3
/10
История Петра и дуэльная история
Миссия невыполнима. Пушкин об истории Петра Великого: "Я не смогу ее представить государю, потому что мои знания о Петре не совместимы с моими понятиями о чести."

Пушкин ищет ссоры

Примерно за год до смерти Пушкина он очень удивлял своих друзей. Внешне, со стороны, его положение было прекрасно, даже, можно сказать, блистательно. Он пользовался вниманием государя и выполнял его задание по написанию историю Петра Великого, носил придворное звание, был мужем красавицы жены. Чего же боле?

А между тем все отмечали какие-то странности в его поведении. Он был нервен, раздражителен, все было не по нему, он сорился, и, например, зимою и весною 1836 года он посылал даже бессмысленные вызовы на дуэль людям, которые вряд ли были перед ним виноваты. Это был дипломат Семен Хлюстин, член государственного совета Николай Репнин – из князей, это был чиновник Сологуб, к которым он, так скажем, придирался. Они не хотели его обижать и не обижали, но тем не менее он требовал от них извинения и объяснений, грозился вызовом на дуэль. И все три дуэли были, слава Богу, преодолены. И его друзья, друзья Пушкина, согласили противников и, собственно говоря, дуэлей не было.

Но вообразим себе странную картину, допустим, что, какая-то из этих дуэлей состоялась, страшно сказать и трудно представить, но допустим Пушки был убит на дуэли одной из этих трех персон. И вот тогда, спрашивается, если это случилось, то сегодня кто-нибудь вспомнил бы о романе кавалергарда Дантеса со светской дамой Натальей Николаевной Пушкиной? Кто-нибудь вообще предъявлял бы эти персоны в истории? Быть может это свидетельствует о том, что сам смысл дуэли был далеко за пределами этой пошлой любовной истории, происшедшей в свете. Тем более, что зимой 1836 года этот роман еще и начат не был. Все позже – летом, не говоря уже о том, что Наталья Николаевна была довольно далеко беременная и ей было не до романов. Дуэльная картина под влиянием всех этих фактов очевидным образом рушится.

Разговор с Вульфом осенью 1827 года

И для того чтобы понять, что произошло на самом деле, придется отступить лет на 10 назад и мысленно присутствовать осенью 1827 года в селе Михайловском, где Пушкин живет уже после ссылки, свободным. К нему приезжает очень близкий приятель Алексей Николаевич Вульф, студент Дерптского университета. И вот за дружеской беседой при обеде и после – за игрой на бильярде – происходит беседа, которая оказывается судьбоносной. Почему-то она посвящена Карамзину, покойному историографу, ушедшему из жизни недавно, в прошлом году, и Пушкин среди других соображений о Карамзине, говорит: как же так? Карамзин такой замечательный писатель, почему так сухо написал первые века русской истории?

И в его беседе возникает мотив соперничества с Карамзиным, Пушкин рассказывает Вульфу, что он собирается написать русскую историю XVIII века – от Петра и его преемников до Александра, или может быть даже до нынешнего царствования, царствования Николая I. Это, так сказать, близкие творческие планы. В частности он говорит о том, что в его задачу входит собственное сочинения об истории Петра. «Я непременно напишу историю Петра». Вот это говорит Пушкин Вульфу. Запомним это его желание и пойдем дальше.

Заговор друзей

Проходят четыре года, Пушкин женат, счастлив и живет в царском селе с молодой женой, пишет сказки и испытывает очень редкое в его жизни состояние полного счастья. Фон этой истории, конечно, весьма труден, потому что развивается сначала восстание в Париже 1830-го года, потом польское восстание. Все это не способствует хорошему настроению. Но Пушкин как будто ничего не видит, он счастлив.

Однако же, как настоящий дворянин, он испытывает некий вызов судьбы; положение в мире неспокойное, государю приходятся бороться и с холерной эпидемией, и с польской революцией, и с еще очень многими обстоятельствами. А он, дворянин Пушкин, не служит. Это не в традициях дворянства не в традициях семьи, которая в течении многих лет служила государям в битве и совете.

И вот кружок его друзей при дворе, в который конечно входит фрейлина Александра Россет, Василий Андреевич Жуковский и еще некоторые персоны, полагает, что нужно Пушкина ввести в службу. Но это не так-то просто сделать, потому что если государь вызовет Пушкина в свой кабинет и предложит ему службу, то Пушкину не будет возможности отказаться, так как просьба государя — это всегда приказ. И поэтому был принят очень странный план.

«Что пишешь, Пушкин?»

Однажды утром в летний день 1831 года в алее Царскосельского парка встретились две прогуливающуюся семьи, Александр Сергеевич Пушкин – отставной чиновник с женой Натальей Николаевной, и государь император со своей супругой, императрицей Александрой Федоровной. Пока дамы щебечут о своем, отступя на несколько шагов, государь беседует с Пушкиным. Он задает невозможный вопрос, который нельзя задавать писателям: «Что пишешь Пушкин?». Но Пушкин доверчиво рассказывает о том, что пишет он сказки, а вообще все хорошо: женат, счастлив, живу в Царском селе, прячась от петербургской холеры.

И почему-то разговор сваливается на Петра Великого, и государь говорит Пушкину, что он собирается получить в Голландии домик Петра Великого и перевести его в Петербург.

– О, – говорит Пушкин,  – тогда, ваше величество, назначьте меня дворником в этом доме, – показывая, что Петр Великий такой же кумир для Пушкина, как и для государя. Государь смеется и говорит:

– Хорошо, но пока что напиши историю Петра, назначаю тебя историографом и допускаю тебя в секретные архив. Служи.

И вот Пушкин не оценил того, что произошло. Он сначала на вершине счастья, государь лично поручает ему очень престижную работу и назначает на место самого Карамзина. А ведь Царское село очень хорошо помнит – еще несколько лет назад, когда на престоле сидел Александр, Карамзин тоже жил в Царском селе, и весь городок знал, что царь начинает свой день с того, что подходит к домику Карамзина, стучится в окно, и господа выходят на прогулку. О чем говорит Карамзин с Александром никто не знает, но все смертно завидуют Карамзину из-за беседы, с которой царь начинает свой день. Но никто не подвергает сомнению право Карамзина на такое положение, оно завоевано «Историей государства российского», т. е. историческим трудом. И вот Пушкин видит себя новым Карамзиным, который царю наперсник, а не раб, и это положение ему кажется крайне престижным.

Новый историограф

С 32-го года, с зимы, с января Пушкин начинает работать в архивах, получать жалование, и таким образом жизнь его определяется. Он историограф. Эта новость чрезвычайно удивляет светское общество и в Петербурге, и в Москве.

– Пушкин на месте Карамзина? Невозможно! Кто такой Пушкин? Он ведь, так сказать, поэт, он ведь кумир легкомысленных барышень и ветреных молодых людей. И вот он будет писать историю самого Петра Великого, который, так скажем, образец для государя, предмет культа, вот это доверяют Пушкину?

И основной отклик света: «Не справится! Он не Карамзин, он не способен к такой повседневной исторической работе в архивах, к сопоставлению источников.  Господь с Вами! Не получится.»

Один из чиновников даже и говорит:

– Пушкин в архивах? Это просто пустили козла в огород. Так невозможно.

С этого момента написать историю Петра для Пушкина становится вопросом престижа, вопросом чести. Он забрасывает все на свете, он засаживается в архивы. Он каждый день из Царского Села ходит работать в разные архивные инстанции. Это отдельный рассказ – о том, как Пушкин работает над историей Петра, но работает. И когда проходит год с начала этой работы, а потом и второй год, Пушкин начинает понимать, что он взялся за дело, которое ему не под силу. Т. е. талант Карамзина: отрешиться от всего мира, забраться в келью исторического летописца, сличать источники, это свойство не его, Пушкина, таланта. Он скорее живет в мире своего воображения, своего художественного мышления, а труд историка — это всё-таки не совсем его задача.

«Безумец бедный»

И вот в 1833 году Пушкин отпрашивается в отпуск. Причиной тому служит то, что ему нечем дышать в Петербурге. Исторический труд плюс общественное неприятие его очень угнетают и, хуже того, ознакомившись с материалами по истории Петра в архивах, узнав, что о нем писали современники иностранцы, печатавшие свои труды в свободной Европе, Пушкин начинает догадываться, что его вчерашний кумир гораздо более сложная личность чем ему, Пушкину, казалось.

Оказывается, что у его совсем не такая блистательная, скажем так аккуратно, роль в деле царевича Алексея, в деле камергера Монса, в деле его первой супруги и царицы Евдокии, т.е. это совсем иной человек. Пьянство при дворе превосходит всякие приделы. Один из дипломатов пишет, что он не разу в жизни не видел Петра трезвым, и нет повода не верить.

Т. е. Пушкину страшно становится: за что он взялся? Потому что с него-то требуют, от него-то ждут апологетическую историю Петра, а ее можно написать только покривив против совести, только отрешившись от фактов. И вот под гнетом этого груза он отпрашивается в отпуск и уезжает в Поволжье, на Урал. И он еще не знает, что из этого получится. То ли получится история Петра, то ли история Пугачева, а может быть и роман о Пугачевском восстании, т. е. будущая «Капитанская дочка», которая еще так не называется, но во всяком случае Пушкин уезжает на несколько месяцев на Волгу и Урал.

Но ему нет покоя. И нетрудно себе представить долгие осенние ночи… В Болдино куда он заезжает на обратном пути, где он не может отрешится от мысли об этом ужасном Петербурге и той работе, которая его там ждет. И может быть именно там, во всяком случае где-то близко к этому времени, рождается «Медный всадник», с его великим эпизодом того, как бедного чиновника Евгения преследует этот медный всадник. И когда на бумагу ложатся великие строки:

 

«И во всю ночь безумец бедный

Куда б стопы ни обращал,

За ним повсюду Всадник Медный

С тяжелым топотом скакал…»

 

Это о чем? Только ли это о чиновнике Евгении, близком по духу самому Пушкину? Может, это автобиографические строки? Может быть, это и о себе?

Попутно Пушкин сочиняет историю Пугачева. Это отдельная большая тема, но во всяком случае Пушкин доказывает если не свету, если не государю, то самому себе, что он способен писать исторический труд. Весь вопрос только в том – в каком отношении этот труд с его совестью. Сочиняя книгу о Пугачеве, он не грешит перед своей совестью. Это книга-предупреждение своему сословию: вот что будет, если Вы не будете относится к крепостным мужикам как к людям. И это как раз то, что для него актуально, близко и живо, а вот история Петра оказывается мертвым, очень трудным сочинением.

Камер-юнкер

И вот Пушкин, вернувшись из Болдина, опять погружается в свет и по приезде сразу же получает удар. Государь присваивает ему звание камер-юнкера. Пушкин глубоко и серьёзно обижен этим назначением. Он всем говорит, что для него это стыдно, потому что звание присваивают молодым людям, а он отец семейства, он далеко за 30, и это не его место, не его должность. Но Пушкин лукавит. Он хорошо знает, что в звании камер-юнкера доживали седовласые старцы, маститые чиновники, и в самом названии ничего молодежного и стыдного нет. Он обижен другим. Государь показал, что место придворного историографа вовсе не так престижно, как во времена Александра, т. е., грубо говоря, он показал свету, что Пушкин не Карамзин, что он вовсе не тот, за кого он себя выдает: царю наперсник, а не раб. Нет, это не сбылось.

И свет злорадно сообразил: «Ага мы же говорили он не Карамзин, он этого не может, он не справится.» И вот этот удар был для Пушкина чрезвычайно серьёзным, очень скоро он подает в отставку. Но царь не принимает этой отставки. Царь говорит, что если Пушкин уйдет в отставку, то он, государь, лишает Пушкина звания придворного историографа, не разрешает доступ в архив и отнимает его задание написать историю Петра. Т.е. отношения царя с Пушкиным порваны были бы, и ему приходится извиняться и забирать свое прошение об отставке.

После этого Александр Сергеевич с грустью понимает, что ему нечего делать при дворе. Если раньше он охотно бывал на придворных собраниях, на царских выходах, то теперь он начинает избегать государя. Ему страшно, потому что он получил задание написать историю Петра в 1831 году, а сейчас уже 1835, потом даже 1836.

Ведь и он, Пушкин, и государь знают, как работал Карамзин. Он напишет главу «Истории государства Российского» и всеподданнейше предоставляет царю на прочтение. А Пушкин? Проходит 5 лет, и – ни строчки. И сплетни ходят, и неудачный историограф становится, так сказать, притчей во языцех.

И уже возникает Николай Полевой, который хочет написать историю Петра вместо Пушкина. А царь ему говорит: «Нет. Это задание дано Пушкину, и пусть он пишет.» Т.е. Пушкин приперт к стене, ему невозможно существовать, он просто прячется от государя, чтобы не попасться ему на глаза.

Убийственная работа

А между тем материалы, компрометирующие Петра Великого, в архиве Пушкина накапливаются, и он уже очень много знает, и его уже воротит от эпизодов, где Петр I разбивает зубы на допросах, где он присутствует при казнях, где он пьянствует, где он участвует в деле царевича Алексея, т.е. катастрофа сознания Пушкина по отношению к Петру совершенно очевидна. И вот он приезжает в Москву якобы для работы в архивах, хотя в архивах он так и не работает. Он просто приезжает как бы прощаться со старой столицей, потому что он чувствует, что та жизнь, которую он ведет, дальше продолжаться не может. И своему приятелю, актеру Щепкину, он говорит о том, что историю Петра написать нельзя.

– Я не смогу ее представить государю, потому что мои знания о Петре не совместимы с моими понятиями о чести.

Несколько позже к концу 1836, или началу 1837 другому своему собеседнику на обычный вопрос:

– Скоро ли мы будем иметь счастье читать Вашу историю Петра?

Он говорит:

– Историю Петра написать нельзя, это убийственная работа, – говорит он. Он как бы проклинает день и час, в который он взялся за это дело.

И вот наступает осень 1836 года. Год тому назад примерно Пушкин завершил конспектирование основной работы по истории Петра. Это известное в России сочинение Голикова «Деяния Петра Великого, мудрого преобразителя России». Конспект закончен, лежит на столе и еще далеко не книга. Пушкин вообще не знает что он сотворил, потому что Николай I прекрасно знает это основное сочинение Голикова, местами даже почти наизусть, и преподает наследнику-царевичу историю Петра как раз по многотомному Голикову. И Пушкин не собирается, конечно, предоставлять свой конспект, но дальше он двинуться не может.

Первый вызов

И в последний год он пишет потрясающие важные вещи, выходит «Современник» со всеми его публикациями, выходит «Капитанская дочка», выходит стихотворение «Памятник», т. е. Пушкин в расцвете своих сил, все получается, все идет, не идет только история Петра.

И вот осень 36-го года – роман Дантеса с Натальей Николаевной. Все языки Петербурга это обсуждают, всем это безумно интересно: очаровательный роман в духе французских романических сочинений, замечательно. Апофеоз: Пушкин получает анонимное письмо с намеками на роман Натальи Николаевны то ли с Дантесом, то ли с самим государем.

Но в этом письме есть одна деталь, которая кажется даже важнее, чем роман Натальи Николаевны, независимо от того был он или не был. Все это пошлая история, которая мало интересна, как я думаю, в русле и гибели Пушкина. Этим письмом анонимный автор, или авторы, жалуют Пушкина историографом ордена рогоносцев. Это гнуснейший намек не только на роман Натальи Николаевны и Дантеса, но еще, быть может, на роман Екатерины I, жены Петра, с камергером Монсом, за то Петром казненным. Т.е. Петр оказывается таким же рогоносцем, как и Пушки., И вот Пушкин пишет не историю Петра, а историю рогоносцев. Вот смысл гнусного послания.

И конечно Пушкин пылает африканской страстью, он готов вызвать на дуэль весь Петербургский свет и в итоге, естественно, вызывает Дантеса – так называемый «первый вызов». Не будем обращаться к подробностям этого вызова. Они более чем известны, и один умный исследователь даже сказал, что о дуэльной истории Пушкина мы знаем гораздо больше, чем сам Пушкин. Бог с ними, с этими подробностями. Для нас важно только то, что друзьям, прежде всего Жуковскому, удается предотвратить эту дуэль, и свидетельством того, что все в порядке, является то обстоятельство, что в 20-х числах ноября 1836 года государь дает Пушкину аудиенцию.

Высочайшая аудиенция

Она почти неизвестна, т.к. собеседники не оставили воспоминания об этой беседе, т.к. ни Николай, ни Пушкин не рассказали, что произошло. Единственное что известно, что в дуэльной истории Николай встал на сторону Пушкина. Он понял всю гнусность поведения господ Геккернов и никак Пушкина за дуэльный вызов не наказал. И вот здесь, как говорит Тынянов, «Кончается документ». Мы больше ничего об этом не знаем.

Но что, если Пушкину и пришлось разговаривать с государем о дуэльной истории, и где-нибудь в конце аудиенции государь сказал: «Да кстати, Пушкин, а как наша история Петра?». Пушкину нечего было ответить. С момента царского поручения прошло более 5 лет, с лета 1831 года, ни строки Пушкин еще не представил. Александр Сергеевич должен был выйти из кабинета царя на крыльях счастья, ведь царь остался на его стороне: обласкал, облагодетельствовал. Пушкин выходит из кабинета мрачным, неразговорчивым, замкнутым в себе и в страшном нервном состоянии, в котором он проведет ноябрь, декабрь. И январь 1837 года уже. Вот все его друзья говорят о той страшной депрессии в которой он находится. Есть свидетельство, что, когда у него за спиной падает книга, он оборачивается как от выстрела – в таком он нервном напряжении.

Дуэль как спасительный выход

И вот тогда он опять возвращается к мысли о дуэли. Ведь вот государь, не отпустивший его в отставку, держит его на службе, а ведь дуэль – спасительный выход. Потому что далеко не все дуэли кончались смертельным исходом. Важно было не это. Важно было получить наказание за дуэль, а наказанием за дуэль стандартно служила смертная казнь, отменяемая государем, после чего дуэлянта отправляли в имение – в отставку, в Михайловское. Какое счастье!

И вот, я не берусь утверждать, что Пушкин погиб только из-за истории Петра. Обстоятельства сложились так, что это был твердо завязанный узел, в котором нить истории Петра была одной из самых главных. Пушкин рассчитывал, что за дуэль получит отставку, ссылку, и вот там в ссылке он будет совершенно свободен в смысле своего творчества, он не будет писать официальный культовый истории Петра, он будет писать все что угодно вплоть до истории Петра такой, какую он видит сам. Но это была бы совершенно другая история, другая история Петра.

И вот, завершая этот сюжет, я должен напомнить один документ, который кажется мне ключевым. После смерти Пушкина его бумаги были опечатаны, и по поручению государя и Бенкендорфа, конспект Голикова многотомный – это самый длинный автограф Пушкина – был писарским почерком скопирован аккуратно и представлен государю как история Петра, написанная Пушкиным.

Ни Бенкендорф, ни царь по-видимому не поняли, что это Голиковский конспект, а государь, пролистав это, начертал на первой страницы свою резолюцию: «Сия рукопись быть опубликована не может, потому что в ней много неприличных выражений о Петре Великом». Но там действительно были написаны реально понимаемые Пушкиным темные стороны истории Петра, и Пушкина надо было бы наказать, но он уже не был подсуден земному суду.

Материалы
  • А.С. Пушкин в воспоминаниях современников. В 2-х тт. Вступ. Статья В.Э. Вацуро. Т.2. М., «Художественная литература», 1974. 500 с.
  • Абрамович С.Л . Пушкин в 1836 году (предыстория последней дуэли) Л., "Наука", 1984.
  • Анекдоты из сочинения И.И. Голикова "Деяния Петра Великого...", отмеченные историографом А.С. Пушкиным. М. "Планета", 2015. 176 с.
  • Анненков П.В. Материалы для биографии А.С. Пушкина /.../.СПб, 1856. (Факсимильное воспроизведение. М., 1985).
  • Вершинина Н. Глувко О. Пушкин в движении культуры: проблемы поэтики и творческие параллели. Монография. Саранск, 2013. 351 с.
  • Герштейн Э.Г. К истории смертельной дуэли Пушкина (Критические заметки). //Лица. Биографический альманах. Т. 6. М – СПб, 1995, с 168 – 169.
  • Левкович Я.Л. В.А. Жуковский и последняя дуэль Пушкина. // Пушкин. Исследования и материалы. Т. Х111. Л., «Наука»,1989, с.146 – 156.
  • Листов В.С. Клио против Эвтерпы. // Листов В.С. Новое о Пушкине. История, литература, зодчество и другие искусства в творчестве поэта. М., Стройиздат, 2000. с 391 – 432.
  • Листов В.С. Пушкин: судьба коренного поэта. Монография. Большое Болдино – Арзамас, 2012, АГПИ, 2012. 392 с.
  • Лотман Ю.М. Александр Сергеевич Пушкин. Биография писателя. Пособие для учащихся. Л., Просвещение, 1982.
  • Оксман Ю. Пушкин в работе над "Историей Пугачева. // Литературное наследство, т 16-18. М., 1934, с.443 - 466 (Репринт. М., "Наследие", 1999).
  • Попов П. Пушкин в работе над "Историей Петра". Там же, с.467 - 512.
  • Последний год жизни Пушкина. Переписка. Воспоминания. Дневники. Сост., вступ. очерки, и примеч. В.В. Кунина. – .М., «Правда», 1988. 704 с.
  • Пушкин А.С. История Петра. М., «Языки русской культуры», 2000. 392 с. (Studia philologia). 392 с.
  • Пушкин А.С. Медный всадник. Изд подготовил Н.В. Измайлов. Л., "Наука",1978. 286 с.
  • Пушкин в письмах Карамзиных. 1836 – 1837. М – Л., 1960.
  • Сидоров И. Вокруг «Современника». А.С Пушкин, В.Ф. Одоевский и другие осенью 1836 года. // Пушкинский сборник. Сост. И. Лощилов, И.Сурат. М., «Три квадрата», 2005, с. 63 – 86.
  • Сурат И.З. Вчерашнее солнце. О Пушкине и пушкинистах. М.,РГГУ, 2009. 652 с.
  • Разговоры Пушкина. Собр. С. Гессен и Л. Модзалевский. М., «Федерация», 1929.
  • Репринтное воспроизведение. М., Политиздат, 1991. 318 с.
  • Тархова Н.А. Жизнь Александра Сергеевича Пушкина. Книга для чтения. М., «Минувшее», 2009,784 с.
  • Фомичев С.А. Пушкинская перспектива. М., "Знак", 2007, с. 536.
  • Черейский Л.А. Пушкин и его окружение.. Изд. 2-ое. Л. "Наука", 1988. 544 с.
  • Щеголев П.Е. Дуэль и смерть Пушкина. 4-е изд. М., «Книга», 1987.
Галерея (37)
Читать следующую
4. Трагедия «Борис Годунов» в истории и культуре
или
E-mail
Пароль
Подтвердите пароль

Оглавление
Дальше