1
/10
У истоков
Детство Пушкина в Москве и в имении под Звенигородом. Поступление в лицей и лицейские годы, вольная жизнь после выпуска.

Рождение поэта

События и обстоятельства, о которых пойдет речь, возвращают нас с вами к самому концу XVIII века, к дню 26 мая 1799 года. Это день Вознесения Господня. Пушкин родился в Москве, в Лефортово, именно в этот день. Он знал, что день Вознесения – важный в его жизни, много определяющий в его биографии, в его жизненных путях.

Пушкины и А.В. Суворов

Но в этот же день свершилось еще одно событие, которое история помнит гораздо хуже, чем рождение поэта. Александр Суворов совершал свой итальянский поход, и именно в этот день его войска взяли город Турин. Это совпадение было для Пушкина чрезвычайно важным, он знал об этом. С давних пор, буквально с детских лет, его очень занимала судьба библейского царя и пророка Давида, который был сразу и поэтом и воином. Все знают, что он сочинял псалмы, Псалтырь. И вот Пушкин иногда пытался строить свою судьбу именно как подражание судьбе библейского поэта и пророка. И поэтому суворовский эпизод был для него чрезвычайно важен. Тем более, что он входил, так сказать, своим другим краем, в семейную историю Пушкиных.

Василий Суворов – отец полководца – дружил с Абрамом Петровичем Ганнибалом, прадедом поэта. Однажды, когда Абрам Петрович был в гостях у Василия Суворова, тот пожаловался ему на сына: подросток слаб здоровьем, а тем не менее, желает идти в военную службу. “Поговори с ним, отговори его от военной службы”. И вот черный предок Пушкина идет в комнатку мальчика, застает его над военными картами и некоторое время с ним беседует. И, выйдя потом к отцу, говорит: “Василий, оставь его. Он создан для военной службы, и пусть живет так, как ему нравится, хочется, как ему лучше.” И вот с этого момента начинается судьба Суворова как военного, что было связано с пушкинской историей, с пушкинским семейным преданием.

«Род Пушкиных – мятежный»

Говоря о своем роде, Пушкин обмолвился в “Борисе Годунове”: “Род Пушкиных – мятежный.” И это правильно, потому что его предки верно служили Отечеству в битве и в совете. Там были и полководцы и священнослужители, там были и крупные администраторы и люди во многих отношениях известные. Предок Пушкина выселился в Россию еще до Александра Невского. Среди тех, кто известен на исторической сцене, были многие.

И Пушкин, обосновывая свое 600-летнее дворянство, хотел ссылаться не столько на грамоты, которые не сохранились, сколько на “Историю” Карамзина, где было очень много пушкинских предков помянуто. В частности, несколько Пушкиных даже подписали призывную грамоту царю Михаилу Фёдоровичу, первому Романову, с предложением занять престол, стать царями. И Пушкин помнил это обстоятельство: “Мы к оной грамоте руку приложили,” – писал он, и у него были поводы гордиться своими предками. Один из них прославился при Наварине. Другие при основании городов, при каких-то крупных исторических событиях.

Предки по материнской линии

Еще забавнее, еще интереснее были предки Пушкина по матери. Они восходили к уже упомянутому Абраму Петровичу Ганнибалу, который при Петре Перовом появился в России и стал сподвижником первого русского императора – Петра Великого. Пушкин, конечно, несколько преувеличивал роль своего предка при первом монархе, но, тем не менее, свое место он там тоже занимал.

И Пушкин, занимаясь историей Петра, очень был внимателен и к судьбе своего предка. В частности, он даже советовал Рылееву, писавшему о Петре Великом, вывести в его поэме, в его “Думе”, своего черного предка, который произвел бы странное впечатление в условиях Полтавской битвы, например. Но потом Пушкин не последовал своему собственному совету и черного предка в Полтаве не вывел. Тем не менее, такая идея его очень увлекала, грела.

Пушкины в Москве

Дом Пушкиных в Москве не имеет единственного твердого определенного адреса. Семья кочевала с одной наемной квартиры на другую. Наиболее известное место, где жили Пушкины, это у Харитонья в переулке. Это у Красных ворот. Это место несколько раз упоминается у Пушкина. Ну, в частности, он привозит туда Онегинскую Татьяну, где она и останавливается у тетки.

Нам это интересно еще почему. Потому что это было имение, чья история восходила к допетровским временем. По существу, Пушкины жили в древнерусском тереме.  Он и сейчас сохранился в каких-то своих фрагментах. И когда в “Борисе Годунове” мы видим ремарку “Кремлевские палаты”, или “Мальчик сидит в теремном помещении, над картой”. Помните Суворова? Это все навеяно детскими впечатлениями от Харитонья, в переулке.

А так семья кочевала. Они жили в разных местах Москвы. Ну и дом был вполне открытый, ходили гости. Среди гостей, а их было немало, можно назвать очень известные имена. Например, историк Николай Михайлович Карамзин. А, если сказать точно, то будущий историк. Он пока еще не приступил, быть может, к созданию своего основного труда “Истории государства российского”. Поэт и баснописец Дмитриев Иван Иванович. Очень крупный вельможа, министр юстиции. Василий Львович Пушкин, поэт, родной дядя Пушкина, брат Сергея Львовича. Пушкин был внимателен к гостям, прислушивался к ним. Особенно отличал, быть может, Карамзина.

Однажды Иван Иванович Дмитриев, увидев Пушкина, воскликнул: “Посмотрите, это же настоящий арапчик.” Он был смуглый, в маму, африканского происхождения. На что Пушкин немедленно откликнулся: “Пусть арапчик, но отличусь тем, что не рябчик.” Это был укол Дмитриеву, который был несколько рябоват. И вот, как это не странно, арапчик-рябчик – это первая известная нам рифма, принадлежащая в русском языке Александру Пушкину.

Пушкины под Звенигородом

Семья жила так, как и жили обычные некрупного полета дворянские семьи. Но библиотека была очень обильная. Особенно в своей французской части, и Пушкин ее осваивал с очень раннего времени, потому что рано выучился читать и писать.  Летние месяцы, а может быть и не только летние, семья проводила в имении Захарово. Это чуть западнее Москвы, под Звенигородом.

Владела имением бабка Пушкина – Мария Александровна Ганнибал, которая гостеприимно распахнула свои усадебные покои для семьи. Самым интересным в этой округе был, конечно, Саввино-Сторожевский монастырь, ведущий свое происхождение с XIV века, от ученика прп. Сергия Радонежского Саввы. Он так и вошел в историю как Савва Сторожевский.

С жизнью в Захарово у Пушкина очень много связано. Ну, например, он приезжал сюда в 1830 году перед свадьбой. Потому что искал какие-то приметы своего детства, своей семьи, уже к тому времени разошедшейся, распавшейся на отдельные ветви. И с грустью убедился в том, что, как он говорил, “все наше упало”. Тем не менее Захарово упоминается в очень многих его произведениях, например, в “Борисе Годунове”, в “Истории села Горюхино”. Это не связано с местом действия. Он переносит это название в разные места. Но, тем не менее, Захарово, Хлопино и еще разные селения вокруг имения Захарово, он упоминает.

Но все-таки центром этой округи был Саввино-Сторожевский монастырь. С ним связана очень интересная сторона жизни Пушкина. Очень часто искусствоведы исходят из того, что Пушкин не знал икон Андрея Рублева. Ну в разные века, считается, что к моменту пушкинской жизни Рублев был забыт в интеллигентной России. Нет, Пушкин бывал в Саввино-Сторожевском монастыре, в соборе на Городке и, как это не странно, мог видеть там рублевские иконы, которые не осознавались тогда как рублевские. Это только с 1917 года они были найдены, но это несколько другая история. Но дело в том, что по документам монастыря рублевские иконы поновлялись где-то в середине XVIII века, и в детстве Пушкина еще висели. Или в соборе на Городке, или в монастыре, но во всяком случае они там были, и Пушкин мог их видеть, не зная имени автора.

С другой стороны, читая Карамзина, его сочинение “История государства Российского”, Пушкин конечно же знал суждение историографа о большом московском пожаре, в котором, как пишет Карамзин, пострадали иконы кисти Андрея Рублева. Пушкин наверняка читал этот текст. И, таким образом, он мог отдельно знать сами иконы и точно знал имя художника. Так что нельзя так вот спокойно говорить, что Пушкин не знал Рублева. В какой-то степени, в каком-то смысле все-таки знал.

Обычный московский дворянский недоросль

Говоря суммарно, детство Пушкина мало отличалось от детства обычного московского дворянского недоросля. Естественно, его возили слушать соловьев в Новый Иерусалим по весне. Был такой обычай. Конечно, его приводили в Кремль и поднимали на колокольню Ивана Великого. Все это было в порядке вещей, в обычае.

Но с Кремлем у семейства Пушкиных были свои отношения. Например, Пушкины знали, что один из их предков, Григорий Пушкин, в 17 веке был в приказе. Он получил от царя задание поновить, реконструировать, перестроить Успенский собор – главный храм отечества. Что тоже было отчасти предметом гордости семьи.

А так, ну что же, Пушкин покидал Москву в 1811 году, летом, очень хорошо зная по-французски, зная начала арифметики, географии, отчасти истории. То есть он был нормальный дворянский недоросль.

Пушкин перед поступлением в Лицей

Когда в 1811 году открылся, или точнее еще сказать открывался Царскосельский лицей под Петербургом, то Пушкины и определили своего сына именно туда. Это было привилегированное учебное заведение.  Вот довольно интересно, что там не были приняты телесные наказания. И был даже проект, что великие князья, братья императора, тоже должны были там учиться. Потом эта идея отпала.

И вот можно себе представить, как однажды, в летний день в карету садится Василий Львович Пушкин, дядя поэта, который по своим делам и по делам племянника отправляется с ним в Петербург. И дверцы кареты распахиваются перед мальчиком. Они совершают это путешествие. Тут надо, наверное, заметить, что Пушкин не просто совершает путешествие из Москвы в Петербург, но в первый раз в жизни совершает дальнее путешествие с очень большим значением.

Вряд ли он тогда читал Радищевское “Путешествие из Петербурга в Москву”, нет. Вероятно оно пришло к нем в руки несколько позже. Но тем не менее в конце своей жизни он пишет статью об Александре Радищеве и работу о путешествии из Москвы в Петербург, где все основные станции обозначены, где все пейзажи рассказаны, где соотношение между Москвой и Петербургом выявлено, о чем у нас еще пойдет речь. Для Пушкина это очень важная, трепетная тема, и он много раз сопоставляет Москву и Петербург, и у него есть свои симпатии и антипатии в обоих этих столицах.

Пушкины недолго живут в гостинице – Василий Львович, Александр Сергеевич – им довольно скоро приходится переехать в частный дом, потому что в гостинице дорого. Василий Львович хлопочет о зачислении племянника в привилегированное учебное заведение, а Пушкин просто осматривает новый для него и первый по-существу европейский город. Потому что допожарная Москва еще носит все приметы допетровского времени и, следовательно, еще город неевропейский.  Так вот Пушкин знакомится с Европой по набережным Мойки, Фонтанки, по основным проспектам и площадям города.

Знакомится он также и со своими будущими соучениками, среди которых москвичи. Особенно сближается он с Иваном Пущиным, с Антоном Дельвигом и с некоторыми другими. Что касается лицейской жизни Пушкина, то о ней много известно, но еще больше, быть может, и неизвестно. По существу, мы знаем не столько царскосельский лицей, сколько легенду о царскосельском лицее, причем очень идеализированную. Это действительно было блистательное собрание талантов. Тут спору нет. Это действительно было очень душевное, очень важное для нашей культуры братство лицеистов. Но были и стороны, о которых говорить, в общем-то как-то не принято, потому что легенда как всегда сильнее факта.

Лицейские учителя

Ну вот, например, с первых лицейских лет воспитанникам запрещали собственное литературное творчество. Свои стихи они в основном писали таясь от надзирателей и педагогов. Кроме того, состав педагогов тоже был очень неровен. С одной стороны, это были блестящие совершенно педагоги, идущие впереди своего времени. Это Куницын, который преподавал политические и нравственные науки. Это Кошанский со своей словесностью. Весьма любопытным типом был де Будри – родственник французского революционера Марата, переменивший фамилию, чтобы не быть так явно связанным с революционером. Наконец, Чириков – преподаватель живописи и автор знаменитого портрета Пушкина, и так далее.

Но был и Урбанович-Пилецкий, который надзирал за нравственностью лицеистов, а вместе с тем, оказывается, был деспотом, доносителем, тайным сотрудником полиции, и кончил скандалом. В тридцатые годы он был одним из членов знаменитой изуверской секты Татариновой. То есть подбор педагогов был не равный.

Но Пушкин остался благодарен на всю жизнь директорам лицея: Энгельгардту, Малиновскому, многим другим. Известны его стихи, посвященные им – “хранителям юности нашей”, как выражался Пушкин.

Ну и потом вот все-таки это лицейское братство, которое было пронесено через годы, и пушкинские воспоминания, а также и пушкинские рукописи хранили многие. Например, российский канцлер Горчаков хранил может быть несколько скабрезные тексты Пушкина, не уничтожая, хотя они ему и не нравились, потому что он понимал, в конце концов, кто такой Пушкин.

Был Матюшкин, моряк, который участвовал во многих плаваниях, был во многих портах мира. Был потомок Ломоносова и очень многие персоны, с которыми нам еще придется столкнуться даже не в русле вот этих лицейских игр и занятий.

1812 год

Очень большую роль в становлении этих мальчиков сыграл 1812 год. Вы знаете, вот, изучая Пушкина, все время сталкиваешься с тем, что его взгляды никогда не укладываются в какое-то определенное, легко выявляемое русло. Он всегда отличается от всех. Совершенно понятно, что в лицее он подвержен патриотическому суждению о Наполеоне. Наполеон, конечно, варвар, деспот, губитель Отечества – все это верно, и это отражено в его <, Пушкина,> стихах.

Но довольно скоро он понимает, что у Наполеона есть и другая сторона. Эта сторона связана с тем, что это человек, создавший самого себя, и это тоже очень важно. То есть отношение Пушкина к Наполеону гораздо сложнее, чем простое неприятие “губителя Отечества”. Мы еще вернемся к этому, но очень важно, что уже в лицее он, например, пишет стихотворение “Наполеон на Эльбе”, где впервые, может быть, пытается сличить свою биографию с биографией Наполеона, что потом будет тоже характерно для его творчества. Но я думаю, что мы это отложим на более позднюю лекцию.

Лицейский «диплом»

В лицее преподавали и нравственные науки, и историю, и Закон Божий, и политические науки, и воспитанники, кто глубже, кто поверхностнее, были на уровне своего века, и это самое главное. Конечно, в лицее плохо преподавали историю, да оно и понятно – никакого учебника, никакого труда по русской истории еще не было, Карамзин выйдет позже – с его “Историей государства российского”, но тем не менее это было, в общем, близко к университетскому курсу.

Во всяком случае Пушкин не сдавал экзаменов на чин, как было принято, хотя у него и не было университетского диплома. Там по указу Александра нужно было положить на стол для повышения в чине диплом университета, либо сдать за университет экзамены. Вот лицеисты таких экзаменов не сдавали.

«Чугунники»

В лицейском братстве было принято с самых ранних лет праздновать 19 октября. День, когда открыт был лицей в присутствии императора Александра I. Завершение лицея тоже было отмечено актом – завершение курса лицея, первого курса, в котором учился Пушкин – тоже было отмечено государственным актом в присутствии Александра I.

Первым выпускникам раздали такие кольца, чугунные кольца почему-то, на которых была выгравирована строка из лицейской песни Дельвига, и они друг друга называли чугунниками, и узнавались по этим чугунным кольцам, которые носили. Так что тут лицейское предание как раз проходит через века. Мы еще очень много раз будем возвращаться к лицейской теме, потому что она важна.

После выпуска из Лицея

На нынешнем языке мы бы сказали, что Пушкин получил из лицея распределение в Коллегию иностранных дел. Некрупная должность, основное занятие – переводы с французского на русский и с русского на французский. Нельзя сказать, что он сильно отдавался этой службе. Да это, собственно, и не требовалось. Семья жила в небольшом доме, на окраине Петербурга, в Коломне.

И Пушкин вел, в общем-то, рассеянный образ жизни. Он писал стихи, он начинал свою первую большую поэму “Руслан и Людмила”. Посвящал свои дни театру, ресторанам, женщинам, прогулкам. То есть это был свободный образ жизни, напоминающий то, что мы знаем о его герое Евгении Онегине.  В общем, это определяется его знаменитой строчкой “Блажен, кто смолоду был молод.” Или еще: “Я жил, в закон себе вменяя, страстей единый произвол.”

Это были увлечения картами, увлечения дружескими встречами, то есть полная свобода. Друзья даже иногда могли его спросить, встретив его на улице: “Куда идешь – к ней или от нее?” Неважно кто была “она” – это были женщины разных достоинств, скажем так аккуратно, но тем не менее это было, и это тоже неотъемлемая часть пушкинской биографии этих дней. Потом, когда мы перейдем к творчеству Пушкина, мы поймем, что это не было нейтрально к его творчеству. Это было все-таки очень связано с ходом его мысли, которая была чрезвычайно богата.

Очень часто, говоря о Пушкине, разные читатели, даже разные исследователи применяют формулу “Пушкин утверждал, что …”, “Пушкин знал, что …”, “Пушкин считал, что …”. Понимаете, это можно так говорить, но только зная, что речь-то идет об очень изменчивой натуре. Иногда даже кажется, что Пушкин утром говорил одно, а вечером другое, потому что он был так отзывчив к людям и так определялся обстановкой, в которой он находился, что иногда говорил совершенно противоположные вещи. И не надо думать, что его мнения были уж так постоянны, особенно в молодости.

Например, одной даме он признавался, что он очень часто судит о том, что он даже не очень глубоко знает и ссылается на книги, которые ему еще пока не удалось прочесть. Это молодой, такой кипящий Пушкин, которого можно сравнить с открытой бутылкой шампанского. Он весь наружу, весь праздничный, подвижный, быстрый. Недаром же его в лицее звали и обезьяной и французом, потом, в “Арзамасе”, сверчком. То есть он такой легкий как бы. Но тем не менее за этой шалостью, за этим “покрывалом шалости”, как он писал, скрывались очень серьезные размышления, которыми он, может быть, даже не очень делился с окружающими. То есть вот эти маски, которые он носил, мы еще будем обсуждать в дальнейшем.

Материалы
  • Анненков П.В. Александр Сергеевич Пушкин в Александровскую эпоху. 1799 – 1825.
  • Анненков П.В. Материалы для биографии А.С. Пушкина. М : Современник, 1984. 476 с.
  • Ашукин Н.С. Пушкинская Москва. СПб, Академический проект, 1998. 532 с с илл.
  • Волович Н.М. Пушкинская Москва. М., Линка – Пресс, М., 1996.
  • Гершензон М.О. Грибоедовская Москва. Очерки прошлого. М., 1989.
  • Грот Я.К. Пушкин, его лицейские товарищи и наставники/ Статьи и материалы. 2-ое изд. СПб, 1890.
  • Летопись жизни и творчества А.С. Пушкина. 1799 – 1826./ Сост. М.А. Цявловский. Изд. 2-ое и доп. Л., 1991.
  • Листов В.С. Пушкин: судьба коренного поэта. Большое Болдино – Арзамас, 2012 398 с с илл.
  • Лотман Ю.М. Пушкин. – СПб., изд. Искусство, 1995. 847 с.
  • Михайлова Н.М. Василий Львович Пушкин. М. Молодая гвардия, 2012. 416 с. с илл. (ЖЗЛ, вып.1379).
  • Пушкин в воспоминаниях современников. В 2-х т.т. Т.1. М., Художественная литература, 1974. 544 с.
  • Пушкин и Москва. Сб. Сост. Н.И. Михайлова. М., Изд. Центр «Москврведение», 1999. 416 с с илл.
  • Пущин И.И. Записки о Пушкине. Письма. М., 1988.
  • Сурат И. З., Бочаров С.Г. Пушкин.// Русские писатели. 1800 – 1917. Биографический словарь. Т. 5. М., Большая Российская Энциклопедия, 2007, с.189 – 215.
  • Фомичев С.А. Пушкинская перспектива. М., Знак, 2007. 536.
Галерея (47)
или
E-mail
Пароль
Подтвердите пароль

Оглавление
Дальше