10
/14
Узорочье и архитектура патриарха Никона
После посадских храмов стиль узорочье распространяется на царские и патриаршие заказы и соединяется с соборным типом церковной архитектуры.

Дополнительный эпизод

Ярославская архитектурная школа в XVII веке: парные храмовые ансамбли и московские влияния.

Дополнительный эпизод

Ростовский митрополичий двор, известный под именем «Ростовского кремля».

Дополнительный эпизод

Важные памятники ярославской архитектурной школы в Тутаеве и Борисоглебском монастыре.

Стиль Алексея Михайловича

Наша сегодняшняя тема – архитектура эпохи царя Алексея Михайловича. Алексей Михайлович, который получил в историографии прозвище Тишайший, на самом деле оказал довольно существенное влияние на архитектурное развитие России. И вопреки, может быть, расхожим представлениям его правление вовсе не было эпохой какого-то застоя и отсутствия развития. Развитие, может быть, было не таким ярким и быстрым, как в эпоху Петра Первого, но тем не менее оно было очень существенным, и в архитектуре его правление связано с целым рядом выдающихся достижений и результатов.

Царь Алексей Михайлович пришел к власти молодым, в 16 лет. Его отец умер практически в день своего рождения, когда ему исполнилось 49 лет, в 1645 году. А сам Алексей Михайлович прожил еще меньше, он умер в январе 1676 года, ему было всего 47. Несмотря на то, что он успел обзавестись огромной семьей, у него было 16 детей от двух браков, и его правление длилось долго, на самом деле он все это время был достаточно молодым человеком и, в общем-то, весьма активно участвовал в управлении государством.

Архитектура его правления развивает все то, что было заложено при Михаиле Федоровиче. Мы говорили, что, с одной стороны, Михаил Федорович пытался установить связь с правлением Бориса Годунова и всей предыдущей эпохой, восстановить разрыв, связанный со Смутой. А с другой стороны, при нем приглашаются иностранные мастера, которые строят Спасскую башню и Теремной дворец в Кремле, и с ними связан целый ряд новшеств, которые определили образ русской архитектуры на последующее столетие.

И как раз в 1630-е годы в московской архитектуре складывается особый новый стиль, стиль узорочья, который многие разумно называют стилем Алексея Михайловича, потому что именно с середины 1640-х годов он получил широкое распространение и стал доминирующим уже практически по всей Руси.

Раньше считалось, что работа иностранных мастеров в Москве, в общем-то, прекращается в эпоху Михаила Федоровича, в 30-е годы, и затем уже, естественно, возобновляется в раннепетровское время. Различные открытия последнего времени, в первую очередь реставрация Потешного дворца в Кремле (конец 90-х – начало 2000-х годов) показали, что, скорее всего, какие-то мастера продолжали работать. И, о чем мы уже точно можем судить, развитие маньеристического искусства на русской почве и привнесение в русскую архитектуру различных западноевропейских маньеристических элементов продолжилось. Мы не всегда можем говорить, что это обязательно были иностранные мастера. Могли быть и просто русские мастера, которые продолжали интересоваться этим и через какие-то рисунки и книги привносили декоративные мотивы. Но более вероятно, что какие-то иностранные мастера присутствовали и продолжали в рамках русских артелей работать при царском дворе.

Потешный дворец

Потешный дворец получил такое название, потому что в конце XVII в. здесь были представления домашнего театра. В этот момент он был частью царских хором. Строился он в 1651 г. как дворец Ильи Милославского, который был тестем молодого царя Алексея Михайловича. Это была его отдельная усадьба, зажатая на узком участке между кремлевской стеной и узким проездом. Сейчас каждый из вас может увидеть Потешный дворец, когда входит в Кремль: по правую руку возвышаются такие яркие, красные разноцветные церковные главки и терема. Это плод качественной и вдумчивой реставрации начала 2000-х годов. Раньше, до начала этой реставрации, считалось, что Потешный дворец в основном является плодом реконструкции конца XIX в., когда он был отремонтирован. Но различные работы по раскрытию подлинных фрагментов и частей показали, что очень многое сохранилось.

И, в частности, большое количество элементов белокаменной резьбы со всякими причудливыми изображениями, например фантастическими зверями, птицами, изображением рыцарских турниров – все это совершенно подлинные вещи, которые дошли до нас от 1651 г. Часть из них была восстановлена, часть сохранена в предыдущем виде. Восстановлено там, где это было сбито к концу XIX в. или утрачено. И в настоящее время дворец отчасти вернулся примерно в то состояние, в котором он находился до этого.

Он представлял собой довольно сложный конгломерат, такой несколько хаотический по планировке построек, что типично для середины XVII в. Тем более что участок был неудачным, у него было два двора. Все парадные его крыльца и самые красивые декорированные стены выходили на парадный двор. Сзади был хозяйственный двор, они соединялись внутренней аркой, которая проходила под дворцом, и над ней было надстроено несколько этажей. В целом эта архитектура, безусловно, продолжает традиции Теремного дворца. Но, повторюсь, в ней очень много элементов, которых в Теремном дворце не было, что говорит о продолжении работ иностранных мастеров.

Царицыны палаты под Звенигородом

Чуть менее выдающееся, но тоже интересное сооружение, которое нужно вспомнить в связи с этим типом построек, принадлежит уже не тестю царя, а как раз скорее заказу самого царя. Это Царицыны палаты в Саввино-Сторожевском монастыре около Звенигорода.

Там сохранился и корпус самого царского дворца, любопытный, но не выдающийся с архитектурной точки зрения, очень стандартный для XVII в. А вот Царицыны палаты и особенно прилегающая к ним надвратная церковь с воротами значительно более интересны. Палаты сохранили нижний каменный ярус. Верхний был деревянным, он не дошел до нашего времени.

Ворота сохранили великолепный маньеристический декор, особенно с обратной стороны – не с той, которая выходит на пространство перед монастырским собором, а с той, которая выходит на бывший хозяйственный двор. Здесь есть очень красивые элементы резьбы, великолепные балясины и любопытные раскрепованные фронтоны, т.е. части которых находятся в разных плоскостях, которые как раз говорят о том, что и здесь тоже продолжается усвоение каких-то новых европейских форм. Это не просто повторение того, что попало в русскую архитектуру в 1630-е годы.

Но, пожалуй, этими двумя постройками исчерпываются какие-то сюжеты, связанные с продолжением привнесения новшеств. Основная тема правления царя Алексея Михайловича – скорее, развитие и улучшение того, что сложилось в 1630-1640-е годы. Мы не так много знаем про личную архитектурную деятельность царя. Понятно, что в данном случае имеются в виду постройки, связанные с его личным заказом. Но царский заказ – вещь такая обобщенная. Если у нас есть документы, где говорится, что государь участвовал в строительстве, финансировал и т.д., мы никогда не можем говорить, насколько же он повлиял на саму архитектурную концепцию этого сооружения.

Одигитриевская церковь в Вязьме

Тем не менее исследователи в настоящее время связывают ряд построек с некоторыми личными, как минимум, заказами царя, именно с какими-то местами, связанными с его пребыванием и с его участием. Одной из таких построек является Одигитриевская церковь в городе Вязьма, который находится по пути из Москвы в Смоленск. Царь бывал в этом городе во время войны с Польшей между 1654 и 1657 годами. И если раньше эта церковь ошибочно, по неправильной интерпретации летописных свидетельств, датировалась 30-ми годами, то сейчас и ее архитектурные формы, и вот этот факт пребывания царя в Вязьме, наличие здесь деревянного царского дворца говорит о том, что, скорее всего, строительство столь яркого и качественного сооружения связано именно с царским заказом.

Церковь эта является шатровой, и дата 30-е годы никогда не вызывала сомнений еще и потому, что было известно, что патриарх Никон издал специальный указ, чтобы не строить шатровые церкви, оставив этот особый тип храмов для собственного использования, что и было реализовано в его огромном проекте в Новом Иерусалиме. Однако, вероятно, на царя этот указ не распространялся, потому что и архитектурные формы церкви, и обстоятельства ее создания уверенно говорят в пользу 50-х годов, а датировка 30-ми годами оказывается недоказуемой.

Итак, перед нами трехшатровый храм. Такой тип зданий в целом появлялся и раньше. Но здесь шатры приобрели совершенно декоративный характер. Они очень маленькие и узкие. Фактически это храм с горкой кокошников, слегка растянутый в ширину, типа Троицы в Никитниках, где центральный световой барабан (он здесь тоже световой) получает дополнительный шатер, а сбоку ставятся вместо четырех диагональных глухих глав два маленьких глухих шатра, которые дополняют эту композицию.

Интересно, что используется довольно редкая для XVII в. симметричная двухпридельная композиция, которая – это мое соображение, которое у меня сейчас только возникло в связи с размышлением над этим памятником – как раз может восходить именно к царскому интересу к подобным заказам, начиная от Хорошева (Борис Годунов) и через Покрова в Рубцове (Михаил Федорович). Очень вероятно, что и здесь эта идеальная симметричность и правильность говорит о таком специальном интересе к этой теме со стороны царя как заказчика, о желании выстроить эту последовательность и преемственность. Само это здание очень качественное по архитектуре. Все детали узорочья здесь находятся в идеальном равновесии, что как раз тоже говорит о том, что это не могут быть 30-е годы, а скорее 50-е.

Троицкий собор Желтоводского монастыря

Конечно, главной темой царского заказа всегда являлись огромные соборы. Если царь Михаил Федорович свой первый огромный собор велел построить буквально в год своей смерти, мы о нем рассказывали, это Новоспасский монастырь в Москве, то Алексей Михайлович активно участвует в строительстве собора в Нижнем Новгороде, который не дошел до нашего времени, а также в строительстве великолепного Троицкого собора в Макарьевском Желтоводском монастыре.

Сам Желтоводский монастырь тесно связан с царской фамилией: Макарий Желтоводский и Унженский – это святой костромских земель. Есть два монастыря, с ним связанных: Макарьев Унженский и Макарьев Желтоводский. Они не очень далеко друг от друга, оба находятся, скажем, в среднем течении Волги, примерно между Нижним Новгородом и Костромой. Именно ему в некоторые моменты своей жизни молился царь Михаил Федорович, он дал первые крупные пожертвования на монастыри этого святого. А царь Алексей Михайлович уже очень активно в них участвовал.

И если комплекс Унженского монастыря довольно скромен, то комплекс Желтоводского монастыря, тоже Макарьевского, стал одним из крупнейших архитектурных комплексов России середины XVII в. Здесь были построены стены, несколько церквей, но в данном случае нам особенно интересен собор, как отражающий, может быть, не столько вкусы царя Алексея Михайловича, сколько его подходы к тому, что он заказывает.

Этот собор обращается к теме Успенского собора московского Кремля, что, как общая тема, будет типично для XVII в. Вся соборная архитектура, об этом уже говорилось, не пойдет по пути узорочья, а продолжит тему величественной строгости ренессансных образцов московской архитектуры рубежа XV-XVI вв. И Троицкий собор относится к тем редким постройкам, где процитирована такая специфическая чисто архитектурная особенность Успенского собора, как палатный способ организации центрального пространства, т.е. тонкие круглые столбы, которые не разбивают его на ячейки, а, наоборот, объединяют визуально в единое и прекрасное целое. Такой вот очень ренессансный подход, и план этого собора это отражает.

Здесь нет таких точных цитат, как усложнение апсид или аркатурно-колончатый пояс. Мы видели такое в Троице-Сергиевом монастыре, когда мастера пытались подражать Успенскому собору. Но есть некоторое общее пропорциональное соотношение, то же самое  расположение барабанов четко над центральной частью с выносом далеко западного прясла и некоторые другие детали, которые как раз указывают на преемственность именно с Успенским собором Кремля. Из деталей собственно узорочья – только верхние наличники, которые получают такое скромное, сдержанное обрамление, которое у нас присутствовало, например, в соборе Новоспасского монастыре.

Бурная карьера патриарха Никона

В целом, конечно, важнейшее достижение соборного строительства, такого масштабного и престижного, в эпоху Алексея Михайловича связано не собственно с самой фигурой царя, сколько с фигурой патриарха Никона, крайне известной и знаменитой. Он оказал настолько важное влияние на русскую архитектуру, что хочется вкратце напомнить его биографию. Патриарх Никон родился в начале XVII в. и прибыл в Москву в 1646 году, ему было около 40 лет.

Здесь он знакомится с царем, на которого он производит очень большое впечатление. Тот предлагает Никону, который на тот момент был настоятелем одного из Соловецких монастырей, не главного, а одного из скитов на острове Анзер, остаться в Москве, что Никон и делает, и способствует его назначению игуменом Новоспасского монастыря. Напомню, что это главный царский монастырь, который строится, как раз в этот момент именно отстраивается, как усыпальница предков царской династии Романовых. В 1649 году, уже через три года, Никон возводится в ранг Новгородского митрополита, и в 52 году по желанию царя становится московским патриархом. Он весьма молод, ему 45-47 лет примерно.

Никон развивает очень бурную и активную деятельность. Еще в конце 40-х годов, когда он обосновался в Москве, он вошел в так называемый кружок ревнителей благочестия. Он очень интересуется реальным улучшением духовной жизни в России через исправление церковных богослужебных книг и приведение каких-то и традиций, и идей Русской церкви в соответствие со вселенским православием, в первую очередь с греческими церквами. Соответственно, усиливаются русско-греческие связи. И с самого начала правления Никон быстро проводит целый ряд реформ, например, вводится троеперстное крещение вместе двуперстного, переписываются и исправляются церковные книги, вводится новое написание имени Иисус с двумя «и» вместо одного и т.д.

Возможно, что если бы эти реформы проводились медленнее и не сопровождались определенными преследованиями тех, кто был с ними не согласен, они бы не вызвали в обществе такого противодействия. Но само русское общество в целом было во многом воспитано на такой гордыне и чувстве собственного превосходства над всеми остальными как единственного независимого православного оплота. Конечно, идея, что в нем что-то неправильно и нуждается в исправлении, очень многими отвергалась.

Все первые реформы вполне получили одобрение в Константинополе и других греческих патриархатах и центрах православия. Но тем не менее они, конечно, не предполагали никакого отлучения или преследования тех, кто был с ними не согласен, это было про другое. А вот когда в 1656 году уже московский Собор постановил предать анафеме всех тех, кто этому противодействовал – вот тут, собственно, и случился церковный раскол, история которого очень трагична и станет очень серьезной проблемой для Русской церкви как минимум на все последующие столетия. Естественно, я не буду рассказывать всю эту историю, поскольку она прямого отношения к архитектуре не имеет.

Помимо этой деятельности, Никон еще всячески подчеркивал само по себе величие власти патриарха. Он, безусловно, представлял его в какой-то степени смоделированным по образцу папской власти, что, конечно, иногда вызывало недовольство царя, хотя в целом царь ему очень доверял и поначалу следовал в фарватере его политики такого подчеркивания независимости церкви от царства и их равновесия. Но тем не менее различные придворные проблемы, интриги и, вероятно, в первую очередь заносчивый характер самого Никона послужили к тому, что уже в 1658 году, всего через шесть лет после восшествия на престол, он вступает в конфликт с царем и гордо удаляется в основанный им под Москвой Ново-Иерусалимский монастырь. Формально он не отстраняется.

Сначала пытаются собрать собор, который бы его формально отстранил от власти, однако звучат голоса, что это все-таки должен сделать некий собор с участием вселенских патриархов, они все в Москву не едут, и окончательное решение происходит только в ноябре-декабре 1666 года, через восемь лет, когда наконец собирается собор с участием патриархов из Александрии и Антиохии, который, с одной стороны, подтверждает практически все реформы Никона, занимая как бы его позицию, но касательно его личного дела, наоборот, не просто лишает его патриаршества, а вообще извергает его из священства и делает простым монахом. После этого Никон из Нового Иерусалима ссылается в Ферапонтов монастырь, потом переводится в Кирилло-Белозерский монастырь.

Вся эта ситуация меняется незадолго до его смерти: молодой царь Федор Алексеевич, вероятно, под влиянием своей тетки Татьяны Михайловны, которая была большой поклонницей Никона, сначала возвращается к различным его идеям, возобновляет работы в Новом Иерусалиме, которые были заброшены после ссылки Никона, а затем пытается вернуть его на патриарший престол. Для этого он начинает именовать его патриархом, несмотря на противодействие патриарха Иоакима, который в этот момент является действующим русским патриархом, и, собственно, возвращает его из ссылки. Но в районе Ярославля при переезде через реку Которосль весьма уже пожилой Никон умирает, так и не доехав до Москвы. Хоронят его со всеми патриаршими почестями уже в городе. Так вот в 1681 заканчивается его бурная и интересная биография.

Иверский Валдайский монастырь

В архитектуре Никон отметился строительством в первую очередь трех уникальных и сложных монастырских комплексов. Мы не будем обсуждать относительно небольшой и малоисследованный монастырь на Кий-острове на Белом море, а обратим внимание на два других: Иверский Валдайский монастырь и, конечно, его главное произведение – Новый Иерусалим.

Иверский Валдайский монастырь связан с желанием Никона получить список с чудотворной Иверской иконы, находившейся в одноименном монастыре на Афоне. Эта икона Богоматери в результате и переносится в построенный всего за два строительных сезона – 1655-56 год – собор Валдайского монастыря, и таким образом, этот монастырь, благодаря этому списку, становится одной из важнейших святынь Русской церкви, если можно так сказать про монастырь.

Монастырь строится очень быстро, на нем сосредотачиваются большие строительные силы. Несмотря на то, что нам известно по летописям, что Никон получил некие образцы того, как выглядел Иверский монастырь на Афоне, сам монастырь мало чем похож на свой прототип. Здесь пока речь не идет о каком-то хоть в чем-то точном копировании образца. Отчасти можно сказать, что, может быть, линия главного входа со Святыми воротами в центре, большими башнями и высокой стеной, в которую встроены кельи, несколько напоминает афонские монастыри, но это все-таки очень далекое сходство.

Сам главный собор не имеет никакого отношения к афонскому прототипу. Он совершенно другой. Это в целом взят за основу обычный русский шестистолпный собор, но в его архитектуру привнесены некоторые любопытные детали. Кое-какие из них не находят объяснения. Мы не знаем, как точно выглядели его завершения. В советской реставрации он имел щипцовое покрытие, современный его вид – с обычными закомарами, но на гравюре Пальмквиста 1674 года, т.е. сделанной через двадцать лет после его строительства, указана четырехскатная кровля.

С другой стороны, мы вполне можем допустить, что Пальмквист мог что-то перепутать и неправильно указать, поэтому этот вопрос нам непонятен. Скорее всего, он имел специфические, уникальные для русской архитектуры двойные окна. Опять же сейчас они имеют другой вид, но мы это знаем по той же гравюре и точно сказать это сложно. Что здесь точно необычно – это граненые барабаны. Может быть, здесь есть какой-то намек на центральную главу Соловецкого монастыря, которая, как я вам рассказывал, была неким как бы шатром, и здесь тоже, может быть, эта шатровость может иметь какое-то значение.

А главной, конечно, и уникальной чертой является то, что он имеет обходную галерею не только с трех сторон, как многие соборы, но и с задней стороны, вокруг всех апсид. Она использовалась в более позднее время, в частности, для захоронений. И к этой галерее пристроены специальные палатки: одна перед западным входом и две перед боковыми входами. Конкретные их функции: в одной из восточных была ризница, в другой библиотека, центральная – это просто некое входное пространство. Но почему они имеют такой вид, сказать трудно. Есть гипотеза Марины Вдовиченко о  том, что боковые палатки могли как-то отражать боковые конхи, которые имели первые афонские соборы, в том числе собор монастыря Иверон, но мне кажется, что если бы они как-то хотели изобразить именно боковые конхи, они были бы сделаны совершенно другим способом.

Еще одной важной чертой является несколько иная трактовка центрального пространства. Собор квадратный в плане. Хоть он и шестистолпный, он не растянут в глубину, и благодаря этому внутреннее пространство очень сильно центрировано на центральной ячейке. И что самое уникальное, солея, т.е. место, на котором происходит богослужение, место перед иконостасом, занимает не небольшое пространство перед восточными столбами, а все пространство целиком до средних столбов.

Получается, что когда вы входите в храм, вы сразу попадаете на солею. И если посмотреть на план, то получается, что место, которое занимали при богослужениях собственно те, кто его осуществлял, оказывается больше, чем место, где стояли все присутствующие на службе. Этот собор ориентирован именно на огромные торжественные богослужения при относительно небольшом скоплении тех, кто в них не участвует, – в этом его уникальная особенность.

Таким образом, можно говорить, что здесь уже Никон придумывает целый ряд очень интересных сюжетов, которые, конечно, в дальнейшем – не конкретно эти сюжеты, а этот подход и это новаторство – находят свою реализацию в главном произведении русской архитектуры XVII в. – соборе монастыря в Новом Иерусалиме.

Новый Иерусалим

Итак, Новый Иерусалим. Совершенно уникальный замысел по конструированию сакрального пространства, который, в общем, не имеет параллели не только в русской, но и, пожалуй, нигде в мировой архитектуре. Сама тема копирования храма Гроба Господня совершенно не нова, она была всегда актуальной, в самые разных времена и в самых разных христианских контекстах. Но тема именно подробнейшего, точного, детального воспроизведения храма, конечно, является принципиально необычной и больше никогда нигде не была реализована.

Чтобы точно повторить храм Гроба Господня, патриарх заказывает специальную сборно-разборную деревянную модель, которую ему привозят из Иерусалима. Эта модель является таким типичным продуктом европейского ренессансного мышления. Мы знаем, что именно Ренессанс породил разборные деревянные модели, которые показывали заказчику, каким будет будущее здание. В этом смысле как раз интересно, что здесь именно такая модель используется мастерами для строительства. Были сделаны точные чертежи и обмеры, которые позволили воспроизвести храм удивительно точным образом.

Напомню, что сам храм Гроба Господня является уникальным произведением. Он был основан в IV в., трансформирован при Юстиниане, и нынешняя постройка в основном относится к эпохе крестоносцев с отдельными переделками более поздних веков. Его уникальный сакральный замысел состоит в объединении в одном здании трех святых мест: самого Гроба Господня, или Кувуклии, которая находится под ротондой, увенчанной шатром. Второе святое место – это Голгофа, которая находится юго-восточнее Кувуклии. И, наконец, к востоку от всего этого, но тоже со сдвигом от главной оси, находится подземная церковь Константина и Елены на месте, где уже во время миссии императрицы Елены в Святую Землю в начале IV в. был обнаружен Крест Господень.

Никон полностью повторяет всю эту композицию. Но что интересно, его мастера повторяют очень многие стилистические особенности храма Гроба Господня, как, например, толстые низкие колонны в обходе ротонды, крестовые своды в главном пространстве храма и многие-многие другие детали. Их сходство иногда поразительно.

С другой стороны, внешний вид получает трактовку в духе собственно русской архитектуры XVII в. и даже содержит некоторые новшества. Главное новшество состоит в обильном использовании изразцов. Мы уже говорили, что изразцы начинают более-менее активно вводиться в русскую архитектуру в 1630-е годы. В XVI в. изразец – это редкое отдельное явление, такая отдельная керамическая вставка. В XVII в. при Михаила Федоровиче используются чаще всего так называемые муравленые изразцы, т.е. глазурованные, которые, как правило, имели зеленый цвет. Но при этом «муравленый» не обязательно означает зеленый, когда вы говорите об изразце, это может быть изразец и другого цвета, главное, что он покрыт прозрачной глазурью. Это был основной тип при Михаиле Федоровиче, а как раз при патриархе Никоне из Белоруссии приезжают мастера, которые привозят новый тип ценинных изразцов.

Мы не знаем абсолютно точно, откуда происходит это слово, есть разные версии. Это изразцы, покрытые непрозрачной глазурью. Если прозрачная глазурь муравленых изразцов была связана с использованием свинца, то здесь преобладает олово. Один из вариантов: оттого, что «олово» по-немецки Zinn, «цин», отсюда ценинный. Соответственно, это непрозрачная глазурь, как правило, многоцветная. Основные цвета, которые используются – светло-желтый, изумрудный, темно-синий и иногда коричневый. И в этой гамме трех-четырех тонов делается сложнейшее, очень богатое изразцовое убранство монастыря, которое частично дошло до нашего времени.

Дело в том, что сама судьба Нового Иерусалима не то чтобы очень плачевна, потому что все-таки в целом он дошел до нашего времени, но тяжела. Сам храм строился 10 лет. Собственно, он был заложен в 1658 году. Вскоре Никон переезжает сюда и следит за всем строительством. Несмотря на то, что он находится в ссылке и отстранен от патриаршего правления, царь не отнимает три важнейших монастыря – этот, Валдайский и Кий-островский, которые как бы образовали некую особую патриаршию вотчину. Соответственно, с них Никон продолжает получать очень крупные доходы, потому что он успел присоединить к ним огромные территории, которые дают ему средства на строительство его любимого детища.

Тем не менее после его ссылки строительная деятельность прекращается почти на 15 лет, и только в конце правления Федора Алексеевича, в начале 1680-х годов, строительство возобновляется. И в 1685 году заканчивается самая главная и трудоемкая техническая часть – строительство огромного шатра. Судя по всему, Никон предполагал, что шатер будет деревянным. При Федоре Алексеевиче решают строить каменный шатер, из-за чего несколько усложняются и усиливаются внутренние опоры, которые отчасти больше загромождают внутреннее пространство.

Надо сказать, что судьба этого шатра оказывается печальной, потому что в 1723 году он неожиданно обрушается. На счастье, у насельников монастыря ровно в этот день была служба на Елеонской горе (а все окрестности монастыря получают разные иерусалимские и свято-земельские названия). Соответственно, ровно в этот момент все, кто мог бы находиться в храме, находились в другом месте, и поэтому никто не погибает.

Дальше следует довольно обычная для России длинная, долгая бюрократическая история. Комиссии приезжают, выясняют, как реставрировать, реконструировать. Начинаются предварительные работы. И только во второй половине 50-х годов XVIII в. по проекту Растрелли делается легкий деревянный шатер в стиле рококо, который и увенчивает постройку заново.

Однако на этом все беды монастыря не кончаются. В 1941 году монастырь был взорван немцами. Было взорвано два столба, что привело к тому, что обрушилась центральная глава. Шатер, напомню вам, венчает ротонду, а правее нее находится обычный четырехстолпный храм, такой же четырехстолпный, как и в оригинале, увенчанный огромной каменной главой. Обрушивается эта глава, обрушивается шатер, и из-за всего этого падения обрушивается также и колокольня. Эти три части гибнут.

Затем следует долгая история советской реставрации, которая заканчивается только к началу 90-х годов восстановлением главы, купол которой часто подвергается критике, и сооружением некоего шатра сначала в 70-е годы из блоков, а в начале 90-х уже из дерева с основой из металлических конструкций. Почему-то этот шатер признается плохим, хотя по пропорциям он был достаточно удачен. И в ходе важнейшей, крупнейшей реставрации монастыря 2011-2016 годов он снова разбирается, демонтируется и заменяется новым, на сей раз чисто деревянным. Вот, собственно, в том виде, который монастырь приобрел всего полтора года назад, он и существует сейчас. И, собственно, наконец эта послевоенная реставрация была доведена до конца.

Соответственно, бо́льшая часть деталей интерьера, к сожалению, погибла. Все иконостасы, которые были из керамики, что было совершенно уникально для России, восстановлены заново. Бо́льшая часть убранства верхних частей храма тоже является реставрационной доделкой.

Итак, Ново-Иерусалимский монастырь становится важнейшей вехой для русской архитектуры. Конечно, его грандиозность и уникальность его замысла, как и в случае с собором Покрова-на-Рву, ведет к тому, что никаких непосредственных реплик с него не делается. Но его отдельные черты, и в первую очередь желание покрыть большие площади здания цветными изразцами, оказывается очень существенным и получает исключительно широкое распространение в дальнейшей архитектуре эпохи Алексея Михайловича.

Посадские и вотчинные храмы

Скажем немножко и о строительстве, которое не связано с царем и патриархом. Строительство середины XVII в. идет очень широкими темпами. Если для архитектуры начала XVII в. число построек обозримо, у нас есть данные о строительстве десяти-пятнадцати, вряд ли даже, наверное, двадцати каменных сооружений в год, общее количество построек эпохи Михаила Федоровича вряд ли превысит сотню, то уже для эпохи Алексея Михайловича это строительство очень активно, оно ведется уже в очень большом количестве городов. И, конечно, когда мы о нем говорим, мы выбираем некоторые наиболее интересные сооружения, уже с трудом претендуя на некий широкий охват того, что происходило во всей России.

Очень активно идет московское посадское строительство. Традиции узорочья, заложенные церковью Троицы-в-Никитниках, получают широкое развитие. В целом распространен тип бесстолпного храма с позакомарным покрытием и пятью главами – он становится ведущим.

Однако встречаются и некоторые другие типы храмов, которые тоже не исчезают. Например, церковь Косьмы и Дамиана в Садовниках, которая не существует в настоящее время – она снесена в 30-е годы. Построенная в 1657 году, она была примером обильного снабжения четырехстолпного храма роскошным декором узорочья, очень выразительным и объемным, который вообще-то обычно использовался для соборного типа. Это не очень стандартное решение, хотя некоторое количество четырехстолпных приходских храмов в Москве мы имеем.

Существует любопытный круг из нескольких памятников, построенных в вотчинах богатых вельмож, в данном случае бояр, в Подмосковье, в которых используется редкая двустолпная конструкция. Это памятники с двустолпием, которое использовано в сочетании с горкой кокошников и одной главой, а пятиглавие образовано постановкой четырех симметричных приделов над входной галереей. Напомню, что по подобной композиции построен Благовещенский собор московского Кремля, когда он получил дополнительные четыре придела на крыше вокруг центрального объема при обстройке эпохи Ивана Грозного. Здесь, правда, центральный храм одноглавый, но благодаря боковым все вместе получает пятиглавую композицию. Одним из самых известных примеров таких церквей является церковь в вотчине князя Никиты Одоевского Никольское-Урюпино, построенная в середине 60-х годов. Это любопытный вариант одной из типологий этого столетия.

Церковь царского духовника

Одной из  лучших приходских церквей Москвы, построенных в эту эпоху, является церковь Григория Неокесарийского на Полянке. В ее строительстве активно участвовала царская семья и сам Алексей Михайлович, потому что это была церковь его духовника Андрея Савинова, и именно в этой церкви он венчался вторым браком с Натальей Кирилловной Нарышкиной.

Основная часть церкви Григория Неокесарийского имеет совершенно стандартную для Москвы композицию с сомкнутым сводом, одной световой главой, четырьмя глухими и горкой кокошников. Но есть и несколько особых черт. Во-первых, это композиция, где к церкви пристроена не очень широкая, но двухэтажная трапезная, и второй ярус этой трапезной был открыт вовнутрь, поскольку, вероятно, предполагалось его использование для царской семьи, которая находилась таким образом на хорах. И по линии этой трапезной построена колокольня.

Т.е. мы получаем новую для Руси композицию, мы с такими еще не встречались, где трапезная, колокольня и церковь выстраиваются по одной оси, и получается симметрическая композиция: правая и левая стороны совершенно одинаковы. При этом она не имеет приделов, приделы к церкви на Полянке были пристроены позже. Это очень редкая черта для этого времени, но затем она становится едва ли не ведущей. И уже с 90-х годов практически все русские церкви тяготеют к этой тенденции выстраивания по одной оси. Возможно, эта церковь – одна из первых данного типа.

И вторая ее замечательная черта – очень роскошный декор. Здесь есть целый ряд уникальных маньеристических деталей, которые в данном случае вряд ли говорят об иностранных мастерах, скорее о том, что русские мастера продолжают осваивать арсенал декоративных форм маньеризма. И это одна из первых приходских церквей, имеющих очень роскошный изразцовый орнамент, что, конечно, связано с царским заказом.

Церкви при путевых дворцах

Не только в этой, но и в двух других постройках, связанных непосредственно с царской семьей, а именно двух церквях при путевых дворцах на пути из Москвы в Троице-Сергиеву лавру, мы увидим, как в узорочье все больше вводятся мотивы регулярности и симметрии. Сама его пышность, сочность его форм и изобильная декорированность стен сохраняются, но все это получает довольно четкую и качественную структуру. Церковь Благовещения в Тайнинском имеет, так же как и церковь Григория Неокесарийского, двухэтажную трапезную с хорами. Но интересно, что здесь, с одной стороны, для эффектности композиции сам четверик церкви очень вытянут вверх, она очень вертикализированная, и эта тяга вверх подчеркнута уникальными высокими-высокими вытянутыми окнами главного четверика.

И вторая ее в данном случае даже не редкая, а уникальная черта – это роскошное крыльцо на западном фасаде, увенчанное бочкой. Бочка – это архитектурная форма, заимствованная из деревянного зодчества. Центральная часть крыльца сделана с бочкой, боковые две части сделаны с шатрами, и в целом это крыльцо с входом через центр и дальше подъемом направо и налево и входом через шатры с двух сторон на хоры, которое не имеет других параллелей в русской архитектуре и образует такую прекрасную композицию, которую условно – вряд ли здесь это имелось в виду – можно сравнить с композицией двубашенных средневековых церквей Западной Европы.

Другой не менее интересный храм, похожий на предыдущий, – это храм в Алексеевском около нынешнего метро ВДНХ, построенный в конце 70-х годов XVII в. Его основной четверик и двухъярусная трапезная очень похожи на Тайнинское. И здесь присутствует такая же черта Тайнинского, как вытянутые вверх окна. Только эти два памятника имеют эту уникальную особенность.

Но самое любопытное, какая композиция была у комплекса в целом. Дело в том, что рядом с этим храмом стоял еще один, он был разобран где-то в начале XIX в., мы не знаем, когда именно. Это был храм, очень вытянутый вверх, судя по единственной гравюре, по которой мы его знаем. Он имел очень высокие окна, т.е. именно мотив Тайнинского был продолжен и усилен – ясно, что это были те же мастера. Это был небольшой как бы зимний храм. В этом смысле удивительно, что этот небольшой храм имел при этом столь большой вытянутый вверх объем. И вместе они составляли такую очень эффектную контрастную группу. Они оба стояли на высоком подиуме, были окружены таким гульбищем.

Колокольня, которую мы знаем по рисункам начала XIX в. –  это уже та, которая стоит сейчас, относящаяся к формам русской готики конца XVIII в. Трудно сказать, была ли какая-то отдельная колокольня до этого, но в целом это уникальная для русской архитектуры композиция. Она уникальна не сама по себе, потому что композиция в сочетании зимнего и летнего храмов в этот момент уже прививается в русской архитектуре и дальше будет очень распространена, а уникальна по общему соотношению объемов и общему облику, а также желанию поставить храмы вместе на высокий подиум. Все это, безусловно, черты интересной царской архитектуры.

Никола в Хамовниках

Элементы  этой архитектуры с тягой к вертикализации, усложнению орнаментов, введению эффектных декоративных форм и изразцов очень хорошо проявляются в такой поздней приходской церкви узорочья в Москве, как храм Николы в Хамовниках. Это рубеж 70 – 80-х годов. Это обычная приходская церковь, но здесь интересно, что ее четверик очень сильно растянут в ширину, поэтому у него не три, а пять прясел на восточном фасаде, что делает его очень колоритным. Он увенчан горкой кокошников.

Но, опять же, здесь проявляется такое новшество, как очень четкое отделение одного яруса от другого. Они не воспринимаются как некие отдельные, почти такие пирамидальные части храма. Все барабаны здесь глухие, даже центральный не используется для освещения. И очень интересна вертикальная подчеркнутость боковых частей за счет очень выразительной разноцветной раскраски, за счет отсутствия карниза – прясла напрямую переходят в поле закомар – и вытягивания, хотя, может быть, не такого сильного, как у царских построек, окон по вертикали и увенчания их очень красивыми наличниками со стреловидными элементами.

Здесь уже тоже используется такая же симметричная композиция, как во всех предыдущих церквях. И появляется очень эффектная, сильно вытянутая вверх и снабженная большим количеством убывающих вверх слухов колокольня. В целом это один из самых гармоничных и ярких московских храмов времени узорочья.

Покровский собор в Измайлове

Ну, и в завершение разговора об узорочье в Москве стоит упомянуть последнюю царскую постройку Алексея Михайловича, а именно Покровский собор в Измайлове, которое было такой особой царской вотчиной и имела прежде всего хозяйственное значение. Здесь находилось несколько заводов, огороды, мельницы, зверинец, птичий двор и т.д. И значение этой вотчины было в принесении доходов через внедрение разных новых способов хозяйствования. Такое экспериментальное и одновременно чисто экономическое мероприятие. Собственно, в Измайлове было построено несколько храмов. Покровский собор – главный из них. Он был заложен в 1671 году, закончен уже после смерти Алексея Михайловича в 1679 году.

Это первый русский собор, где, с одной стороны, использован обычный тип соборного храма – четырехстолпный, с тремя апсидами и пятью световыми главами – в этом смысле он не особенно редок. Уникальность его, во-первых, в том, что он получает три эффектных крыльца с трех сторон и вообще весь покрывается декором узорочья. Сами по себе крыльца являются типичной чертой посадской архитектуры и в соборах обычно были довольно скромными. Здесь же они очень крупные и выразительные. Главное из них, западное, имеет огромную бочку – такая черта, которая из деревянной архитектуры перемещается в соборную.

Использован мотив огромных, соединенных по вертикали окон, безусловно, заимствованный из двух предыдущих построек, связанных с царскими дворцами. И, наконец, все фризы и закомары, а также фризы барабанов покрываются великолепным орнаментом, сделанным совершенно в духе Нового Иерусалима – очень вероятно, что работали те же мастера. Как раз после 67 года все мастера Нового Иерусалима переводятся в Оружейную палату и поступают в распоряжение царя.

Таким образом, под конец этого периода происходит, наконец, долгожданное объединение мощного соборного типа, сурового и ориентированного на Ренессанс эпохи Ивана III, с очень эффектной маньеристической архитектурой русского узорочья, которая поначалу использовалась только в посадской архитектуре. И вот здесь наконец они соединяются в единое, очень эффектное и красивое художественное целое.

Материалы
  • Бусева-Давыдова И.Л. Декор русской архитектуры XVII в. и проблема стиля // Архитектурное наследство. Вып. 38. М., 1995. C. 38-49.
  • Вдовиченко М. В. Архитектура больших соборов XVII в. М., 2009.
  • Седов Вл. В. Седов Вл. В. Маньеризм первых Романовых // Проект классика, № 4, 2002. С. 137–143.
Галерея (45)
Читать следующую
10.1. Теплая и холодная
← Читать предыдущую
или
E-mail
Пароль
Подтвердите пароль

Оглавление
Дальше