Дополнительный эпизод
Стиль «около 1400 года»
+
Особенности стиля «интернациональная готика».

На рубеже эпох, в конце Средневековья, в начале Ренессанса, хотя это иногда определить трудно, потому что процессы не всегда во всех странах шли параллельно, но все-таки вот на рубеже этих эпох возникает очень интересный стиль, который назван интернациональная готика. Иногда его называют стиль «около 1400 года», хотя на самом деле, конечно, он захватывает и более ранние вещи, а в некоторых странах продолжается позже.

Этот стиль изобразительного искусства — завершающий этап готики. Вот он как раз опровергает то, что готика является варварским искусством, потому что, собственно, само название, «готика», дано как раз гуманистами, которые, отталкиваясь от Средневековья, вообще считали, что между античностью и новым взлетом, возрождением искусства, их временем, от Кватроченто и дальше, Сейченто, существует некоторый промежуток, так называемые Средние века, вот эта вот середина, и вот там какие-то стили существовали, в частности, эта готика, от слова «готы», варвары.

Но сейчас, конечно, уже доказано, что и классическая готика далека от варварства, потому что это настолько тонкий и удивительно продуманный стиль, основанный на очень сложной философии, богословии и схоластике, что, конечно, это к варварам не имеет отношения. Но последняя его стадия, так называемая интернациональная готика, она показывает, что вот те варварские народы, которые, может быть, когда-то действительно завоевали Европу, создали удивительно тонкую, удивительно изощренную, удивительно рафинированную культуру.

Термин «интернациональная готика» был введен в конце XIX века, где-то в 90-х годах, французским историком Луи Куражо. Сначала с ним не соглашались, давали какие-то другие варианты терминов, но все-таки он прижился.

Хёйзинга, известный такой голландский культуролог, он предложил свой вариант. Мне кажется, он поэтичнее и красивее. Это «осень Средневековья». Но опять же видно по Италии, что и многие мастера, которых мы называем уже ренессансными, они на самом деле очень вовлечены в эту интернациональную готику. И потом очень важно в этом стиле, что это был период такого культурного объединения Европы. Это тоже не стоит забывать, потому что сама готика, классическая готика — это явление, конечно, французское. Потом она расходится в другие страны, но именно в период интернациональной готики очень сильно все это перемешивается.

Как мы помним, Европа постоянно то объединялась, то разъединялась. Рим объединил весь мир, а варвары Римскую империю разрушили, раздробили. Карл Великий снова попытался объединить, создал «христианский мир» – Pax Christiana, христианскую империю. Потом, как все империи, империя Карла развалилась, раздробилась. Крестовые походы, мусульманская угроза вновь собрали Европу, но собрали идеологически. И вот именно, может быть, и через крестовые походы, и через осознание, что есть мусульманская угроза, как-то пришло вот это осознание некоторого единства, но в любом случае действительно на рубеже XIV-XV века мы видим, что какая-то общность стиля появляется. И даже эти местные школы активно взаимопроникают.

Рубеж XIV-XV веков был очень непростым для Европы: тут и чума, и раскол церкви, и Столетняя война, в которой англичане одерживали победу за победой и даже взяли Париж, кризис Римской империи, германской нации. Но при этом интересно, что именно в это время, когда, казалось бы, вот такой кризис, усиливается роскошь европейских дворов: Париж, Милан, Дижон, Прага, Авиньон — именно туда стекаются художники, именно там создаются великолепные произведения искусства, и именно там собираются какие-то удивительные частные коллекции.

Но это тоже не случайно. Дело в том, что это конец эпохи крестовых походов, а именно крестовые походы приучили Европу к роскоши, потому что, как пишет Ле Гофф, до крестовых походов замки любого, самого даже крупного синьора не сильно отличались, только по величине, от любого другого жителя деревни или города, потому что не было никаких особенных изысков и роскошеств в раннем Средневековье. А из крестовых походов с Востока привезли очень много роскошных вещей, приучили Европу к роскоши: первые ковры, первые изделия бытового прикладного искусства, роскошь в одеждах, всякие там цепочки, медальончики, всякие застежечки и так далее. То есть действительно крестовые походы очень сильно изменили отношение к роскоши. Роскошь появляется именно в это время, и она любима, и она накапливается, и вот эта любовь к роскоши проявилась и в живописи, и в архитектуре.

Интернациональная готика в архитектуре параллельна стилю пламенеющей готики. Если классическая готика — это в основном конструкция, то пламенеющая готика — это совершенно роскошное убранство. Иногда каменная резьба делается прямо четырехслойная, одно накладывается на другое. И готические элементы появляются в рамах картин, алтарей и так далее. Готика превращается даже, может быть, в некотором случае в свою противоположность. Если в ранней готике это математический расчет и мистика, то здесь, конечно, уже нет ни логики, ни расчета, а, скорее, любовь к изощренным линиям, любовь к каким-то подробностям.

Романика — это искусство монастырей. Готические соборы — это в основном епископские соборы, кафедральные соборы. А интернациональная готика — это и частные часовни, и частные алтари, и картины, которые, даже религиозного содержания,  предназначались не для церкви, а для покоев богатых людей. То есть меняется даже характер искусства, и заказчики меняются. Уже богатые горожане, третье сословие вовлекается в искусство. То есть  еще до Ренессанса далеко, когда богатые люди, а не только короли или аристократия заказывает произведения искусства.

Придворный характер искусства тоже очень сильно влияет, потому что заказ сильно влияет на менталитет художников. Обычно искусствоведы отмечают красочность стиля, декоративность, утонченность, изысканность, стилизацию, но есть и такие черты, которые близко к Ренессансу, потому что любовь к деталям, попытка внести характер и эмоцию, индивидуальные характеристики, которых не было раньше.

Если рисуются ангелы вокруг Мадонны, у каждого ангела будет свое выражение лица, у каждого ангела будет свой музыкальный инструмент, своя одежда и так далее, то есть уход от того, что мы называем каноничностью. И вот эта любовь к изысканности, к роскоши, к множеству деталей, которые раньше художник совершенно бы не заметил, а здесь они появляются. Любовь к садам: этот образ сада, образ парадизо — он тоже один из любимых в интернациональной готике.

Но интересно, что не только придворное искусство, не только вот то богатство, которое хлынуло с Востока в Европу, но и изменения в миропонимании, в философии тоже происходят в позднем средневековье на стыке с Ренессансом. И здесь хочется вспомнить Фому Аквинского, потому что он тоже в «Сумме теологии» постарался описать вообще все, что только можно. И обычно его рассматривают как человека, который реабилитирует разум наряду с верой. Но интересно, что он реабилитировал и прекрасное как таковое, потому что он считал, что прекрасное — это гармония всего, и одна вещь сама по себе не может быть полна совершенной красоты или полностью ее лишена, а только, если она встроена во всеобщую гармонию.

И это особенно чувствуешь в картинах Джентиле да Фабриано, Стефана Лохнера и других мастеров, которых относят к стилю интернациональной готики. Прекрасное — это проявление именно духовного начала, то есть прекрасное — это визуализация духовного начала, и чем больше духовности, тем более прекрасного, тем более мир разнообразен, и тогда каждый цветок, каждая травка отмечена особенным. Это видно, что здесь действительно художники хотят выделить каждый цветок, каждую травку. И вот это идет, как ни странно, связано и с тем, что писал Фома Аквинский. И прекрасное — это постоянное становление. Нет чего-то застывшего прекрасного. Оно все время развивается, оно прибывает. И в связи с некоторыми произведениями интернациональной готики вспоминаешь известную сказку о горшочке, который варился, варился, и в какой-то момент хочется сказать: «Горшочек, прекрати вариться», потому что вот эти подробности, вот эти прекрасные детали, эта вот мелкость, это желание все сделать на картине прекрасным иногда, кажется, просто перегружает эту картину.

Но такова была эпоха. Мы видим это и в архитектуре. Вот я упомянула то, что называется в архитектуре пламенеющей готикой, но если мы посмотрим, например, на фасад Страсбургского собора, мы, скорее, вспомним не архитектуру, а орган, потому что звучание этой архитектуры и сама резьба этого фасада больше напоминает именно орган. Вот, может быть, полифония как идея рождается вот здесь, а потом она только проявляется в искусстве, в музыке, чуть позже.

Особая роль, конечно, принадлежит Авиньону, где соединяется двор папский и двор французского короля, и вот соединение двух дворов дает тоже очень интересную такую вспышку, потому что когда папы вернутся, они возьмут этот свой авиньонский опыт, но до того в Риме не было такой роскоши, а здесь они научились той самой роскоши, которую потом будут, собственно говоря, прививать и в Италии.

В это время творят удивительные мастера: братья ван Эйки, братья Лимбурги, вот их знаменитые часословы. За развитие искусства книги мы тоже должны благодарить именно интернациональную готику. Стефан Лохнер, Лоренцо Монако, Джентиле да Фабриано, Микелино да Безоццо, то есть очень много интересных мастеров, ну и, конечно, Симоне Мартини, о котором мы говорили.

Галерея (15)
Читать следующую
2. Нищенствующие заказчики красоты
← Читать предыдущую
или
E-mail
Пароль
Подтвердите пароль

Оглавление
Дальше