3
/14
Выработка типологии древнерусского храма
Храмовые постройки второй половины XI и начала XII века – от правления сыновей Ярослава Мудрого до Владимира Мономаха.

Дополнительный эпизод

Советский историк архитектуры Павел Александрович Раппопорт создал своего рода аналог таблицы Менделеева для древнерусского зодчества – таблицу движения строительных артелей.

Триумвират сыновей Ярослава Мудрого

После смерти князя Ярослава Мудрого со второй половины 1050-х годов начинается новая страница русской политической истории. В отличие от Владимира и Ярослава, которые правили Русью единолично и самовластно, сыновья Ярослава заключили так называемый триумвират и поделили Русь на три части. Старший из них, Изяслав, стал великим князем в Киеве, а младшие его братья, Святослав и Всеволод, взяли себе крупные княжества. Святослав – Черниговское, которое на самом деле охватывало не только черниговскую землю, а простиралось сильно дальше на восток, вплоть до Рязани. А самый младший брат Всеволод получил город Переяславль – не путать с нынешнем Переславлем недалеко от Москвы, княжеская резиденция – это был Переяславль Южный, или Переяславль Русский – и в дополнение к этому северо-восточную Русь, так называемую ростовскую землю.

Это политическое деление Руси отразилось напрямую и на архитектуре, но не только благодаря политике, а еще благодаря тому, что каждый из этих трех братьев-князей, трех соправителей, смог получить митрополию. Невиданное до этого дело на Руси! Митрополит был только один в Киеве, и после вдруг внезапно появляются три митрополита – в Киеве, в Чернигове и в Переяславле. Соответственно, каждый из них: каждый из князей, каждый из митрополитов, старался как-то украсить свою новую резиденцию, новую столицу, соперничая с другими.

Михайловский собор Выдубицкого монастыря

Начнем мы с Киева. Здесь есть, однако, очень большая проблема. Дело в том, что буквально до прошлого года устойчивым мнением в истории русской архитектуры было то, что между постройками Ярослава в середине 50-х годов и следующими постройками в Киеве, которые начинаются только в 1070-е годы, существовал 15-летний перерыв. Т.е., по сути, монументальной архитектуры на Руси в это время мы не знаем.

И вот в прошлом году вышла работа замечательного петербуржского историка архитектуры Дениса Дмитриевича Ёлшина из Государственного Эрмитажа, который показал, что первая постройка, которая возникает в Киеве после этого так называемого перерыва, храм Архангела Михаила в Выдубицком (или Выдубичском) монастыре, на самом деле построен из такой же плинфы, из такого же кирпича, как и постройки Ярослава.

Т.е., по-видимому, строительство в это время было. Мы не знаем его из летописи, можем только догадываться, какие археологические памятники к этому времени относятся – может быть, храм на усадьбе Художественного института – но в любом случае выясняется, что перерыва в строительстве не было.

И в этом смысле собор Выдубицкого монастыря продолжает традицию зодчества Ярослава. Он значительно меньше, и это новая тенденция, к которой надо привыкнуть. На Руси больше не будет таких соборов, какие были в эпоху Ярослава. Русь становится намного более раздробленной, князья – менее могущественными, соответственно, и архитектура более камерной, более сжатой в теле. С другой стороны, приходят новые архитектурные принципы, о которых нам стоит поговорить.

В частности, если мы посмотрим на аксонометрию собора, то увидим, что вдруг, внезапно, в восточной части собора появляются дополнительные ячейки, так называемые вимы. Если в архитектуре Ярослава апсиды напрямую примыкали к восточному рукаву креста и восточным угловым ячейкам, то тут вдруг все меняется и появляется так называемый сложный извод вписанного креста, который характеризует архитектуру Константинополя. Может быть, это и было подражание Константинополю. Но базовый архитектурный принцип остается, в общем, тот же – это опирание купола на крестчатые столбы. Другое дело, что сами столбы становятся немного компактнее, вынос лопаток у них значительно меньше.

Меняются и фасады. На реконструкции храма мы видим, что собор по-прежнему украшен нишами. Но ниш этих в определенном смысле значительно меньше, чем было, например, на Софии Киевской, и они примерно в равном количестве чередуются с окнами.

К сожалению, собор полностью не сохранился. Он стоял на высоком берегу Днепра и уже в древнерусское время, в конце XII в., грозил обвалиться. И замечательный зодчий Петр Милонег, о котором у нас еще пойдет речь, подставил даже подпорную стену, чтобы сохранить этот собор, но в XVII в. эта стена вместе с частью собора рухнула, и он был возобновлен уже в барочных формах. Но здесь мы с вами видим часть сохранной древнерусской кладки и видим, что, по сути своей, принципиально ничего не изменилось. Кладка по-прежнему в основе своей кирпичная. Но из нее уходит камень. Необработанного камня, который в том числе декоративно вставлялся в кладку в той же Софии Киевской, здесь значительно меньше. Русская архитектура юга будет до самого своего конца практически чисто кирпичной архитектурой. При этом тот принцип укладки плинфы, о котором мы говорили с вами в прошлый раз, так называемая кладка со скрытым рядом, продолжает здесь оставаться.

Успенский собор Киево-Печерского монастыря

Но настоящей новацией становится другой собор, собор Киево-Печерского монастыря, или Киево-Печерской лавры – статус, который она приобрела потом. Вернувшись чуть-чуть назад, еще раз напомню, что от правления Изяслава в Киеве у нас нет ни одной сохранившейся постройки, от правления его брата Святослава, который перешел в Киев из Чернигова (а переход князей из города в город и был основой так называемой лествичной системы наследования в Древней Руси), остался Выдубицкий монастырь. И, наконец, от правления Всеволода остается у нас Киево-Печерский монастырь и его собор.

Монастырь существовал уже довольно долгое время, основал его Антоний Печерский. При его преемнике Феодосии Печерском строится монументальное здание – собор, деньги на который дает князь и который строят греческие мастера, причем, как говорится в источниках, мастера чуть ли не константинопольские. Мастера пришли с определенной мерой, по которой они построили собор.

И вот здесь, в соборе Киево-Печерской лавры, мы видим тот тип храма, который навсегда утвердится на Руси в домонгольское время как базовый. Трудно точно подсчитать, но, скажем, 80% русских храмов будут иметь именно такую планировку. Это девятидольное ядро, крестово-купольное, на четырех крестчатых столбах, с тремя апсидами и нартексом. Другое дело, что этот нартекс может сильнее или слабее открываться в основное пространство храма — так называемый наос. И сразу же, одновременно здесь был пристроен еще маленький храмик.

К сожалению, собор монастыря не сохранился. Он был взорван во время Великой Отечественной войны, взорван с большой долей вероятности немцами, которые вначале вывезли отсюда все сокровища, а потом взорвали этот храм. В виде руин с трассировкой, т.е. с обозначением при помощи камня стен, этот собор стоял долгое время, пока уже во времена украинской независимости он не был восстановлен, по сути, в формах украинского барокко.

Этот собор посвящен Успению Богородицы, и это довольно важный момент, потому что богородичное посвящение было у самого первого храма, Десятинного. Правда, неизвестно, с каким именно праздником или с каким именно образом Богородицы оно было связано. А здесь мы видим посвящение Успению Богородицы. Можно долго обсуждать, почему так случилось, но факт в том, что это произошло, и в дальнейшем успенское посвящение становится очень важным на Руси. Успенский собор потом будет построен во Владимире-на-Клязьме, где создается новый политический центр Руси, а оттуда традиция Успенских соборов как главных соборов перейдет уже в Москву, в Московский Успенский собор, по образцу которого будут строиться затем храмы всей Московской Руси.

Мы с вами смотрим на реконструкцию фасадов храма и видим, что здесь количество ниш еще больше уменьшается. Напротив, много окон мы видим на реконструкции западного фасада.

А вот на реконструкции фасада северного мы видим, что, хотя ниши еще остаются, окна в общем и целом доминируют. Хотя, конечно, надо признать, что все эти реконструкции условны. Реконструкцию Холостенко оспаривал Комеч, реконструкцию Комеча оспаривали другие, поэтому то, что мы с вами видим – это определенная условность.

Однако есть все-таки и некоторые, скажем так, архитектурно-археологические остатки. Они имеются, в частности, на апсиде собора. Обратите внимание на тонкие узкие ниши, которые покрывают собою апсиды собора. По счастью, они сохранились, и мы с вами видим, что такая декорация, где эти ниши утоньшаются, вытягиваются вверх, отрываются, если хотите, от некоей классической нормы, совершенно соответствует тем тенденциям, которые были и в византийской архитектуре этого времени.

Сравним такой фасад с немного более поздним храмом, уже 20–30-х годов XII в., знаменитым храмом Пантократора в Константинополе, не рядовым храмом, а усыпальницей династии императоров Комнинов. И здесь мы с вами видим такие же вытянутые узкие ниши. Это некая новая архитектурная мода, которая приходит на смену старой моде с более низкими нишами, хотя все равно это продолжение того же процесса.

Относительно собора Киево-Печерской лавры надо сказать также, и об этом я уже упоминал в прошлый раз, что здесь впервые на Руси появляется новый тип плинфы, который не похож на плинфу построек Ярослава и Выдубицкого монастыря, что свидетельствует о приходе на Русь действительно новых мастеров, т.е. подтверждает сведения письменных источников. Но одновременно с этим он полагает начало новой традиции плинфотворения, которая продлится у нас весь XII в. и, может быть, даже начало XIII в. И в этом есть определенная опасность: мы теряем некий важный репер, некий важный инструмент, при помощи которого мы могли бы датировать постройки: плинфа становится одинаковой.

Где-то в самом начале XII в., около 1106 года, в Киево-Печерской лавре воздвигается и первый надвратный храм. По-видимому, он был построен на средства бывшего черниговского князя Николы Святоши, который принял постриг в этом монастыре и был там привратником. Это интересная новация, потому что до этого мы видели надвратные храмы на Руси только в городах, на городских воротах – на Золотых воротах Киева.

Но нельзя сказать, что эта новация местная. На самом деле уже в X в. в Византии, на юго-востоке Черного моря, в области Понт, мы тоже видим храмы над воротами монастырей. Конечно, за этой обароченной постройкой трудно разглядеть древнерусскую, однако все равно базовые ее формы с выступающими лопатками, с тремя пряслами, с позакомарным покрытием даже в таком виде сохраняются.

Успенский собор Елецкого монастыря в Чернигове

Но, как я сказал, на Руси Киев перестает быть единственным центром власти и, по сути, перестает доминировать в архитектуре. Другие, новые княжеские центры и новые митрополии начинают с ним соперничать. Одной из таких митрополий становится Чернигов — Чернигов, который, напомню, на самом деле был конкурентом Киева уже давно. Вспомним архитектурное соперничество Ярослава и Мстислава еще в 20-е годы XI в. Теперь князь Святослав и та династия, которая от него происходит, будет украшать Чернигов своими собственными постройками, которые будут в чем-то соперничать с Киевом.

Кафедральный собор в Чернигове уже был — это Спасский собор. И они начинают закладывать так называемые ктиторские монастыри. Это очень важный феномен, потому что мы видим его и в Византии, и на Руси. На самом деле те князья, которые правили в других городах, старались также построить такой монастырь своей памяти в Киеве, где потом и были погребены, но строили их и в тех городах, где они правили. И вот Елецкий Успенский монастырь в Чернигове представляет собой по сути уже отражение того типа, который мы видели в Успенском соборе Киево-Печерской лавры. Обратите внимание на встроенную внутрь храма усыпальницу. Храм внутри храма – это явление тоже довольно типично для византийского мира.

Если мы посмотрим на фасады этого собора, то увидим, что принципиально от киевских построек они отличаются мало. Мы видим здесь то же самое утвердившееся на Руси так называемое позакомарное завершение, когда сводам, находящимся внутри, снаружи, на фасаде, соответствуют три закомары, напрямую смыкающиеся, чего не было в Византии, по крайней мере в Константинополе, где старались всегда вводить некую плоскую линию. На самом деле, эта схема, которая очень полюбилась на Руси, стала типично русской, оказалась непрактичной. В этих самых ендовах, которые образуются между закомарами, все время скапливалась влага, часто разрывая при замерзании кладку, из-за чего в более поздний, послемонгольский период эти храмы были в основном перестроены с другим завершением. И то, что мы видим сейчас на этих храмах, – преимущественно плод реставрации.

Если мы посмотрим внимательно на декорацию Елецкого собора, то увидим некоторую новацию: наряду с обычными, уже привычными для нас нишами появляется маленький декоративный пояс, который идет на уровне оснований закомар, т.е. на уровне больших подпружных арок, а также под барабаном,– это аркатурный поясок. Этот мотив уже хорошо был разработан к этому моменту в Западной Европе, в романском зодчестве, и попадает он сюда, по-видимому, не случайно.

По предположению многих исследователей, и эту теорию наиболее активно разрабатывал Олег Михайлович Иоаннесян из Санкт-Петербурга, здесь мы чувствуем участие мастеров с Запада, которые пришли неким сложным путем, возможно, из Польши через Западную Русь, которая напрямую с этими центрально-европейскими землями, с их романской архитектурой соседствовала. Так этот мотив приходит сюда, на Русь, и здесь, в Чернигове, получает свое первое воплощение.

В дальнейшем этот мотив будет популярен по всей Руси, как мы с вами увидим очень скоро: в Новгороде, очень далеко от Чернигова, на севере Руси, появляется та же самая декорация. Впрочем, нельзя исключать, что путей прихода этой декорации на Русь может быть несколько, и они могли быть разными.

Храмы Переяславля

Перейдем еще к одному княжескому центру – Переяславлю. Здесь, к сожалению, практически ничего не сохранилось. Город утратил впоследствии свое значение, стал, в общем, рядовым русским городком, подвергся монгольскому разорению, и ничто не напоминает о былом величии этого города. Это величие было недолгим, но очень выразительным. Связано оно не только с фигурой князя Всеволода, но и с именем первого переяславского митрополита Ефрема, который был человеком разносторонних дарований, в том числе писателем, и явно заботился об украшении своей новой епархии.

В определенном смысле его митрополия должна была ни в чем не уступать, а в чем-то, может быть, даже и превосходить митрополии Киевскую и Черниговскую. В частности, еще в 1089 году он возводит над воротами своей резиденции надвратный храм святого Феодора, и это новация, потому что это первый надвратный храм после Золотых ворот, но над воротами не города, а дворца. Однако мы опять же видим здесь византийский прототип – это знаменитые ворота Халки императорского дворца, над которыми был храм Спасителя.

Храмы Переяславля раскопаны и очень удивляли исследователей отсутствием внутренних опор. Предлагались очень разные реконструкции схем перекрытия этих храмов, и они составляли большую загадку в русской архитектуре.

Но вот недавно уже упомянутый мной Денис Дмитриевич Ёлшин для одного из самых интересных памятников, для храма Святого Андрея у ворот в Переяславле довольно остроумно предложил известную нам по византийской архитектуре реконструкцию в виде так называемого октагона на тромпах, когда между опорами, встроенными в стены, перекидывались через углы арочки, и, соответственно, осуществлялся переход от квадрата к восьмиугольнику, а от восьмиугольника – к круглому куполу. Действительно, такая постройка на Руси была не уникальна.

Мы можем вспомнить и предполагаемые октагоны на тромпах в Киеве. Правда, там стоит вопрос об археологическом уровне их раскопок и о том, как действительно там реконструируются перекрытия: это собор Дмитриевского монастыря и собор Кловского монастыря в Киеве.

Михайловский собор Златоверхого монастыря в Киеве

Но вернемся в Киев, потому что здесь все же великий князь. После недолгого времени расцвета Чернигова и Переяславля митрополии там упраздняются, и центральная единая митрополия снова остается в Киеве. А церковное строительство все-таки с вопросом о епископе, о митрополите напрямую и довольно тесно связано.

Итак, постройка уже следующего периода, следующей эпохи после сыновей Ярослава – это собор Михайловского Златоверхого монастыря в Киеве, 1108-1113 годы. Это поистине шедевр русской архитектуры. К сожалению, в 30-е годы он был взорван. Предварительно с него были сняты мозаики, которые можно видеть как в Киеве, так и в Москве.

Это еще один ктиторский монастырь. Здесь мы с вами видим уже известную нам по Печерскому монастырю, по его собору, схему храма на четырех крестчатых опорах, простого типа, т.е. где апсиды примыкают сразу к восточным ячейкам, с маленьким, вероятно, погребальным храмом, а также нартексом и башней для подъема на хоры, поскольку в этих княжеских храмах всегда были хоры, где, собственно говоря, находился князь.

Мы говорим «хоры», потому что там сейчас стоит хор, но эта традиция очень поздняя, она восходит к временам Петра, к XVIII в., в то время как древнерусское название хор – полати, так же как мы называем полати в избе. Так вот, название это напрямую происходит от латинского palatium – дворец, т.е. это было место, где, собственно говоря, и находился князь.

Фасады собора отличаются большой нарядностью, большой декоративностью. Мы здесь видим снова активно применяющийся керамопластический декор, т.е. поясок из меандров в данном случае, как будто снова возвращаются времена ранней Киевской Руси. Но, как и на других киевских постройках, здесь начинает появляться новая композиция. Это центральная ниша, к которой примыкают две ниши (или два окна, мы такое тоже увидим) не с арочным, не с полукруглым завершением, а с завершением только в четверть окружности. Они как бы склоняются к центральной арке, будто это композиция Деисуса, где в центре стоит Христос, а к нему в молении склоняются Богородица и Иоанн Предтеча. Такая композиция, известная в византийской архитектуре, на Руси начинает распространяться и получать новое осмысление уже в виде так называемого трехлопастного завершения, о котором мы сегодня еще поговорим.

Особенный, выдающийся статус Михайловского монастыря выражается и в его названии – Златоверхий. Это значит, что у него были позолочены купола. А раз у чего-то появляется такое название, это значит, что другие храмы в Киеве не имели позолоченных куполов, это было что-то особенное. И вторая его особенность – это мозаики — те мозаики, которые, по счастью, были спасены при разрушении храма и которые мы видим на старой черно-белой фотографии. Эти мозаики были, как и в Святой Софии, локальными: они покрывали только небольшую часть храма, но и то это было великое событие для истории России. Мозаики все-таки были у нас очень большой редкостью.

Постройки Владимира Мономаха

Наконец, в Киеве утверждается князь Владимир Мономах. Это последний, можно сказать, объединитель Руси, князь, который прилагал огромные усилия, чтобы примирить между собой враждующие силы, а русские князья враждовали очень сильно уже в эпоху Ярославичей. Например, была ярко выражена вражда между триумвиратом Ярославичей и князьями полоцкими, так называемыми Брячиславичами, о которых у нас с вами пойдет речь в следующий раз.

Владимир развивает и собственную строительную программу, причем не только в Киеве. В частности, он строит первый городской собор в Суздале, в северо-восточной Руси, где суждено будет править его потомкам – Юрию Долгорукому, Андрею Боголюбскому и другим, причем собор этот построен южными мастерами из плинфы. Но, к сожалению, он не сохранился, его остатки раскопаны под нынешним собором.

А единственная постройка из сохранившихся, которая может быть более-менее надежно связана с Владимиром Мономахом – это ктиторский монастырь в Киеве. Мы видим, что Киев заполнен такими монастырями, где князья хотели быть погребены. И действительно, Владимир и члены его династии, по-видимому, были погребены здесь. Это монастырь Спаса на Берестове в Киеве, который, увы, тоже сохранился только частично. Восточная часть его разрушилась, на ее месте сооружена восточная часть более позднего храма, а сохранилась в полном виде только западная часть.

Однако если мы посмотрим на реконструкцию этой постройки, мы увидим довольно монументальную постройку, в которой проявляются два очень интересных элемента. Во-первых, здесь появляются снова ярко выраженные башни с куполами. Это черта, которая будет присуща храмам других регионов Руси, о которых у нас сегодня пойдет речь. Кроме того, здесь мы с вами, может быть, впервые столь ярко выраженно видим три притвора с трех сторон. Их трудно возвести напрямую к каким-то византийским прототипам, хотя варианты такого в Византии тоже были. И мы с видим, что они имеют здесь ту самую трехлопастную форму. И на стенах собора – они были позже срублены – очень хорошо это трехлопастное завершение видно.

Эта форма на самом деле приобретет на Руси затем особое совершенно значение: она начнет завершать не только притворы, не только малые формы, как это было в Византии, но и, собственно говоря, храмы вообще — появятся храмы с трехлопастным завершением. Более того, именно такая форма храма переживет монгольское нашествие и потом будет очень продуктивна в архитектуре, например, северной Руси.

Внутри храм сохранился, как было сказано, только в западной части. Здесь мы видим некоторые элементы кирпичного декора. Собственно говоря, надо упомянуть, что западная часть храма и должна была служить усыпальницей для князей из династии Мономашичей.

Новгородские храмы начала XII века

Теперь мы перейдем с юга, из Киева, на север — в Новгород, о котором мы с вами говорили в прошлый раз как о том месте, где создается второй на Руси Софийский собор, создается теми зодчими, которые строили Софийский собор в Киеве, но затем, соединившись с какими-то другими, воздвигли его упрощенную копию в Новгороде. 50 лет после этого у нас нет каких-то четких ясных следов каменной архитектуры в Новгороде.

И в начале XII в. здесь, по сути, приходилось начинать строительство заново. Начало XII в. – довольно сложное время для Новгорода. Здесь вырастает городское самосознание, и именно в это время происходит переход к новым отношениям с князьями. Вместо князя, который присылается из Киева править городом по упомянутой лествичной системе, здесь появляется князь, которого горожане сами приглашают для правления. И этот князь вынужден был выстраивать свою собственную идентичность, у него был свой собственный дворец не на той стороне, где был Детинец, не там, где была София Новгородская, а на противоположной, так называемой Торговой стороне. Плюс у него была еще резиденция в месте под названием Городище.

И вот в 1103 году на Городище строится первый храм, который только буквально в последние годы был раскрыт раскопками. На его месте стоял уже храм более позднего, московского времени, который, в свою очередь, погиб уже в XX в. А вот второй храм, построенный князьями в Новгороде, сохранился – это собор святителя Николая на Дворище (это место, где жил князь) – Николодворищенский собор, построенный за довольно долгое время. Он был заложен в 1113-м и закончен только в 1136 году. Мы видим, что иногда на Руси строительство могло идти очень долго. Перед нами уже укоренившийся на Руси тип храма на четырех крестчатых опорах с тремя апсидами и нартексом.

Очевидно, что строители этого храма – и это очевидно в том числе из изучения строительной техники, строительных материалов – сюда пришли из Южной Руси. Таким образом, полагается новое начало новгородскому строительству. Однако строительство это сразу приобрело несколько иные формы. Мы видим с вами пятиглавие. Откуда взялось на Руси пятиглавие, которое потом, через Успенский собор Владимира, через Успенский собор Москвы станет почти обязательным для всех крупных русских соборов – это большая загадка. Из письменных источников мы знаем, что пять куполов было у знаменитого храма Неа, т.е. Новой церкви в императорском дворце Константинополя, который построил основатель Македонской династии Василий I. Это был храм-реликварий, по сути, состоявший из пяти отдельных церквей, в которых хранилось огромное количество разных реликвий.

Возможно, эта модель, возможно, какая-то другая модель, например, храм Апостолов в Константинополе, где тоже было пять куполов, но расположенных немножко в другом порядке (в форме креста), какая-то из этих моделей и повлияла на популярность на Руси пятиглавия, потому что, напомню, у нас все начинается с огромного количества глав.

Согласно позднему, правда, источнику, на Десятинной церкви было аж 25 куполов. И когда в 2000-е годы встал вопрос о воссоздании Десятинной церкви, главный вопрос, который мучал всех – это где разместить 25 куполов на таком плане. София Киевская имела 13 куполов. А затем в новую эпоху, с конца XI в., храмы вдруг становятся преимущественно одноглавыми. И вот здесь мы с вами видим пришествие этой схемы с пятью куполами, у которой будут большие перспективы.

Если же мы посмотрим на сами фасады собора, то увидим, что они довольно скромны. Они разделаны нишами, которых немного, окна становятся узкими щелями, и это понятно, потому что в северном новгородском климате очень трудно, особенно в холодное время года, жить с большими окнами. Кроме того, обращу ваше внимание, что, как хорошо видно, фасады преимущественно покрывались штукатуркой. Конечно, были случаи на Руси, когда фасады не покрывались или не целиком покрывались обмазкой, об этом свидетельствует, собственно говоря, керамопластический декор, керамические украшения, которые мы видели. Но, в общем, скорее они покрывались ею, чем нет. И обратите внимание, наверху, под так называемой скуфьёю купола, под этим шеломом, как его тоже называли на Руси, появляется новая декорация, которая станет потом очень любима и популярна на Руси. Но в общем и целом можно сказать, что перед нами некий отросток, некое ответвление южно-русского зодчества на Севере.

Таким же ответвлением, таким же развитием этой старой архитектуры можно считать и Георгиевский собор Юрьева монастыря, заложенный в 1119 году. Здесь мы с вами видим привычный нам план, но с отдельно стоящей лестничной башней..

Это важный и сущностный момент, который будет очень характерен для архитектуры, в частности, Новгорода — вычлененная из отдельного объема, не включенная в систему обстроек, а именно отдельно стоящая башня, которая будет также, обращу ваше внимание, увенчиваться отдельным куполом. Благодаря этому появится совершенно новая композиция с центральным куполом и башней с еще одним куполом.

И чтобы уравновесить такую, в общем-то, асимметричную структуру, появляется еще одна глава, еще один купол. Он имеет здесь не столько функциональный характер – та ячейка, над которой он стоит, вполне хорошо может освещаться боковыми окнами – а скорее именно архитектурный, чтобы уравновесить этот и без того асимметричный западный фасад, где вместо трех прясел мы вдруг встречаем четыре.

Касаясь этого вопроса о башне, надо отметить, что у нее был какой-то особенный совершенно характер, помимо того, что она просто вела на хоры. Дело в том, что лестница не обрывалась на уровне хор, а шла дальше и приводила, как это ни парадоксально, в храм, который занимал практически полностью объем вот этого купола. Зачем был нужен этот храм, сказать сложно, но факт в том, что его роспись, сохранившаяся полностью, отражает ту схему росписи, которая была у древнерусских храмов. Более того, на самой этой лестнице находилась странная маленькая каморка, явно предназначенная для жилья. Вполне возможно, что на Руси здесь было какое-то подражание подвигу столпничества, т.е. жизни монаха на столпе, которое было выражено в таком виде.

И аналогичную вещь мы находим в другом храме, в еще одном монастырском храме Новгорода – в храме Антониева монастыря, который был построен в 1117-1119 годах, т.е. очень близко по времени к Юрьеву монастырю. Это, однако, не совсем княжеский заказ, а монастырь, который основал выходец из западных земель, отчего он и получает в русской традиции имя Антония Римлянина. История его появления довольно легендарна – якобы он приплыл на камне. Историки пытаются вычленить из этого рациональное зерно, сказать, что этот камень был таким балластным камнем корабля…

Факт в том, что приходит человек с Запада, поселяется в Новгороде, основывает здесь монастырь. Но храм, который мы здесь видим, не несет на себе, по сути, особых черт западной архитектуры. План его типичен и в общем, можно даже сказать, подражает плану Юрьева монастыря, но за одним исключением. Обратите внимание, что западная пара столбов не крестчатая, как восточная или как проходы здесь в нартекс, а восьмигранная.

Здесь надо сказать еще несколько слов о терминологии. Дело в том, что в традиционной терминологии русской архитектуры такие храмы назывались шестистолпными, поскольку у них ярко выражено шесть столпов. Но, как правильно замечают историки византийской архитектуры и те историки русской архитектуры, которые хорошо знакомы с византийской архитектурой, по сути, с запада мы видим с вами не отдельно стоящие столбы, а проход из нартекса в наос, который раскрыт по максимуму, до максимального размера. Поэтому такие храмы все-таки корректней называть четырехстолпными с открытием нартекса в наос.

Если же мы посмотрим на сам храм и его декорацию, мы увидим с вами, с одной стороны, тот мотив аркатуры, который мы с вами видели уже в Чернигове и который мог попасть сюда независимо от Чернигова, поскольку Новгород напрямую граничил с западными землями, с романикой, на Балтике. А с другой стороны, мы видим крайнее упрощение декораций. Разделка поверхности стен нишами, которая особенно важна была для апсиды, где количество окон ограничено, здесь практически полностью исчезает.

И на остальных фасадах собора – здесь мы с вами видим более позднюю обстройку, но вот древние фасады и вот эта самая башня, о которой я говорил, – мы видим с вами только большие прясла, пусть и с двойным обломом, но ниши, которые были сущностью русской архитектуры и ее декораций, начиная по крайней мере с эпохи Ярослава и до начала XII в., здесь сходят уже на нет.

Наконец, интерьер храма. Мы смотрим с вами сейчас с хор: здесь все равно были хоры, т.е. княжеское присутствие здесь предполагалось. Хотя в монастырях, конечно, хоры могли играть и другую роль, например, разводить… не мужчин и женщин, конечно, женщины в мужские монастыри не допускались, а разводить, например, мирян и монахов. Так вот, с хор мы с вами видим, как выглядит этот русский храм нового периода. Несмотря на то, что он стал более гомогенен, что его пространство стало более единым по сравнению, например, с Софией Киевской, с ее лесом столпов, все равно эти мощные столпы затесняют пространство. Здесь нет легкости византийской архитектуры, но это компенсируется высотностью. То правило Муцопулоса, правило формирования крестово-купольного храма Византии, о котором мы говорили на первой лекции, здесь полностью исчезает. Арки поднимаются очень и очень высоко. Малые и большие подпружные арки часто и чаще всего делаются на одной и той же высоте. Храм оказывается очень сильно устремлен вверх, своей вертикальной динамикой компенсируя отсутствие пространства внутри. И в этом смысле восьмиугольные столпы храма, которые мы видим – это попытка немножко скруглить это пространство, сделать его чуть более изящным, чуть менее загроможденным.

Последнее, что надо сказать об этой архитектуре – это то, что здесь мы замечательно видим, что архитектуру нельзя воспринимать без живописи. Они здесь напрямую взаимодействуют и напрямую перекликаются. Эти тяжелые столбы, покрытые фресками, конечно, выглядели совсем по-другому. Алтарная преграда была невысокой, а выше перед нами раскрывалась впечатляющая картина.

Очень интересный момент, который часто появляется на Руси – это изображение сцен Благовещения на восточных предалтарных столбах. Ангел слева как бы через проем, через арку общается с Богородицей. Сцена разделена на две части. Но когда мы думаем об этой сцене, мы должны вспомнить: а что между ними? А между ними алтарь, между ними престол, на котором происходит главное Таинство – Таинство Евхаристии, когда хлеб и вино превращаются в Тело и Кровь Христовы.

Но что такое Благовещение, если не таинство боговоплощения? Архангел сообщает весть о том, что Бог станет человеком. И вот в этом разрыве, в этом воздушном пространстве между ними и происходит это самое боговоплощение. В этом смысле русская архитектура в своей фресковой декорации обретает некую новую риторику, которой отчасти даже, может быть, не хватало и архитектуре византийской.

Материалы
  • История русского искусства. Т. Ι. М. 2007.
  • Архипова Е.И. Резной камень в архитектуре древнего Киева: Конец Х — первая половина ХІІІ в. Киев, 2005.
  • Асеев Ю.С. Архитектура древнего Киева. Киев, 1982.
  • Ёлшин Д. Д. Древнерусская плинфа: технология и типология // культуры марийцев. 8 Труды IV (XX) Всероссийского археологического съезда. Т. III. Казань, 2014. С. 40–44.
  • Каргер М.К. Новгород Великий: Художественные памятники XI–XVI веков. 4-е изд., доп. М., 1980.
  • Комеч А.И. Древнерусское зодчество конца X - начала XII в. Византийское наследие и становление самостоятельной традиции. М., 1987.
  • Логвин Н.Г. Михайловская церковь на Выдубичах в Киеве // СА. 1986. №4. С. 266–272.
  • Логвин Н.Г. Переяславское зодчество конца ХI в. // Строительство и архитектура (Киев). 1989. №6. С. 20–21.
  • Раппопорт П.А. Русская архитектура X — XIII вв.: Каталог памятников (САИ. Вып. ЕI–47). Л., 1982.
  • Раппопорт П.А. Зодчество Древней Руси. Л., 1986.
  • Штендер Г.М. Трехлопастные покрытия церкви Спаса на Берестове: (К вопросу о художественном образе храмов второй половины XI — начала XII в.) // ПКНО, 1980. Л., 1981. С. 534–544.
Галерея (44)
Читать следующую
3.1. Таблица Раппопорта
← Читать предыдущую
или
E-mail
Пароль
Подтвердите пароль

Оглавление
Дальше