1
/7
Феномен итальянского Возрождения
Первая, обзорная, лекция курса – это попытка взглянуть на эпоху Возрождения «с высоты птичьего полета». Чем была эта эпоха? Был ли Ренессанс культурным взлетом или ловушкой и падением? Почему центром этого явления стала именно Италия? Какие мифы существуют о Возрождении, и какова в них доля правды?

Дополнительный эпизод

Ирина Языкова рекомендует самые интересные книги о Ренессансе.

Череда возрождений

Мы начинаем наши беседы о Ренессансе, об эпохе Возрождения – о значимом для европейской культуры времени. Но об этой эпохе ведется очень много споров. Большинство ученых оценивают эту эпоху как выдающийся взлет европейской культуры. Но были мыслители, которые отрицательно относились. Например, мы знаем, что Алексей Федорович Лосев, или о. Павел Флоренский рассматривали эту эпоху как крах христианских идеалов, как торжество антропоцентризма и практический отказ от Бога. Кто же прав? Давайте рассмотрим.

Итак, эпоха Возрождения. Что же возрождали итальянцы в эту эпоху? Свое название она получила с легкой руки, как известно, Джорджо Вазари – художника, архитектора, историка искусств. В своей книге «Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих» он обозначил этим термином период итальянского искусства с 1250 г. по 1550 г., то есть с XIII по XVI век, 300 лет великого взлета. О временных границах мы еще поговорим, и будем видеть, как они могут сдвигаться и в боле раннюю эпоху, и, наоборот, некоторые исследователи считали, что это всего лишь XV в. – самое начало XVI в. (кватроченто и чинквеченто). Но об этом спорят. Это все входит в ту проблематику, о которой сегодня не смолкают споры.

Что же имел в виду Вазари? Он имел в виду, прежде всего, возрождение культуры античности. Он провозглашал, что закончилась эпоха Средних веков, то есть того промежутка, который составлял, как ему казалось, культурный провал между взлетом культуры в античности и новым взлетом в период Ренессанса – прежде всего, в Италии. Но, однако, Вазари был не очень прав. Во-первых, потому, что античность возрождали и раньше. Это был не первый европейский Ренессанс.

Вообще, если посмотреть, европейская культура развивалась путем вот таких скачков, ренессансов, возрождений. Было, например, Каролингское возрождение, Оттоновское возрождение. Для Европы все время момент возрождения стоял на переднем крае, был актуальным, все время что-то возрождали.

Разрушив Римскую империю, варвары сразу начинали подражать Риму. Вспомним, например, Остготское королевство в Италии, где Теодорих подражал Риму, и короновал себя, и делал мавзолеи, и делал паллацо римский, и так далее. И двор Теодориха был таким возрождением, как ему казалось, античной, римской культуры.

Но, конечно, самым большим возрождением после варварской эпохи разрушения было Каролингское возрождение. Об этом тоже нужно сказать, прежде чем мы перейдем собственно к эпохе Ренессанса. Каролинги – это особый период. Это действительно было в какой-то мере Возрождение. Это период интеллектуального, культурного подъема. Его рамки – это конец VIII в. – середина IX в., эпоха правления Карла Великого, Людовика Благочестивого, Карла Лысого. Это династия Каролингов. Это расцвет литературы, искусства, юриспруденции, богословия. Мощный импульс получило развитие средневековой латыни.

Действительно, это был ренессанс – маленький, может быть не общеевропейского плана, но все-таки ренессанс именно христианский, но связанный с возрождением античной традиции, латинской традиции, традиции римского права, и т.д. Например, Ахенская капелла говорит о том, что это действительно был мощный взлет – может быть, более локальный. Хотя итальянское Возрождение тоже, как мы увидим, локальное явление. Оно повлияло на европейскую культуру, но все-таки было обозначено тоже не очень большим размахом.

Оттоновское возрождение продолжало Каролингское. А следующий период, который связан с романским искусством, тоже можно назвать в некоторой степени возрождением, потому что возрождается римская арка, римский свод, римская строительная техника. Наконец, варвары достигли такого размаха в строительстве, который мог сравниться отчасти с римской архитектурой, и в чем-то это тоже возрождение.

Не говоря уже о готике, ведь само слово «готика», варварский стиль – это тоже привнесенное из эпохи Возрождения, потому что всем казалось, что готика, с ее ребрами, с ее контрастами света и с этой мощной массы соборов, подавляющих человека, ¾ все это варварство. На самом деле, если посмотреть, то готика – это великое искусство, где соединяются и инженерная мысль, и богословие, схоластика. Но, деятели Возрождения относились к схоластике как к чему-то неразвитому, хотя это очень интересное движение мысли. Поэтому готика тоже в своем роде возрождение – возрождение высокой строительной техники, богословской мысли и так далее. И здесь с античностью тоже было очень много связано.

Вообще, европейское развитие, если сравнить его с развитием восточно-христианского мира, оно шло по пути все время как бы оглядки на античность, попытки возрождения. Вот варвары разрушили ее, и на протяжении всего средневековья они пытались возродить эту античность. И, наконец, как им казалось, возродили. И назвали ту эпоху, когда античность подняли на пьедестал уже в более широком смысле, ее возродили, и Вазари провозглашает период Возрождения.

Совершенно иначе шло развитие в восточно-христианском мире. Там никто ничего не разрушал особо, а христианство прорастало сквозь эту античную почву. Византия была продолжением Римской империи – это была часть, осколок Римской империи. Греки называли себя ромеями, и считали себя законными наследниками античности. Не то что эти варвары, которые ее разрушили, а потом пытались ее возродить.

Типично итальянский культурный продукт

Мы дошли с вами до эпохи Возрождения, в которой античность ставится на пьедестал. Но античность здесь, скорее, романтическая идея. Все-таки возрождали европейскую культуру постсредневекового типа. И это видно на всем том, что делали представители Возрождения – художники, архитекторы, мыслители.

Это совершенно оригинальная культура, которая не повторяет античность, хотя и на нее ссылается, которая создает свой (современный на тот момент) особый стиль культуры. И в этом смысле роль Италии очень велика. На самом деле, как готика – это, в основном, изобретение Франция (потом готические влияния пошли в другие страны), так и Возрождение – это типично итальянский «культурный продукт». Не случайно они совпадают во многом в датах. Тогда как во Франции расцветает готика, в Италии расцветает культура Возрождения (мы об этом поговорим, минуя готику). Поэтому они не любили готику как варварский, готский, германский стиль. А сами-то они возрождали благородную античность, которую не коснулось варварство.

Давайте посмотрим предпосылки. Действительно, у Италии были античные корни. Итальянцы вдруг вспомнили, что они живут на почве античности. Это и сохранившиеся здания, и манускрипты в библиотеках, и скульптура. В это время стали открывать катакомбы. То есть, они вдруг почувствовали, что, в отличие от остальной Европы, здесь гораздо больше все укоренено в античность, хотя и раньше они тоже отсылали свою культуру к античности, они об этом не всегда забывали. Здесь были варвары – лангобарды в Северной Италии, остготы в Восточной Италии. Но, все-таки, вот это римское наследие всегда здесь помнилось и почиталось.

Раннехристианские традиции здесь тоже всегда были сильны. До сих пор во многих храмах Рима мы видим раннехристианские иконы. Их называют ранневизантийскими, но они не всегда написаны византийскими мастерами – они написаны местными мастерами. Опять же – открытие катакомб, о чем я уже говорила.

Конечно, Рим – это церковь. Это сильная, богатая церковь. В разные времена, конечно, были упадки. Было и «Авиньонское пленение пап» (мы об это поговорим), но все-таки Рим всегда был центром. В отличие от восточно-христианской культуры, здесь сложилась очень интересная ситуация. Если Константинополь – это император, который повелевает, в том числе и церковью, то здесь церковь часто повелевала императорами. Рим – единственный христианский центр, и много варварских королевств. Поэтому ни один король не мог преобладать. Хотя и пытались многие диктовать Риму, и иногда это удавалось, но все-таки Рим был главным. И вот это тоже очень сильно повлияло на мировоззрение Ренессанса.

Церковь хранила сокровища. Откуда гуманисты взяли эти античные рукописи? Они и взяли их в монастырских библиотеках. Это не нужно было в земле раскапывать. Они хранились. Другое дело, что в Средневековье их не очень читали. Мы помним замечательный роман Умберто Эко, где построено как раз на том, что античные рукописи прячут, а кто-то их разыскивает. То есть, возрождали-то кто?  Монахи. Очень часто исследователи пишут об антиклерикальном настрое гуманистов. Это не совсем так. Мы будем видеть, что большая часть гуманистов сами принадлежали к церкви. Это были служители церкви – монахи, каноники, священники, даже папы. Хотя и светский элемент в гуманизме был очень большой.

Отсутствие центральной власти укрепляло периферийные центры. Попытка объединить Италию все время проваливалась. Мы знаем, что, в конце концов, Италия объединилась только в конце XIX века. И вот эти вот периферийные центры стремились создать свою культуру, и роль таких городов-коммун здесь была очень большая. В этих независимых городах растет производство, развивается ремесло, скапливаются деньги. Экономический рост способствует меценатству, покровительству искусству. Это тоже немаловажный момент. Если в той же Франции или в Германии деньги скапливались у монархов, и они уже диктовали художникам, то здесь деньги были ближе к художникам, потому что они были у людей третьего сословия.

Культура третьего сословия

Вообще, третье сословие делает эту культуру, что тоже очень интересно. В Средневековье мир представлялся гармонично-сложенным. Как пишет один хронист: «Божий дом тройственнен, он состоит из oratores, laboratores и bellatores», – то есть одни молятся, другие работают, третьи воюют. И это очень важно, потому что это сословная структура держала этот мир. И вдруг это третье сословие – laboratores – которому всегда отводилась третья роль, вдруг выходит на первый план именно в Италии, и это очень сильно меняет культуру. Третье сословие становится ведущим, финансово независимым, тянется к образованию и культуре, и диктует этот новый стиль.

Экономический фактор, что очень важно, способствует появлению досуга. В Средневековье ведь досуга не было – тогда каждый был занят своим делом. В позднем Средневековье – опять же, мы посмотрим, как соединяются позднее Средневековье – так называемая интернациональная готика с Возрождением. Там появляется придворная культура, где есть досуг, и т.д., но все-таки для большинства людей, особенно третьего сословия, такого досуга не было – люди или молились, или трудились. Отдых, 7-й день, воскресенье, предоставлялся Богу, и это был не отдых, а молитва. И вдруг появляется этот досуг. И как этот досуг используют люди? Они начинают читать книги, писать книги. Они начинают заниматься humanitas, то есть гуманитарными науками. Вот это все достаточно интересно, и все это формирует совершенно новое мировоззрение, новую культуру.

Миф об антропоцентризме Возрождения

Считается, что культура Возрождения возникает благодаря философии, гуманизму, который соединил интерес к античной культуре, к искусству, к литературе с вниманием к духовной сущности человека. Вообще, проблема человека выходит на первый план – отсюда humanitas. Homo – человек, который становится в центре Вселенной как венец творения, в центре внимания исследователей, поэтов, писателей, ученых и т.д. Отсюда – миф об антропоцентризме.

Почему я говорю «миф»? – Потому что – да, человек становится центром Вселенной, но Бог не исключается из этой Вселенной. Скорее, Вселенная мыслится как эллипс с двумя центрами, которые находятся в своем взаимодействии. И то, что человек – венец творения, это было сказано совсем не гуманистами. Это провозглашало и Средневековье, это можно вывести из Священного Писания (из 6-го дня творения), когда Бог дает человеку огромную силу и повеление быть царем и священником в природе. Другое дело, что сам человек это не сохранил. И вот это достоинство изначальное, данное человеку, тоже возрождают гуманисты. Это очень важно.

Если в Средние века в основе культуры лежала вера, то в период Возрождения в основу всего становится знание. Вера, опять же, не исключается. Переносится некоторый акцент на знание. Но ведь еще Ансельм Кентерберийский сказал, что: «я верую, чтобы знать». И вот это знание становится для гуманистов, для деятелей эпохи Возрождения главным. И само искусство становится путем познания – природы, человека, Бога в конце концов. Повторяю, что миф об антропоцентризме односторонний – он исключает то, что человек хотел познать и Бога.

Университеты, науки, книгопечатание

Развиваются университеты. Создаются музеи. В школах начинают преподавать греческий язык, еврейский язык; интерес к гуманитарным предметам. И к естественным – тоже. Если в Средние века наука и культура были прерогативой церкви, которая не всегда охотно делилась своими знаниями и достижениями, то гуманизм открыл возможность знания для всех. И мы видим, что люди любого сословия могли приобщиться к этому знанию.

Университеты появляются, как мы знаем, в Средневековье. Это – средневековое изобретение. Но в Возрождение они приобретают особенный вес, потому что они становятся не только школами богословских наук, но и естественных. Еще в античности начал вырабатываться список учебных дисциплин, уже названных «свободными искусствами», причем в древнем Риме они так назывались. Это свободные занятие достойного, свободного человека, в отличие от занятий, требующих физического труда.

Но само слово «искусство» (от латинского ars) в данном случае следует понимать не как художественное ремесло (сейчас мы понимаем искусство как художественное ремесло), а как науку, как знание, то есть системный взгляд, вырабатывающийся в ходе практических наблюдений за природой. Еще в Средние века число «свободных искусств» сводилось к семи. Это были так называемые тривиум и квадривиум. Тривиум – это, прежде всего, искусство слова, грамматика и риторика, и диалектика. А квадривиум – это арифметика, геометрия, астрономия, музыка. На самом деле, эти свободные искусства начинают расширяться, и к ним присоединяются уже исследования в области астрономии, развивается химия, выходящая из алхимии и т.д., то есть начинает расширяться этот средневековый спектр искусств, спектр наук.

Но очень важным изобретением, которое как раз дало возможность более широко распространять знания, было изобретение книгопечатания. Вот этот скачок в цивилизации невозможно не заметить. Наверное, с ним может сравниться только изобретением компьютера в наше время. Действительно, книга, бывшая раньше рукописной, конечно, дальше монастырских библиотек редко могла распространяться. А вот книга напечатанная уже могла распространяться достаточно широко, и это очень важно.

Новые пространства и перспектива

Ренессанс – это время Великих географических открытий. Это тоже очень важно. Мир расширился. Средневековый мир был замкнутым, ограниченным – скорее, он размыкался туда, в Царствие Божие, в то пространство, где нет границ; в то время, где царствует вечность. А поскольку гуманизм обратил внимание на человека, живущего на земле, то земля стала очень интересовать и художников, и ученых. И поэтому время Великих географических открытий – это время расширения пространства.

Отсюда такой интерес к перспективе, потому что людей заинтересовала земля. Людей заинтересовало пространство, в котором они живут. И вот это вот размыкание пространства тоже повернула взгляд человека на самого себя, на мир, на Бога, на творения, на Вселенную. К тому же, астрономические открытия, смена парадигмы от геоцентрической к гелиоцентрической Вселенной тоже очень сильно поменяло мировоззрение человека. Мы даже не можем себе представить, насколько это было действительно взрывом в сознании людей. О том, что Земля круглая, или, что Солнце не вокруг нас вращается – это тоже люди в античности знали, догадывались или имели такие гипотезы. Но в это время, в период Возрождения, это становится определяющим.

Человек как соработник Творца

И гуманизм рождает новый взгляд на отношения человек – Бог – мир. И здесь, конечно, от теоцентризма происходит тяготение к антропоцентризму, но человек не затмевает Бога – человек начинает мыслиться равным собеседником Богу. Если Бог – Творец, и человек создан по «образу и подобию» Творца, значит он тоже творческий. Это творчество выходит на первый план. Если это творчество заповедно человеку, то человек начинает творить, то есть он выполняет волю Божью. Если человеку дано познавать мир (Адам называл животных – это тоже образ познания мира в раю), то человек начинает познавать этот мир. Он вовсе не идет против Бога – он идет за Богом, но только иначе, чем это было в Средневековье.

Если в Средневековье подчеркивалась слабость человека, его несоизмеримость с Богом, его греховность прежде всего, испорченность его природы, то теперь упор делается на богоподобие человека. Да, человеку трудно всегда удержаться на какой-то вершине, и у многих гуманистов это зашкаливало. Эта богоравность, богоподобие человека иногда превозносилось, может быть, выше, чем нужно, но об этом мы тоже будем говорить. Взлет и падение, и это тоже нужно видеть в этой эпохе. Но подчеркивалось могущество человека, наделенного разумом, назначенного повелевать природой, познавать, а значит действительно осуществлять себя в этом мире. Вот, может быть, впервые человек поставил для себя этот вопрос – как человеку осуществиться в этом мире. Не как ему дожить до спасения, лишь бы не запятнать своих одежд, а как ему уже в этом мире завоевать ему то, что дано ему Богом. Это тоже очень важный момент.

Интересно, что новое в трактовке человека появляется не только по отношению к Средним векам, но и по отношению к античности. В античности, в целом, выдерживается идеал созерцательного человека, мудреца, проникающего умственным взором в тайны мира, постигающего тайны бытия. Но в Возрождении ценится другой тип человека – тип человека активного, который строит самого себя, создает самого себя. Тип человека, который имеет очень деятельный характер. Это очень важно. Человек создает этот мир. Он не просто проходит сквозь него, не просто смотрит на него внешним взором, но он преумножает его красоту, он делает красивее и прекраснее. Он создает самого себя. Он реализует те богатства, которые вложены в него Богом. Поэтому и возникает новое соотношение человека и природы.

Да, человек – это природное существо, но он наделен разумом. Он может постигнуть тайны мира, но постигает и тайны мира самого себя, тайны самого человека. В Средневековье о человеке знает Бог, а здесь уже человек начинает познавать самого себя. Вот это вот «познай самого себя», которое было только провозглашено в античности, на самом деле осуществляется именно в период Возрождения.

И вот это тоже миф – что гуманисты пренебрегали религией. Нет, они исследовали не только античные тексты – они исследовали и Писание. Критическое исследование писаний («критическое» пока еще в кавычках) все-таки началось именно с гуманизма. Реабилитируется не только человек как таковой, как богоравный, богоподобный, но и реабилитируется его плоть. Мы помним, что в Средневековье плоть все-таки была немощным и греховным сосудом. Конечно, там были трактаты, которые олицетворяли спор между душой и телом. Неизвестно, что выходило более греховным – душа или тело. Тело, как сказал Франциск, это «всего лишь осёл, который везет нас».

Тем не менее, тело реабилитируется. Тело создано Богом, оно прекрасно, и человек может быть прекрасен и душевно, и духовно, и телесно. И вот это очень важно. Снимается запрет на изображение плоти. Мы помним, что в Средневековье обнаженными изображались в основном грешники, с которых сорвали одежды – их ничто уже не может прикрыть от Бога. Или мученики, которые добровольно отдали свое тело на жертву. А здесь изображается красота человеческого тела. Природа прекрасна, в том числе и природа человека. Вот эта реабилитация очень важна. Снимается запрет на изучение анатомии человека. Снимается запрет с изучения не только человека как такового, но и его телесного состава. Это тоже очень важно.

Самоценность искусства

В Средние века искусство носило прикладной характер. Оно должно было или украшать жизнь, или отражать иной мир, уводя человека за пределы этого тварного и за пределы своего существования, показывая иное бытие. В эпоху Возрождения искусство впервые приобретает самоценность, оно становится самостоятельной область прекрасного. Появляются отношение художественное, эстетическое к произведениям. Нельзя сказать, что в Средневековье не оценивались художественные произведения искусства, но эта художественность всегда была прикладным, другой стороной богословского отношения.

Красота – это одно из имен Божьих, и любая красота или отражает Бога, или уводит от него. Как потом сформулирует Федор Михайлович Достоевский, есть красота Мадонны, есть красота Содома. Здесь красота появляется как самоценное качество – красота человека, красота природы, красота человеческого тела, красота слова – это тоже появляется именно сейчас. Риторика средневековая тоже бывает прекрасная – плетение словес, но это всегда ведет к тому, чтобы понять, что ведет к смыслу слов. А здесь – красота слова, красота образа, красота линий, красота колорита и т.д. То есть самоценность. Все немножко вычленяется. Вселенная еще не распадается – она потом будет распадаться. Пока это взлет.

Падение состоит в том, что человеку не удалось удержаться на этой вершине, и он потом будет собирать этот мир по осколкам. Пока он стремится еще к целостности этого мира, но все-таки уже выделяет эстетическое чувство, чувство красоты как особое, как отдельное. Место и роль художника, конечно, повышается; впервые рассматривается как самостоятельный уважаемый профессионал, будь он художник, поэт, философ. Разрушаются корпоративные связи, выделяется отдельно личность. И искусство тоже продолжает быть прикладным в смысле науки, то есть оно хорошо само по себе, но оно еще ведет и к познанию. Леонардо скажет: «Живопись – наука и законная дочь природы».

Начинается словесное творчество отдельных поэтов. Мы будем говорить с вами о Данте, а Петрарке. Это все начинается отсюда, потому что они превозносятся уже не просто как люди, которые послужили Богу или святой жизни.

В Средневековье святость все-таки была выше творчества. А здесь человек, пусть он даже проживает свою сложную, иногда очень греховную жизнь, но он превозносится как поэт, как творец или как художник. Это для него главное, то есть творческая возможность, которая приравнивает его к Богу-Творцу. Отсюда понятно, почему Рафаэль получает эпитет «божественный». Главное сочинение Данте «Комедия», как он ее называл, ¾ ее назвали «Божественной комедией». Он сам ее «божественной» не называл.

Если Фома Аквинский считал возможным истолкование мира только через Писание (а Фома был непререкаемым авторитетом в это время), то гуманисты считали, что уже поэзия истолковывает мир. Не только Священное Писание, но и писание отдельных поэтов тоже является таким толкованием и зеркалом этого мира.

Суммируя все сказанное, можно определить, что создается особый тип человека. И это задача эпохи – воспитание нового человека. Еще греческое слово «пайдейя» (воспитание), которое как раз является аналогом латинского слово «humanitas» (человечность) превозносится гуманистами как цель – воспитание нового человека. Человека:

  • который одарен всеми дарами, которые дал ему Бог, раскрыл эти дары;
  • который стяжал все знания, которые дают ему возможность быть на высоком интеллектуальном уровне;
  • который проявил себя в творчестве;
  • который не просто прожил свою жизнь, дойдя только до смерти, и лишь бы не согрешить.

Даже пусть рискует чем-то, но он становится человеком во всем его проявлении. Человеком со всеми плюсами и минусами, но реализовавшимся. Не каким-то полуфабрикатом, а именно реализовавшимся человеком.

В это время превозносят скульпторов, ученых, венчают лавровым венком. И вот человек – потом, может быть, это слишком утрирует Горький, когда произнес: «Человек – это звучит гордо!». Но вот эта вот гордость становится, может быть, главное в это время. Не гордыня, то есть то, что порицало Средневековье, а гордость и достоинство. Очень интересное итальянское слово «virtus» ¾ доблесть, честь, достоинство. Это, кстати, близко к слову «истина». Истина человека в том, что он так себя проявляет.

Марсилио Фичино

Здесь можно вспоминать и Данте, и Петрарку, и Боккаччо. Но мне хотелось сказать о двух мыслителях эпохи Возрождения, которые, на мой взгляд, больше всего отразили новое мировоззрение, новый взгляд на мир и на человека. Это – Марсилио Фичино, вот его скульптурный портрет, и Пико делла Мирандола. Эти два мыслителя может быть больше всего отразили вот этот новый взгляд на мир.

Немного о Марсилио Фичино. Он родился во Флоренции. Получил образование во Флорентийском университете. Изучал медицину, философию, труды философов античности, знал греческий язык, занимался переводами. Был некоторое время секретарем у Козимо Медичи – главы Флорентийской республики. О роли Медичи мы еще поговорим, потому что период Возрождения – это период меценатства. Это очень интересное явление.

В 40 лет Марсилио Фичино принимает священнический сан. Но остается поклонником античной философии – даже несколько проповедей посвящает «божественному» Платону, как он говорит. Прославился он прежде всего как переводчик. Он, кстати, впервые перевел на латынь Платона. Он опубликовал практически все диалоги Платона в переводе на латинский язык, сочинения Плотина, сочинения поздних античных философов. И «Ареопагитики», что тоже очень важно, потому что ареопагитический корпус, хоть его в Средневековье уже частично переводили (в период Каролингского Возрождения), но все-таки полностью его перевел Марсилио Фичино.

Это тоже говорит о том, что не только их языческая античность интересовала, но и христианская античность, потому что неоплатонический автор раннего христианства, скрывающийся за именем Дионисия Ареопагита, – это особое явление, сформировавшее во многом мировоззрение Византии. Поэтому о таком уклоне в язычество Возрождение я бы тоже назвала представлением мифологическим. Так что их интересовал и Платон, и Плотин, и раннехристианские авторы.

Козимо Медичи подарил Марсилио Фичино виллу в холмах Кареджи. И там он устроил платоновскую академию. Она была, скорее, не учебным заведением, а вольным собранием единомышленников и собеседников, почитателей Платона. Говорили даже, что в красном углу или в какой-то нише у Марсилио Фичино стоял бюст Платона, и он возжигал перед ним лампаду, воскурения и т.д. Но, во всяком случае, он был почитателем не только Платона. Он перевел и корпус Гермеса Трисмегиста, и других античных авторов.

Но главное – то, что он писал и свои сочинения: «Платоновское богословие о бессмертии души», «О христианской религии». И в этом во всем Марсилио Фичино превозносил человеческое достоинство, и человека, которому важно познание – познание мира. И поскольку познание мира имеет в основе божественный Логос, то есть познавая мир, мы познаем Бога – вот это тоже очень важно помнить о гуманистах. Не то, что они забыли про Бога и устремились к Платону, или стали заниматься препарированием природы – нет! Они и Священное Писание изучали. И комментарии того же Марсилио Фичино в Священном Писании тоже весь интересно.

Он говорил, что учение Платона надо соединить с древней мистикой Священного Писания. И он выводил из этого то, что он называл всеобщей религией, то есть тот божественный Логос, который был открыт и античности (христианам до Христа) и христианам, уже последователям Христа. В этом он очень близок к раннехристианским авторам и апологетам, которые в свое время – и Кирилл Александрийский, и Иустин Философ – эту мысль уже высказывали, но несколько в другом контексте.

Пико делла Мирандола

Другой гуманист – Пи́ко де́лла Мира́ндола – он тоже уроженец Флоренции. Его тоже очень часто современники называли «божественным». Он оставил интересный трактат «Речь о достоинстве человека». Это очень интересный мыслитель. Он прожил очень мало – всего 31 год. Умер от отравления мышьяком. Это была эпоха не только солнечного познания и радости, но и темной стороны человечества, потому что свобода, которую обрел человек, пошла в разные каналы. Много и зла творилось в эти эпохи: людей отравляли, были войны, столкновения, заговоры и т.д. Эту нижнюю планку эпохи мы тоже не должны отринуть, но пока мы говорим о высоте-взлете.

Незадолго до смерти Пико делла Мирандола принял монашество. Стал членом доминиканского ордена. Похоронен в монастыре Сан-Марко во Флоренции. Настоятелем этого монастыря был Джироламо Савонарола, который сам был гуманистом, и тесно общался с философами-гуманистами. Но ему тоже приписали много такого, что, может быть, является и мифом. Он боролся за чистоту гуманизма, за библейский гуманизм. Об этой фигуре мы еще поговорим, особенно в связи с судьбой Боттичелли.

Пико делла Мирандола происходил из семьи графов-сеньоров. Был связан со многими влиятельными домами. В 14 лет он уже поступил в Болонский университет. Потом учился в Ферраре, в Падуе, в Павии, в Париже. Он получил самое блестящее образование, которое можно было в это время только получить. Знал многие языки. Кроме латинского и греческого, что было для гуманистов просто необходимым и минимумом, потому что интерес к латыни еще в Средневековье был, а греческие как обязательный вели именно гуманисты, так как многие древние рукописи были именно на греческом языке. Но Пико делла Мирандола знал и халдейский, и еврейский, и арабский языки.

Главным трудом, как я уже сказала, была его «Речь о достоинстве человека». Очень интересно, что именно в этой «Речи» определяется главный стержень отношения человека в это время. Немножко процитирую его. Он так пишет обращение к Богу от имени Адама, определяя человека как центр мира:

«Не даем мы тебе, о Адам, ни определенного места, ни собственного образа, ни особой обязанности, чтобы и место, и лицо, и обязанности ты имел по собственному желанию, согласно твоей воле и твоему решению. Образ прочих творений определен в пределах установленных нами законов. Ты же, не стесненный никакими пределами, определишь свой образ по своему решению, во власти которого я тебя предоставляю».

То есть, что здесь говорится? Здесь говорится о том, что человек не запрограммирован. Он входит в этот мир, и он сам может выбрать – быть ли ему на высоте или падать; быть ли ему ближе к ангельскому миру или к дьявольскому; выбрать рай или ад. Человек – свободный, он свободный и славный мастер. Он может определить свою судьбу, в том числе и посмертную; быть тем, кем он хочет. Вот на такую высоту человека еще никто доселе не возводил.

Этот трактат Пико делла Мирандолы вызвал, конечно, недоумение у многих – совсем не все были готовы к такой широте и высоте. Этот трактат вызвал недоумение в том числе у папы Иннокентия VIII. Во-первых, он усомнился, что молодой человек (а ему было всего 23 года, когда он написал эту «Речь…») может вообще так широко мыслить, быть дерзким, и кто такой этот мальчишка, который так дерзновенно заявляет. Во-вторых, кто ему вообще дал право судить о человеке, когда это – приоритет Церкви. Но приоритет Церкви уже в это время сильно поколебался. Папа назначил специальную комиссию, которая должна была проверить труд Пико делла Мирандолы на наличие ереси. Мы не должны забывать, что церковь в это время не только состояла из гуманистов, но и из тех, кто исследует ереси.

Я вспомнила роман Умберто Эко. Но хочу еще раз вспомнить, что очень хорошо этот замечательный итальянский ученый-медиевист понимал это. Там речь идет о XIV в. – о том, как еще почти средневековые школы номиналистов и реалистов между собой сражались, но там есть и зачаток вот этого вот уже возрожденческого стремления к стремлению мысли от диктата церкви.

Так вот в Риме усомнились и назначили комиссию. Как мы знаем, многие комиссии выносили очень суровые приговоры. Пико делла Мирандоле указали на некоторые несоответствия учению Церкви, хотя это тоже было все очень туманно. Он подвергся аресту, но ему удалось бежать во Францию. Потом он вернулся, его пригрел Лоренцо Медичи. Он примкнул к кружку Марсилио Фичино. Все, вроде бы, обошлось благодаря высоким покровителям.

Но все-таки вот эта дерзновенность мыслей подверглась уже и такому осуждению. Кстати, современники именовали Пико делла Мирандолу «князем согласия», потому что он как раз не хотел ссориться ни с церковью, ни со своими оппонентами в кружке гуманистов. Там тоже были разные разногласия. И он, наверное бы, многое бы сделал, объединяя эти разные силы, но умер в достаточно раннем возрасте. То, что он был отравлен, как раз и говорит о том, что его точке зрения оппоненты были, и, наверное, достаточно сильные.

Поэзия жизни Франциска Ассизского

В завершение нашей беседы хочется вспомнить еще одну фигуру – это Франциск Ассизский. И именно эта фигура заставляет нас двигать границу Возрождения в сторону расширения, потому что Франциск Ассизский жил в конце XII в. – начале XIII в., и определил такой поворот к новому мировоззрению может быть больше, чем кто бы то ни было. Хотя – он не был гуманистом, а средневекового плана святым, но его уже отношение к миру было полно всего того, что потом расцветет в гуманизме.

Он ведь первым провозгласил, что мир не только во зле лежит. Что мир, как творение Божье, прекрасен, и дан человеку для радости. Не для только покаяния, искупления грехов, страданий, борьбы, а что в этом мире можно жить, радуясь и прославляя Творца за его творения.

Так возникли гимны Франциска. Кстати, это первые поэтические произведения, которые написаны не на латыни, а на итальянском языке. Вот гуманисты писали еще на латыни, а Франциск, до нескольких десятилетий до них, уже писал свои гимны на народном итальянском языке. Так что даже как поэт он может считаться первым поэтом эпохи Возрождения.

Франциск первый разрешил трагедию мира. В Средневековье это действительно трагедия, потому что эта религиозная первопроблема (грехопадение, разрыв с Богом) – вот ее решали богословы и философы Средневековья. Как соединиться с Богом? Человек оторван от Бога – и что с этим делать? Франциск первый разрешил эту проблему, не жертвуя ничем из всего богатства жизни. То есть, он понимает свою греховность, тщетность, тленность, тщетность усилий, но он понимает и милосердие Божие, красоту Божьего творения, красоту самого Бога. И ту радость Бытия, которая приготовлена человека не только там где-то за границами существования, но уже и здесь на земле. И любовь может быть чистой, сильной, светлой, необязательно греховной, необязательно связанной с похотью, и т.д. Все это провозглашает именно Франциск. Франциск нов и самобытен.

Хочется прочитать такую цитату из сочинения замечательного исследователя, который мало у нас известен, ¾ Петра Бицилли. Это русский исследователь, который был в эмиграции, и его труды стали печатать у нас только в 90-х годах. И он писал так: «Вся культура Средневековья может быть понята как грандиозное и мучительное усилие охватить сознанием и выразить эту трагическую религиозную первопроблему. Отсюда страшный своей какой-то бесчеловечностью средневековый аскетизм с его тяготением ко всему предметно-говорящему о смерти, тлении, разложении.

Франциск первый разрешил трагедию, не жертвуя ничем из всего богатства жизни. После него ее будут разрешать и другие – в акте художественного или философского творчества. Но Франциск не был ни художником, ни философом по специальности. Он разрешил ее по-своему и так, как только один он мог это сделать: своей жизнью. «Блаженный и неуч», хотевший быть самим по себе и ниже всех, он путем своего приближения ко Христу избрал самый неожиданный, но самый простой и самый смиренный путь: не рассуждающего, буквального последования Христу в Его земной жизни.

Со свойственным итальянскому народу даром пластического воплощения идей он разыгрывал, если позволительно так выразиться, притчи и заповеди блаженства. С благоговейным ужасом и восторгом современники догадывались, что во Франциске как бы воплотился Христос. Франциск открывает собой ряд великих «художников своей жизни», которыми так богато Возрождение».

Вот эта идея сделать и жизнь свою предметов искусства, о котором будут говорить многие художники Возрождения, началась с Франциска. Именно он сделал свою жизнь предметом божественной игры и божественного искусства.

«Никак нельзя понять Возрождение», – пишет Петр Бицилли, – не уловивши особого настроения его. Оптимизм, вера и возрождение свойственны и Средневековью. Настает день, и мир очистится, освятится, будет земля новая и небо новое. Для эпохи же Возрождения характерно то, что мир переживается, как уже преображенный и просветленный. Доминанта настроения эпохи – радость, восторг, тот восторг, который наполнял душу Франциска и заставлял ее изливаться в импровизированных гимнах».

Вот, кстати, изображение Франциска из монастыря Субиако, который считается возможно близким его реальным портретом. Это очень близко к его жизни было сделано современниками, которые его хорошо знали.

Действительно, Петр Бицилли говорит о том, что Возрождение – это «эпоха, когда уже считается, что мир может быть преображенным, что человек может быть преображенным, что человек может достичь радости бытия. Вот эта вот радость бытия вдруг открылась людям – и в великих творениях, и в природе, и в самом человеке, и в наслаждении миром. Оно было абсолютно бескорыстным. Очень часто говорят, что именно отсюда началось завоевание человеком этого мира, подчинение его себе. Нет, это уже позже было. Это было последствие падения с этой великой вершины.

Полет Икара

Так, Ренессанс – это великий взлет европейской культуры. Это, если хотите, обретение крыльев. Это возможность увидеть землю в перспективе, с «птичьего» полета. Хотя в Средневековье многие смотрели на нее с полета ангельского, но он доступен не всем. А вот с «птичьего» полета, или с вершины горы, с которой открывается великий вид, это увидели многие в период Возрождения. В этой радости полета много было, конечно, адреналина. Человеку хотелось испытать все больше и больше свои возможности. Он взлетал все выше и выше. Но полет Икара, как известно, завершился катастрофой – солнце попалило крылья, и падение было неизбежным».

Точно так же было и в период Возрождения. Человек возвысился очень высоко, но потом, не удержавшись на этой вершине, он упал. Возможно, кто-то не назовет это падение падением. Многие превозносят это – и последствием Возрождения называют, великим шествием человеческой культуры, и т.д. Потом было Новое время. Этот новый поворот в мировоззрении дал тоже великие плоды. Кто-то видит и хорошую перспективу, а кто-то не увидит и падения, потому что для многих это тоже большой вопрос.

Для одних вопрос – во взлете. Лосев и о. Павел Флоренский считали это, наоборот, отступлением, падением – само Возрождение. А кто-то – наоборот. Кто-то не увидит ни полет, ни падение, как не увидел падения Икара герой знаменитой картины Брейгеля. Мне кажется, что это очень символично, когда человек пашет свою борозду, продолжа свой исторический путь, а Икар (его даже не сразу видно на картине) барахтается уже в море. Мне кажется, что эпоха Возрождения – это взлет и падение Икара. Насколько я права, посмотрим в следующих наших беседах.

Материалы
  • Античное наследие в культуре Возрождения, М., 1984.
  • Бицилли П. Место Ренессанса в истории культуры. СПб., 1996.
  • Вазари Джордже. Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих, М., 2008.
  • Виппер Б. Р. Итальянский Ренессанс XIII-XVI века: курс лекций по истории изобразительного искусства и архитектуры. В 2-х томах М., 1977.
  • Гарэн Э. Проблемы итальянского возрождения. М., 1986.
  • Данилова И. Е. Итальянский город XV века: реальность, миф, образ. М., 2000.
  • Культура Возрождения и средние века. Сборник. М., 1993.
  • Лазарев В. Н. Происхождение итальянского Возрождения. М., 1956.
  • Лосев А.Ф. Эстетика Возрождения, М., 1978.
  • Панофский Э. Ренессанс и «ренессансы» в искусстве Запада. СПб, 2006.
  • Чемберлин Э. Эпоха Возрождения. Быт, религия, культура. М., 2006.
  • Яйленко Е. В. Итальянское Возрождение. М., 2005.
Галерея (64)
Читать следующую
1.1. Книги о Возрождении
или
E-mail
Пароль
Подтвердите пароль

Оглавление
Дальше