2
/10
Южная ссылка
Жизнь и творчество поэта после выпуска из Царскосельского лицея и во время южной ссылки.

На юг

К весне 1820 года Пушкин уже находится в глубокой ссоре с правительством. Тому способствуют вольнолюбивые стихи, которыми он наводнил и салоны, и казармы, и усадьбы. Тому  способствуют и его выходки в театрах и других публичных местах –  противоправительственного свойства. Но друзья, среди которых такие видные люди, как  Николай Михайлович Карамзин, избавляют его от серьезной ссылки:  от Соловков, от Сибири.  Поэтому та ссылка, которая ему предстоит, декорирована под перевод по службе. Ему вручаются курьерские бумаги, с которыми он должен ехать на юг к попечителю поселений южного края Инзову, это, как бы, не ссылка, а перевод по службе.

Попутно надо сказать, что он везет не простую бумагу – это уведомление генералу Инзову, о том, что он будет назначен главнокомандующим, начальствующим южного края. Это важная для начальства бумага, и Пушкин ее получает при выезде.

Он едет со своим слугой Никитой Козловым, который сопровождает его всю жизнь, вплоть до того, что он потом будет его нести на руках, поле дуэли раненого. Это персонаж малоизвестный, но чрезвычайно важный в биографии Пушкина. Не беремся сказать, является ли он  прототипом Савельича у Гринева в «Капитанской дочке», но, во всяком случае, он сопровождает Пушкина всю жизнь.

На юг поэт едет не через Москву, а так сказать западным путем: через Витебск, Киев, Екатеринослав. Это, по существу, его первая самостоятельная поездка.  До сих пор он путешествовал всерьез только из Москвы в Петербург мальчиком под руководством дяди, вот здесь его первая поездка, где полная его ответственность – это начало очень важной стороны его биографии. Он ссорится со станционными смотрителями, он обретает какие-то новые дорожные знакомства, он видит пейзажи мест, которых он никогда не видел – это  выход в большой и самостоятельный мир.

Параллельно с этим, пока Пушкин едет на юг, петербургская цензура разрешает его поэму «Руслан и Людмила», о чем он, в свое время, тоже узнает.

Интересно еще проследить и то, как Пушкин, в этой поездке обретает, не философский, а чисто внешний материал для своих будущих произведений. Например, в дороге ему встречается человек, побывавший в плену у горцев на Кавказе. Это еще далеко не «Кавказский пленник», но, тем не менее, здесь где-то первый аргумент за то, что он все это напишет. Может быть на этом пути он встретится  и с цыганами, и с горцами, и с другими людьми , которых он никогда не видел и не знал. Всё это обобщается в стихотворении «Я видел Азии бесплодные пределы…».

В Екатеринославе он встречает странный эпизод, когда через Днепр переплывают два невольника, бежавшие из тюрьмы, скованные цепью. Может быть здесь мерцают будущие «Братья разбойники»  – неоконченная поэма. Здесь же, в Екатеринославе, он купается в Днепре: заболевает лихорадкой,  находится в совершенно жалком положении,  в домике на окраине города, где его застают Раевские.

Генерал Раевский, который с дочерьми путешествует на юг, и вызволяет его из этого ужаса – он,  по существу, умирает. Они  приводят к нему доктора Рудыковского.  Они его вылечивают, и он может продолжать путь. Но, во всяком случае, это очень заметный эпизод в его жизни, хотя, мы не знаем каким еще образом он отразился в его биографии. Но совершенно ясно, что он крайне заинтересован дочерьми Раевского, ему очень приятно быть в семье героя 1812 года. И понятно, что когда они приезжают на Кавказ,  то Пушкин чувствует страшно важное для себя освобождение от петербургской скованности, уход от этикета. Он, по существу, действительно первый раз в жизни становится вольным поэтом.

Снежные горы Кавказа

Но ничего не проходит для Пушкина помимо его творчества, всё приходит в своё, так сказать, упорядоченное поэтическое соображение. Вот, в частности, Пушкин замечает на подъезде к Кавказским горам, где-то в районе Ставрополя, на горизонте странные неподвижные тучи, которые при приближении оказываются снежными горами Кавказа. Вот то, что он принимает снежные горы за облака, чрезвычайно важно для его дальнейшего творчества.

Вот, скажем, в «Кавказском пленнике» он прямо и пишет:

 

« …Великолепные картины!
Престолы вечные снегов,
Очам казались их вершины
Недвижной цепью облаков,…»

 

Вот, кавказский пленник наблюдает за этой цепью облаков, но это не облака, они лишь кажутся ему облаками. На самом деле, у этих стихов и у писем Пушкина в Петербург брату, есть еще одна странная сторона: дело в том, что он приезжает на Кавказ, как в некое искушающее пространство. Пространство, которое должно повернуть его жизнь полностью. И вот здесь эти горы –  они же облака, напоминают Пушкину известный библейский сюжет, когда Моисей водит свой народ по пустыне, то путь ему указывает облачный столп, вслед за которым, Моисей и ведет людей по пустыне. И вот, по-видимому, Пушкин замечает эти облака именно в этом же самом контексте, как вступление в некое судьбоносное пространство – Кавказ.

Мы потом с этим еще столкнемся, он второй раз будет видеть эти облака в 1829 году, когда совершит путешествие в Арзрум, и что самое интересное, эти же облака, определяющие судьбу, возникают даже в «Капитанской дочке» – хрестоматийная сцена бурана с чего начинается? С того, что герой Пушнина Гринев видит на горизонте маленький холмик, оказывается, что это не холмик, возница говорит ему: «Это облако, и будет буран» – судьбоносный буран, который повернет полностью судьбу героя. Мы здесь видим совершенно не противоречивую картину пушкинского приобщения к священным страницам, которые и есть прототип  жизненного пути и автора, и героя.

Крымские пещеры

Пушкин получает большое впечатление от Кавказа, от минеральных вод, на которых он присутствует.  Потом, вместе с Раевскими, он возвращается назад, к Черному морю, пересекает Керченский пролив, Крым – это тоже судьбоносное пространство для Пушкина. Здесь опять вступают в свои права библейские впечатления. Вот, по книгам Библии,  Кавказ есть, как бы, вариант библейского рая, во всяком случае, по книге Бытия реки, текущие с Кавказа и есть райские реки. Он много раз упоминает Кавказ как райское место, а вот Крым –  как раз наоборот, Крымские пещеры для Пушкина –  это вход в ад, это некий прообраз ада. И вот Пушкин в Крыму колеблется между той райской жизнью, которую предоставляет Крым и тем адским смыслом Крыма, который он может наблюдать. Так что, его путешествие никогда не просто перемещение в пространстве – это всегда еще ход по следам священных страниц высокой литературы, музыки и т.д. Это не просто путешествие.

Кишинёвский период

Из Крыма Пушкин продолжает  свое путешествие к месту своего нового служения или, если угодно, к месту новой ссылки, в Кишинев. Кишинев  как раз и есть место, где Пушкин не всегда ощущает пророческий смысл своей жизни. Это, все-таки, провинциальное захолустье, где у него нет собеседника, нет круга людей, в котором он бы с удовольствием жил. И поэтому Пушкин сам наделяет Кишинев некими обобщенными представлениями, ну вот в частности, у  него есть одно из писем в Петербург к арзамасцем, где он сравнивает себя с поэтами Библии. И говорит о том, что подобно библейским поэтам, он находится в некотором вавилонском пленении. И поэтому сравнивает Кишиневскую речку Бык с реками вавилонскими, на которых эти поэты сидят и плачут. Оказывается, что когда он пишет о Кишиневе, то он  пытается подтянуть эту среду к совершенно другим контекстам, а именно к контекстам священного писания, Библии – основам мировой культуры. Он будет поступать так всегда, где бы он ни находился, и мы еще столкнемся с этим.

В Кишиневе Пушкин живет среди местного чиновничества, какие разговоры в Кишиневе: о пасхальной прибавке к жалованию, о повышении в чинах, о кулинарных рецептах, о воинской службе, которая там тоже происходит, и конечно Пушкину это поперек души. Он рвется в Москву, в Петербург, он готов отдать все, чтобы вернуться. Друзья хлопочут о нем, но безуспешно. Начальство непреклонно – он должен отбыть свой срок в Кишиневе, хотя и неизвестно какой именно это срок.

Вместе с тем, именно в Кишиневе Пушкина настигает всероссийская слава. Почему? Потому что в Петербурге выходят «Руслан и Людмила». Это, так сказать, рубеж Пушкина неизвестного –  и Пушкина знаменитого. Вся Россия читает «Руслана и Людмилу», идут журнальные полемики по поводу этой вещи. Эта волшебная сказка занимает всех: от гвардейских офицеров до уездных барышень. Пушкин не осознает себя в этом качестве, но ведь когда-то говорил, что без шума никто не выходит из толпы. Вот здесь именно он и выходит из толпы. Ему понятен интерес публики к «Руслану и Людмиле».

Он сочиняет, то, что он называет «Южными поэмами»: «Кавказский пленник», «Бахчисарайский фонтан» и «Братья разбойники» – всё это должно укрепить его славу. Но вместе с тем он живет, примерно, той же разгульной жизнью, какой он жил в Петербурге. Это бесконечные романы с дамами разных достоинств, это ссоры с окружающими, почему-то главным образом с молдаванами, это вызовы на дуэль, ну например, дуэль с офицеров Старовым. Она кончается ничем, спасибо метели, которая сопровождает эту дуэль, и дуэлянты не попадают друг в друга, и все кончается миром. Кто знает, может быть, эта метель послужила неким прообразом той судьбоносной метели в одноименной повести, мы ничего этого не знаем.

Вообще надо сказать, что кишиневский период Пушкина далеко не полностью известен, исследователи теряют его иногда на неделю, на две, а то и больше. Неизвестно, что он делал, чем он занимался, может быть, он убегал в Крым на это время, может быть, он уходил в степи с цыганами, с табором. Мы ничего этого не знаем.

Единственное, что твердо известно, что он также склонен к путешествиям, как и всегда. Он потом напишет, что путешествия всегда были моей мечтою с детских лет. Вот одно из самых знаменитых его путешествий по Молдавии – это поездка в служебную командировку вместе с офицером Липрандия, где он идет по следам ссыльного Овидия, судьбу которого он мысленно разделяет: и тот поэт и этот, и тот и другой в ссылке в молдавских степях.

Кроме того, в этой поездке он еще очень интересуется русско-турецкими войнами восемнадцатого века. Он ищет следы суворовских, румянцевских походов в этих местах, что позже потом найдет свое отражение в его творчестве.

Но из событий, которые сопровождают пушкинское пребывание в Кишиневе –  надо отметить смерть Наполеона. Когда весть, о том что земная жизнь Наполеона кончилась, доходит до Кишинева, Пушкин откликается на это и стихами, и, может быть, впервые задумывается о соотношением своей судьбы с судьбой Наполеона. Нам еще предстоит об этом говорить, но здесь важно понять, что его занимает сходство судеб, в том смысле, что оба они ссыльные, что оба они в неволе. Пушкину, до какой-то степени, лестно это соответствие. Ему кажется оно исключительно важным, тем более, что Наполеон  – это самый яркий пример человека, сделавшего себя самого. Self-made man, он также, как и Наполеон, строит себя вопреки общим правилам, и опять выходит из толпы с большим шумом –  сначала в Петербурге, а потом и в Кишиневе, где к нему уже относятся не как к обыкновенному человеку.

Ему покровительствует Инзов, начальник края, начальник военных поселений. Он чувствует некоторое отцовство по отношению к молодому человеку, который озорничает, который ведет себя разгульно. И все-таки он одно время даже живет в доме у Инзова, т.е. становится его домашним человеком, и ласково называет его Инзушка. С удовольствием слушает его рассказы, а иногда и ссорится, потому что, его характер еще не устойчив, он еще не соблюдает многих общественных правил.

Одна из основных работ Пушкина этого периода – это его записки. Он очень рано понимает себя как человека исторического, как человека недюжинного и поэтому ведет свои записки – свои воспоминания, свой дневник. К сожалению,  мы не располагаем этой его рукописью, потому, что он сжигает ее после восстания декабристов, чтобы не замешать многих. Но некоторые фрагменты этой работы он все-таки сохраняет, те, которые заведомо не опасны для следствия, для цензуры. Это его воспоминания о Дельвиге, хотя  может быть они написаны позже, но совершенно точно воспоминания о Державине, и еще одна рукопись под названием «Заметки по истории восемнадцатого века». Где он пытается понять основные исторические вехи, которые характерны для России прошлого века.

Все это еще написано очень молодым человеком, далеко еще не понявшим ни смысла жизни, ни смысл России. Например, он очень отрицательно относится к Екатерине, называет ее здесь «Тартюфом в юбке и короне». Почему?  Да хотя бы потому,  что он еще не до конца испытал то благо, которое Екатерина принесла России. Например,  в двадцатые-тридцатые годы его будут ограничивать в поездках и не только за границу, но даже и по России, а между тем это было нарушением указа или манифеста Петра III – Екатерины II «о вольности дворянства». Ему удается понять, что в действиях  Екатерины было далеко не только зло, но и благо.

Но это все впереди, пока еще Пушкин очень близок к декабристам, он общается с ними в Кишиневе, и в своих поездках в Каменку и Киев из Кишинева. Дружит с Раевским, общается с Пестелем. Он, все еще, молодой вольнодумец. Ему, все еще, кажется что, та революция, которая впереди это благо.

Однажды, даже за столом у Инзова он рассказывает разницу между прошлым временем и текущем: «В прошлом времени, – говорит он, – народы воевали друг с другом. В нашем веке все иначе, теперь народы воюют не друг с другом, а со своими правительствами, с монархией и в этом благо». Но Инзов быстро переводит разговор на другие темы. Тут важно понять, что Пушкин еще не самостоятелен в своих взглядах. Все его приоритеты, так сказать, западные. Он будет следить за революциями на Юге Европы: в Греции, в Италии, в Испании. Он всюду на стороне народов  – против правительств – он сильно упрощает историю.

Тени в волшебном фонаре

И в этом нет ничего удивительного. Не говоря уже о том, что ему мало противостояния по отношению к общему мнению, он еще и просто ведет разгульную жизнь. Бесконечные романы и бесконечные  ернические стихи –  все это известно, и все это тоже Пушкин, и не надо это замалчивать. В частности он пишет знаменитую поэму «Гавриилиада», которая, конечно же, далеко не только за пределами приличий, но и неподцензурна совсем. Он стесняется потом этой поэмы, в конце двадцатых он пытается собрать все разошедшие экземпляры и сжечь их. Когда один из приятелей хвалит его «Гавриилиаду» он его одергивает и говорит: «Я стыжусь этой вещи, а ты думаешь что ты, мой друг, меня хвалишь, наоборот, если бы ты ругал «Гавриилиаду», я бы понимал тебя лучше и больше». Но это другой этап его жизни.

С другой стороны если отвлечься от наполнения поэмы конкретными мыслями и картинами, то  это замечательные стихи (в чисто стихотворческом плане), там много любопытного и в частности в первых же ее строках приводится один образ: Архангел исчезает из взора героини и автора, подобно тени в волшебном фонаре. Очень важная вещь. Оказывается в мире Пушкина: и в детстве, и потом –  очень большую роль играл волшебный фонарь. Эти туманные картины, живописные, которые проецировались на экран –  это очень далекий прообраз кинематографа или слайдов, где Пушкин обретает зримый образ всего мира, потому что сегодня  волшебный фонарь показывает виды Парижа, завтра – виноградники Италии, послезавтра – норвежские фьорды, выход монарха из церкви и так далее. Это любимое зрелище Пушкина и его современников, где, может быть, впервые  люди сталкиваются с какой-то более или менее виртуальной реальностью –  это тени волшебного фонаря.

Творчество и биография

С другой стороны, Пушкин очень быстро шагает вперед в понимании мира,  в становлении его системы ценностей. В частности, он совершенно заворожен Байроном, произведения которого всегда у него под рукой. Он учит английский язык, но, между прочим,  не только его, но и молдавский, что тоже очень характерно, потому что Пушкину нужна свобода общения с местными людьми. Так что очень разносторонняя картина его жизни.

С другой стороны, очень нетрудно понять, что когда путешествие Онегина приводит его на юг, то он и ведет тот образ жизни, какой и ведет Пушкин.  Это больше характерно для Одессы, но, тем не менее, в это путешествие, этот южный период отражается и в Онегине, здесь очень много того,  что мы найдем в творчестве.

Вот простой пример: в Кишиневе Пушкин пишет такое довольно свободное восьмистишие, посвященное М. Е. Эйхфельдт – эта дама, одна из его Кишиневских пассий:

 

«Ни блеск ума, ни стройность платья

Не могут вас обворожить;

Одни двоюродные братья

Узнали тайну вас пленить!

Лишили вы меня покоя,

Но вы не любите меня.

Одна моя надежда — Зоя:

Женюсь, и буду вам родня».

 

Вот, дама отвергает его ухаживание, и он,  кажется,  готов женится на ее сестре, чтобы быть ей роднёй, чтоб быть ей ближе.  А ведь это история Дантеса, которая возникает в сознании Пушкина еще за полтора десятилетия до приезда Дантеса, и быть может,  когда он  выдвигает свои претензии Дантесу, он вспоминает и эту историю. В пушкинском мире все связано, все не обрывается на каком-то событии, а продолжается в жизни, в творчестве, в биографии.

Материалы
  • Анненков П.В. Александр Сергеевич Пушкин в Александровскую эпоху.1799 - 1826. СПб, 1874. 334 с
  • Гиллельсон М.И. От арзамасского братства к пушкинскому кругу писателей. Л., "Наука"", 1977. 446 с.
  • Двойченко-Маркова. Пушкин в Молдавии и Валахии. М, "Наука", 1979. 447 с.
  • Иезуитова Р.В., Левкович Я.Л. Пушкин в Петербурге.СПб, "Лениздат", 1991. 350 с.
  • Кушниренко В.Ф."В стране сей отдаленной".Летопись жизни А.С. Пушкина в Бессарабии./.../ С  20 сентября 1820 г. по 16 июля 1824 г. Кишинёв, "Лит. артистикэ", 1990. 327 с.
  • Легенды и мифы о Пушкине. Сб. статей. Под редакцией М.Н. Виролайнен. ИРЛИ РАН. СПб, "Академический проект", 1994. 343 с.
  • Летопись жизни и творчества А.С. Пушкина..1799 - 1826./ Сост. М.А. Цявловский. Л., 1991.
  • Листов В.С. Новое о Пушкине .М., "Стройиздат", 2000. 448 с.
  • Манн Ю.В. Русская литература Х1Х века. Эпоха романтизма. М., "Аспект-Пресс", 2001. 447 с.
  • Михайлова Н.И. Психея, задумавшаяся над цветком. О Пушкине. М., "ЛУЧ", 2015. 416 с.
  • Новиков И.А. Пушкин в Михайловском. М., "Художественная литература", 1974.352 с.
  • Путеводитель по Пушкину. СПб, "Академический проект",  1997 . 432.
  • Руденская М.П.., Руденский С.Д. С лицейского порога. Выпускники Лицея.1811 - 1917. Л., "Лениздат", 1984. 318 с.
  • Смирнов А.А. Романтическая лирика А.С. Пушкина как художественная целостность. М ."Наука", 2007.309 с.
Галерея (33)
Читать следующую
3. История Петра и дуэльная история
или
E-mail
Пароль
Подтвердите пароль

Оглавление
Дальше