названием давней притчи Горького: «любитель истины» и «который лгал». Действительно, ключевой конфликт пьесы возникает между ложью и правдой. Правда или ложь – что лучше? Что помогает людям выжить, что помогает как-то спастись?

Я для начала хочу сказать, что слово «правда» — это одно из ключевых слов пьесы. Оно очень часто в пьесе повторяется, 46 раз в разных вариантах – существительное, прилагательное, образованное из него, и т.д. 46 раз. Для сравнения, слово «бедность», которое казалось тоже очень важным для этой пьесы, повторяется всего четыре раза. И тема правды и лжи возникает в самом-самом начале пьесы, когда два ее персонажа, Клещ и Квашня, ведут вот такой диалог:

Клещ: Врешь!

Квашня: Чего-о?

Клещ: Врешь! Обвенчаешься с Абрамкой…

Речь идет о том, что Квашня, которая притворяется, что она не хочет выйти замуж, в конце концов выходит замуж за полицейского. Самое интересное заключается в том, что ближе к середине пьесы герои поменяются местами, т.е. ситуация будет перевернута. Уже не Клещ будет обвинять и обличать Квашню, а Квашня будет обличать Клеща.

Квашня: Конечно! Еще бы… как же! Ты вон заездил жену-то до полусмерти…

Клещ: Молчать, старая собака! Не твое это дело…

Квашня: А-а! Не терпишь правды!

И, кажется, уже из этого обмена репликами видно, какую функцию в пьесе «На дне» играет мотив правды. Правда – это обух. Правда – это топор. Правда – это тяжелое орудие, которым персонажи гвоздят друг друга. Им и так плохо живется, им и так трудно живется, а еще они норовят друг другу сказать правду, чтобы унизить друг друга, чтобы слабого человека, с которым ты разговариваешь, сделать еще более слабым.

И в пьесе есть персонаж, который эту точку зрения выражает. Это персонаж, фамилия которого Бубно́в, или Бу́бнов. Вот он говорит очень выразительно. Он говорит так: «Мм-да!.. А я вот… не умею врать! Зачем? По-моему — вали всю правду, как она есть! Чего стесняться?». Вот этот замечательный глагол – «вали правду». Правда – это что-то, что можно валить, вываливать перед другим человеком, не стесняясь, обнажая его язвы, обнажая слабости другого человека. Вот такая правда в пьесе все время возникает.

И другой персонаж, Клещ, тот самый, который отделяет себя от всех ночлежников – он рабочий человек… Они уже потеряли свои социальные какие-то, маркированные какие-то места, роли, а он рабочий человек, он продолжает работать. В конце он отчаивается, после того как у него умирает жена, и один и его монологов звучит так: «Какая — правда? Где — правда? (Треплет руками лохмотья на себе.) Вот — правда! Работы нет… силы нет! Вот — правда! Пристанища… пристанища нету! Издыхать надо… вот она, правда! Дьявол! На… на что мне она — правда? Дай вздохнуть… вздохнуть дай! Чем я виноват?.. За что мне — правду? Жить — дьявол — жить нельзя… вот она — правда!»

Вот это «за что мне правду», т.е. правда как наказание, правда как оружие, которым слабый бьет слабейшего – это очень характерный подход Горького к этому мотиву, к этой теме. И этой правде, ужасной и страшной правде, в пьесе противостоит та ложь, которую привносит Лука.

В пьесе есть персонаж, которого зовут Актер, я уже упоминал о нем. Он произносит и никак не может вспомнить слова монолога, который он читал когда-то, когда еще был актером, а не горьким пьяницей. Монолог, который, по его словам, потрясал зрителей. Это стихотворный монолог. Здесь я хочу обратить ваше внимание вот на что: когда мы имеем дело с прозаическим текстом и в нем есть поэтическая вставка, то это почти всегда сильное место пьесы. Ну, хотя бы потому, что она обязательно останавливает внимание читателей. Это в другой форме даже записанный текст. Ну, или останавливает глаза, или слушатель тоже воспринимает это особым образом, потому что он слышит рифму. Т.е. это сильное место. Что это за сильное место? Что это за слова, которые Актер произносит?

«Старик, эй! Ты где? Я — вспомнил… слушай. (Шатаясь, делает два шага вперед и, принимая позу, читает.)

Господа! Если к правде святой
Мир дорогу найти не умеет, —
Честь безумцу, который навеет
Человечеству сон золотой!»

Вот это действительно очень важный, ключевой фрагмент пьесы. «Честь безумцу, который навеет / Человечеству сон золотой!» Да, ложь как рай, ложь как наркотик, ложь как анестезиологическое средство, которым анестезиолог-врач пользуется для того, чтобы усыпить больного, чтобы ему не было так больно – это очень важная тема.

Ключевой монолог пьесы

И вот мы потихонечку-полегонечку приближаемся к самому интересному, кажется, ключевому месту пьесы – тому месту, тому монологу, который знают даже те, кто не помнит как следует пьесу «На дне» и мало ее читал. Его произносит персонаж, о котором мы не сказали еще ни одного слова, но который, пожалуй, является более важным, чем Бубнов, произносящий слова о беспощадной правде, более важным, чем Костылев, хозяин ночлежки, который говорит о том, что нужно сидеть на месте. Тот человек, который в итоге пьесы часто воспринимается (и, кажется, им и является) главным антагонистом, противостоящим Луке, безусловно, ключевому персонажу пьесы. Это Сатин, который уже в последнем действии, когда Лука покидает ночлежку, уходит из нее, произносит знаменитый монолог. Давайте его сейчас прочтем и попробуем поанализировать немножко.

«Сатин (ударяя кулаком по столу): Молчать! Вы — все — скоты! Дубье… молчать о старике! <Старик – это Лука ушедший. Они только что обсуждали Луку, и Барон говорил, что Лука много врал как раз.>

(Спокойнее.) Ты, Барон, — всех хуже!.. Ты — ничего не понимаешь… и — врешь! Старик — не шарлатан! Что такое — правда? Человек — вот правда! Он это понимал… вы — нет! Вы — тупы, как кирпичи… Я — понимаю старика… да! Он врал… но — это из жалости к вам, черт вас возьми! Есть много людей, которые лгут из жалости к ближнему… я — знаю! я — читал! Красиво, вдохновенно, возбуждающе лгут!.. Есть ложь утешительная, ложь примиряющая… ложь оправдывает ту тяжесть, которая раздавила руку рабочего… и обвиняет умирающих с голода… Я — знаю ложь! Кто слаб душой… и кто живет чужими соками, — тем ложь нужна… одних она поддерживает, другие — прикрываются ею… А кто — сам себе хозяин… кто независим и не жрет чужого — зачем тому ложь? Ложь — религия рабов и хозяев… Правда — бог свободного человека!»

Я прощу прощения за то, что такой большой кусок привел, но это действительно очень интересный, очень важный фрагмент текста, который, мне кажется, обязательно нужно прочесть, чтобы понять, как вообще сам Горький относится к тому, что он сделал в своей пьесе, чтобы понять, какова авторская позиция в пьесе. И обязательно нужно порефлекcировать немножко над этим текстом, обязательно нужно попытаться его понять и как-то в нем разобраться.

И первое, на что я хочу обратить ваше внимание, это на обилие в этом монологе слов, маркирующих социальность этого монолога. Здесь довольно много этих слов. Смотрите: «…ложь оправдывает ту тяжесть, которая раздавила руку рабочего…» Причем мы знаем этого рабочего, это Татарин, еще один персонаж, у которого раздавлена рука и который теперь не может работать. Сатин в этом монологе поднимает образ этого смешного, нелепого человека до эмблемы: ложь, которая раздавила руку рабочего. Дальше: «обвиняет умирающих с голода» — тоже социальный мотив. Дальше: «кто независим и не жрет чужого» — опять социальный мотив. «Ложь — религия рабов и хозяев… Правда — бог свободного человека!».

Это почти что лозунг, не знаю, на какой-нибудь марксистской сходке, на марксистском митинге. Это можно было бы там спокойно произнести. При этом нужно сделать еще одно наблюдение, которое, мне кажется, очень важно и многое объясняет. Обратите внимание, что все эти социальные мотивы оказываются все собраны во второй части монолога. Во второй части монолога, действительно, подряд, как ожерелье, Горький нижет вот эти социальные слова, слова из какой-то марксистской речи.

Если же мы заговорим о первой части монолога, то там их просто нет! Там совершенно другие слова! «Вы — тупы, как кирпичи…» Жалость к ближнему возникает. Красиво, вдохновенно, возбуждающе, утешительно. Это откуда-то из другого словаря взято. И, вообще говоря, этот монолог не производит впечатления логически выстроенного текста. Ну, сами посмотрите. Он начинается с того, что Сатин начинает оправдывать Луку. Сатин начинает говорить о старике, при этом понимая, что старик лгал. «Старик не шарлатан! Что такое — правда? Человек — вот правда! Он это понимал… вы — нет!» – говорит он. – «Он врал… но — это из жалости к вам, черт вас возьми! Есть много людей, которые лгут из жалости к ближнему…»

Здесь нет оценки! Здесь нет осуждения! Здесь есть восхищение человеком… Он защищает его от Барона и восхищается человеком, который спасает людей своей ложью, который людей утешает своей ложью. И только в слове – смотрите, первый раз! – «красиво, вдохновенно, возбуждающе»… В слове «возбуждающе» впервые эта негативная оценка чуть-чуть слышится. Слово «возбуждающе» — это уже немножко… В этом есть слово «обман». Обманывая, лгут.

Дальше. «Есть ложь утешительная, ложь примиряющая…» Опять он возвращается как бы на прежние позиции. Ложь, которая спасает, ложь, которая примиряет вот этих все время ссорящихся. Они еще к тому же ведь ссорятся на протяжении всей пьесы. Они ссорятся, спорят, дерутся друг с другом… Вот это ложь, которая примиряет. Дальше идет многоточие, и потом – «ложь оправдывает ту тяжесть, которая раздавила руку рабочего», то, что мы с вами уже разбирали. Т.е. монолог получается таким склеенным, составленным как будто из двух половинок. В первой половинке этого монолога он восхищается Лукой, он защищает его, говорит о нем как об утешителе, спасителе. А во второй вдруг внезапно он перескакивает в совершенно другой регистр и этого же самого Луку за то же самое, за ложь, начинает обвинять и произносит все эти социальные необходимые рецепты, необходимые лозунги произносит.

И надо сказать, что актеры, которые играли Сатина в театре… Эта пьеса много раз ставилась, она пользовалась очень большой популярностью. Сатина играл Станиславский, например, в первой постановке, великий режиссер и актер, основатель Художественного театра. К сожалению, не сохранилась запись этого монолога в исполнении Станиславского, есть только фотография Станиславского, с пафосом его читающего.

Но зато другой актер, гениальный русский актер Евгений Евстигнеев в постановке «Современника» тоже играл эту роль, сохранилась запись. Я помню, я был на этом спектакле, где он играл Сатина. Так вот, что он делал, как он выходил из этой сложной ситуации нестыковки двух половинок монолога? Он играл так: поскольку Сатин пьет со своими друзьями, со своими товарищами по ночлежке, то он играл здесь такое легкое или не легкое опьянение. Человек в опьянении, его несет, и он говорит вещи, которые друг другу противоречат.

Да, возможно, что Горький, понимая, что логики маловато в этом монологе, возможно, что это действительно оправдано отчасти тем, что Сатин находится в ситуации, когда он не может контролировать себя, свою логику, построение своей речи. Возможно, это так. Но это, как кажется, не отвечает на ключевой вопрос: а сам Горький, вот он как? Какова его позиция? Ведь ясно, что в этом одном из немногих монологов пьесы – суть, что здесь очень важные для пьесы слова проговорены. Горький – он за кого? Он за Сатина или за Луку? А если непонятно, что говорит Сатин, то вообще что все это обозначает и как это нам понимать?

Мировоззрение против мироощущения

Я думаю, что мы в конце, в финале нашего разговора об этой пьесе можем вернуться к самому началу. Мы же с вами говорили, что мироощущение Горького ложь оправдывало. Он видел этих людей, которые своими яркими рассказами, своим ярким враньем спасали других людей от скуки, от тяжести, от невыносимого страдания этой жизни.

Уже упомянутый мной Владислав Ходасевич вспоминает в своих мемуарах о Горьком, как однажды в Италии, на Капри, их подвозил извозчик, и когда они слезали с лошади, Горький протянул ему огромную купюру, чтобы тот дал сдачи. А тот выхватил эту купюру и, нахлестывая лошадей, уехал, никакой сдачи ему не дал.

Здесь самое интересное – это реакция Горького. Горький был в восторге. Он бил себя по коленям, смеялся до слез и говорил: «Какой человек! Какой человек!» Вот оно! Т.е. человек хоть как-то, пускай он обманщик, жулик, он обманул их, денег не вернул. Но как-то в эту жизнь, в эту обыденность он привнес какую-то радость, хоть какую-то. Еще раз повторяю: мироощущение Горького, как кажется, таких людей… Они входили в составляющую тех героев, которые Горькому нравились, которыми он любовался, на которых он смотрел с восхищением.

А вот мировоззрение Горького требовало совершенно другого. Оно требовало беспощадности, требовало обличать тех, кто живет чужими соками, и оно требовало правды. Ну, я напомню здесь такую совершенно очевидную вещь, что главная большевистская газета уже в это время, уже в 1902 году, называлась «Правда». И в качестве марксиста Горький не мог просто не обличить ту самую ложь, которая была ему так близка и была такой спасительной для него как для человека.

И в этом монологе, как кажется, это замечательно, действительно замечательно и художественно замечательно получилось. Начинает за здравие – кончает за упокой. Начинает с оправдания – завершает обличением. И, как кажется, ненаучно выражаясь, мы можем совсем чуть-чуть сказать, почему эта пьеса такая гениальная, почему она даже на фоне творчества Горького… Он писал очень разные вещи, он был неровный писатель. Он написал много плохих и пьес, и книг, и очерков, и несколько прекрасных. «На дне» — это шедевр, это одно из лучших, что он написал.

Вот я думаю, что таким парадоксальным образом это в нем самом сидящее противоречие, в нем самом сидящая невозможность разрешить вопрос про правду и ложь обеспечивает объемность этой пьесе. Мы имеем дело не с агиткой, не с прямолинейным лобовым текстом, какие у Горького были – например, роман «Мать», который трудно читать, потому что это лобовой текст, где как раз нет никаких почти сложностей. Там он встал на службу большевикам и написал такое новое евангелие от коммунизма. Недаром Ленин эту книгу считал вообще одной из главных книг, которые человечество породило. «Эта штука посильнее, чем «Фауст» Гёте» — это же про Горького.

Так вот, здесь нет этой прямолинейности, для Горького характерной иногда, здесь нет этой топорности. Здесь возникает такое сложное… Мы сами не можем разобраться. Я предлагаю вам просто вспомнить свое ощущение от чтения этой пьесы, например, в школе и сложное ее обсуждение: так за кого? Вроде учитель нам говорит – Лука обличен, Лука плохой (я учился в советской школе). А во мне и в других, тех, кто прочел эту пьесу, сидит «Да нет». Он симпатичный, он самый милый, самый приятный герой этой пьесы. И вот это противоречие, это сложное такое сплетение, как кажется, и обеспечило бессмертие пьесе Максима Горького «На дне», написанной в 1902 году, которую читают, которую ставят и думаю, что будут еще читать и ставить много лет.

Лука и его автор

Там смешно на самом деле, как Лука мотивируется. Потому что, с одной стороны, его называют «Лука – старец лукавый», и там довольно много на этом построено, т.е. он лгун.  С другой стороны, конечно, Лука с проекцией на евангелиста Луку, и это тоже важно. Я думаю так: там у него довольно много они об этом говорят. Как раз эталонный христианин с точки зрения начетничества такого – это Костылев. Он накидывает на них какие-то деньги   дополнительные, а на эти деньги он будет покупать свечки и ставить в церкви. Вот так Горький к этому относится. А Лука – я бы сказал, что он такой пантеист скорее. Вроде Бог есть… Там он даже говорит. «Есть ли Бог?» – «Ну, если ты веришь, он для тебя есть. Если ты не веришь, его для тебя нет».

Я думаю, что опять же, здесь сам Горький никак не мог для себя решить эту проблему. Опять мировоззрение требовало от него, конечно, атеизма жесткого, а мироощущение – он хотел, ему хотелось, чтобы был бог, но Бог ему казался таким утешителем, который всех обнимает, всех может утешить… Бог карающий – это не его, такой образ он не любил. И поэтому я думаю, что нет, Лука все-таки не образцовый христианин. Я думаю, что он вообще в этих категориях не мыслил. Лука – это образцовый человек. Такой прекрасный человек, добрый, решительный, который ведет людей, который спасает, поднимает людей, совсем сбившихся с пути, я бы так сказал.

С одной стороны, это явно какая-то провинция. И, например, в Нижнем Новгороде, откуда Горький родом, когда я там был, они на самом деле до сих пор показывают: вот как раз здесь был этот подвал, в котором сидели эти персонажи все, вот здесь все произошло. Но это, конечно, действительно натяжка и преувеличение, потому что Горький стремился… Недаром пьеса даже называлась у него сначала «На дне жизни». Он потом назвал это «На дне», чтобы еще больше обобщить. Явно совершенно он стремился показать не какую-то конкретную ночлежку, а ночлежку вообще.

Известны воспоминания, что когда Станиславский как раз во МХАТе собирался ставить «На дне», им нужен был антураж, им нужно было узнать как одеваются, как они говорят. Станиславскому нужно было посмотреть, как одеваются эти люди, что они едят, как их стригут и т.д. И такой яркий, хотя очень неоднозначный человек Владимир Гиляровский, который написал потом знаменитую книжку «Москва и москвичи», повел Станиславского и Горького на Хитровку – это район Москвы, где находился знаменитый Хитровский рынок, где вот эти «хитрованцы», т.е. вот эти оборванцы, которые у Горького описаны, где они жили.

И соответственно потом Станиславский выстроил  мизансцены своей пьесы и декорации делал во многом с учетом того, что он увидели на этом Хитровском рынке. Но и Хитровка тоже, естественно, не место, где живут эти люди. Т.е. какой-то опыт Горького, конечно, учтен. Возможно, что в Нижнем Новгороде он действительно что-то подобное видел. Станиславским было учтено то, что он увидел на Хитровском рынке. Но вообще сказать, что вот этот – это Сатин, а этот – Лука, насколько я понимаю, мы не можем.

С конца XIX в. он себя позиционировал как марксист. Наиболее близки ему были большевики, потому что они предлагали наиболее радикальные методы спасения от «свинцовых мерзостей русской жизни». Но у него вообще довольно сложно было, на протяжении разных лет было по-разному. Он такой был, знаете, как капризная невеста. То он был очень близко с ними, вообще их защищал, не давал никому, кто начинал про большевиков или Ленина плохо говорить, их обижать. Но, как известно, когда произошла революция, он не принял ее первоначально. Он написал цикл таких очень резких статей, которые печатались в эсеровской газете и которые потом были собраны в книжку «Несвоевременные мысли». Эта книга написана против большевиков.

А потом он просто уехал. Формально – по состоянию здоровья, а на самом деле уехал просто в эмиграцию в Италию. Но опять: с советским паспортом уехал и с определенной миссией уехал. Т.е. опять на Западе он занимал позицию сложную, скорее такую пробольшевистскую.

Ну, а про финал мы знаем: его просто, к сожалению, обманули и купили. Он вернулся в Советский Союз, поселился в роскошнейшем доме возле большой церкви Вознесения, где венчался Пушкин. И он просто закрывал глаза уже на все.

У Солженицына есть очень сильное место в книге «Архипелаг ГУЛАГ», где Горький едет по ГУЛАГу и смотрит, как там устроена система воспитания и вообще как там все сделано. Ну и понятно, ему там страшную липу, страшную показуху демонстрируют. И политические заключенные, которые сидели при царе, а потом стали сидеть при большевиках, эсеры, решили показать Горькому, что его обманывают. Их посадили в комнату, которая называлась Ленинская комната, с газетами, чтобы они сидели, когда он войдет – вот как у нас все уютно и прекрасно устроено. А до этого они умирали на трудработах, убивали их. И они, чтобы показать Горькому, что все это вранье и липа, сели с перевернутыми газетами. Они перевернули страницы газет, у них газеты были вверх ногами. Горький вошел, это увидел, подошел к одному из этих большевиков, перевернул обратно газету и вышел. И все, и ничего.

Т.е. он уже в конце жизни… Мы можем только гадать, почему. То ли это сенильность уже была, то ли он уже устал. То ли ему действительно хотелось в это поверить. Но он, конечно, уже занял такую позицию, что знание об этом, о том, какую позицию он занимал, подсвечивает, к сожалению, отношение к нему до сих пор. Я напомню, что страшная фраза, которой потом убивали людей: «Если враг не сдается, его уничтожают» — это Горький сказал.

Материалы
Галерея (61)
← Читать предыдущую
или
E-mail
Пароль
Подтвердите пароль

Оглавление
Дальше