6
/14
Первые послемонгольские школы зодчества
Возобновление каменного строительства в Новгороде, Пскове, Твери, Московском и Звенигородском княжествах с конца XIII до первой половины XV вв.

Дополнительный эпизод

Грановитая или Владычная палата в Новгородском детинце, построенная в 1433 г. архиепископом Евфимием II в стиле ганзейской готики.

Дополнительный эпизод

Какой храм построен первым после монгольского нашествия.

Прерывание традиции

История древнерусского зодчества очень четко делится на две половины: на домонгольскую и послемонгольскую. И это не просто какой-то случайный выбор исторического события для границы в истории древнерусской архитектуры, но явление глубокое, которое действительно раскололо по сути на две части историю не только русской архитектуры, но и русской культуры.

Можно привести очень простой и ясный пример. Если в домонгольской Руси насчитывалось примерно три сотни городов, то теперь их число сокращается до ста. Соответственно, исчезают центры ремесла и центры строительства. Еще одно важное обстоятельство – уничтожение элиты, уничтожение большого количества князей и подрыв их финансового благосостояния. А ведь именно князья были в домонгольской Руси основными заказчиками каменных храмов и каменных построек вообще. Деньги начинают утекать с Руси на восток в качестве дани, что также не способствует развитию здесь каменного строительства.

Ну и, наконец, последнее, но, может быть, для архитектуры самое важное обстоятельство – это прерывание традиций. Если нет заказчиков, если нет заказов, если нет каменных построек, то умение, то искусство каменного храмоздания, которое было на Руси столь распространено и столь развито в предмонгольский период, в первой трети XIII в. просто исчезает.

Возобновление строительства в Новгороде

Мы начнем свой рассказ о послемонгольской русской архитектуре с той земли, с той территории, которая менее всего была охвачена этим бедствием. Это новгородские земли, куда монголы просто не дошли. Соответственно, эти земли не подверглись разорению. Однако и здесь, где вроде бы ничего не сулило прерыва строительной традиции, мы тоже не видим между 1230-ми годами и самым концом XIII в. ни одной постройки.

Более того, первая постройка, которая возникает на этой территории, храм Николы-на-Липне 1292 года, построена явно пришедшими извне мастерами, притом что общий облик этого храма вполне типичен для новгородских земель.

Он как будто повторяет формы храма Перынского скита, о котором у нас уже шла речь, построенного в начале XIII в.

То же самое одноглавие, вертикальная динамическая композиция, трехлопастное завершение, одна апсида.

Однако если приглядеться, в Николе-на-Липне есть небольшие, но довольно важные отличия. Сам храм стоит далеко от современного Новгорода, и иногда, когда обмелевает Сиверсов канал, туда даже трудно добраться – он стоит на острове между нескольких водных артерий. На самом деле в древности это место было очень бойким, поскольку через него шла торговля, которая на Руси производилась преимущественно по рекам. Поэтому храм стоит на важном торговом месте, а святитель Николай, Никола, на Руси считался покровителем и путешественников, и купцов.

Храм был воздвигнут по заказу новгородского архиепископа Климента, и, как уже говорилось, формы его вполне традиционно новгородские.

Но некоторые детали как строительной техники, так и декорации выглядят здесь иначе. Во-первых, при строительстве храма был использован брусковый кирпич. Т.е. не большие плоские плинфы, как это было в Древней Руси и как это было принято в Византии, откуда эта техника на Русь и попала, а европейский тип того кирпича, который мы, собственно, сейчас и называем словом «кирпич». Этот факт указывает на приглашение в Новгород каких-то мастеров, вероятно, из Северной Европы.

Но что значит это приглашение? Оно означает, что на Руси не хватало своих квалифицированных кадров для такого строительства. Приносят эти мастера и специфические приемы декора, например, известный нам аркатурный поясок здесь начинает двигаться вдоль края трехлопастного завершения. Эти и еще некоторые детали и определят облик новгородской архитектуры эпохи расцвета Новгорода в послемонгольский период, т.е. XIV – первой половины XV в. После храма Николы-на-Липне с начала XIV в. каменное храмовое строительство в Новгороде становится уже массовым.

Чаще всего это постройки очень небольшого размера. И заказчики их очень разные. Если в домонгольское время мы видим преимущественно княжеский заказ, реже монастырские храмы, не связанные с князьями, то теперь в Новгороде, по сути, свободном от власти князя, перед нами предстает целая палитра различного типа заказов. Это и монастырские храмы, как церковь Николы Белого в Никольском монастыре 1313 года, где мы с вами видим в принципе довольно типичную композицию с тремя пряслами, с щипцовым завершением. Это щипцовое завершение наряду с трехлопастным завершением, пришедшим еще из домонгольского периода, станет своего рода визитной карточкой новгородской архитектуры. И, с некоторым упрочением, аркатурный поясок движется здесь вдоль этого самого щипцового завершения.

Еще один пример такого памятника – небольшого размера, стоящий совсем рядом, стена об стену, можно сказать, с Николо-Бельским монастырем Зверин монастырь и его церковь Покрова, которая сейчас служит по сути алтарем нового собора XIX в. Это такая же небольшая, скромная постройка с очень специфическим декором. Посмотрите, на апсиде остались только небольшие нишки и декорированный карниз.

Внутри этих построек мы видим с вами довольно тесное пространство, сильно устремленное вверх – как и в постройках Руси второй половины XII – первой половины XIII в., небольшая площадь компенсируется здесь высотой объема.

В этом храме видна также определенная двоякость: с одной стороны, кладка здесь производится из кирпича и камня, с другой стороны, чаще всего она покрывается штукатуркой, которая придает этому храму некоторую строгость, можно сказать, в облике.

И на апсиде этого храма начинает распространяться очень популярный декор, который состоит из комбинации бегунца и поребрика – форм, которые возникли некогда в кирпичной архитектуре, потом перешли в каменную и через романскую архитектуру попали сюда, в Новгород. Это будет визитной карточкой и Новгорода, и соседнего Пскова.

Впрочем, строятся в XIV в. в Новгороде и более традиционные храмы, больше похожие на соборы домонгольского периода. Вот середина XIV в., 1345 год, храм Спаса Преображения на Ковалеве под Новгородом, заказ важного новгородского боярина Анцифера Жабина. Мы с вами видим здесь по сути храм-усыпальницу семейства Жабиных, который пытается подражать, однако, княжеским соборам домонгольского периода. Мы видим здесь позакомарное покрытие и, что характерно, три очень развитых, особенно с запада, притвора – форма, которая когда-то пришла из Византии и в домонгольской Руси получила, как мы с вами уже видели, довольно большое развитие.

В своем плане храм достаточно традиционен: это постройка на четырех столпах. Но обратите внимание на полное исчезновение боковых апсид. У храма одна большая, мощная центральная апсида, которая в определенном смысле гармонирует с мощными развитыми приделами с трех сторон, разной формы и, очевидно, разного назначения.

Здесь, когда мы смотрим на храм с востока, мы видим эту мощную монументальную архитектуру, почти лишенную всякой декорации. Пройдя через эту такую определенную точку невозврата, а может быть, возврата, наоборот, к домонгольским формам, Новгород приходит к совершенно иной архитектуре.

Эта архитектура легкая, воздушная, устремленная ввысь, вертикализованная, т.е. архитектура, апеллирующая опять же к новгородским и, шире, древнерусским памятникам конца XII – начала XIII в. Замечательный пример такого нового зодчества – храм Феодора Стратилата на Ручью. Здесь мы видим заказ не боярина, не монастыря, не епископа, а новгородского посадника, т.е. по сути главы светской власти города. Он стоит на важном, заметном месте – «на ручью», который пересекает торговую часть Новгорода. Храм, в принципе, по своим формам продолжает ту традицию, которая восходит к Перынскому скиту. Мы видим трехлопастное завершение и один купол. Но посмотрите на богатства в декорации фасада!

Здесь мы видим и уже сильно трансформировавшийся аркатурный поясок вдоль трехлопастного завершения, и обилие ниш на фасаде, и, что очень важно, фигуры, выложенные из кирпича. Чаще всего это кресты и нишки, причем некоторые нишки со стрельчатым завершением.

Если мы также посмотрим на богато украшенный барабан, восходящий к домонгольским памятникам, перед нами предстанет другая, очень нарядная и пестрая архитектура, большая часть форм которой восходит к Николе-на-Липне, т.е. к храму, построенному западными мастерами, но с добавлением некоторых местных, древнерусских и иногда очень древнерусских черт. Например, тяги на апсиде, вероятно, отсылают нас к главному храму Новгорода – Софийскому собору середины XI в. Некоторые исследователи, например, Владимир Валентинович Седов, считают, что здесь надо видеть новый приход западных мастеров. Другие исследователи, такие как Илья Владимирович Антипов, напротив, указывают, что, по сути, из репертуара предшествовавшей архитектуры можно почерпнуть все формы, которые мы имеем здесь.

Линию Феодора Стратилата продолжает и в архитектурном, и, шире, в художественном смысле храм Спаса-на-Ильине, который стоит недалеко от Феодора на Ручью, на той же торговой стороне. На этот раз мы с вами видим заказ жителей улицы. Новгород делился на концы, эти концы имели свои гражданские объединения, их населяли так называемые кончане. Но и жители одной улицы, часто сгруппированные по профессии, хотя и не всегда, тоже представляли собой некоторое единство, причем довольно богатое. Новгород был главным торговым партнером Ганзы (крупнейшего североевропейского торгового союза), воротами из Северной Европы на Восток, его жители были вполне в состоянии за свой счет построить довольно крупный каменный храм.

План этого храма в общем и целом довольно традиционен и мало отличается от того, что мы видели прежде. Мощные квадратные столпы, немножко сдвинутые к востоку, и, напомню, одна апсида. Обратите внимание также на лестницу в толще стены, которая выведет важные интересные помещения – полатки над углами храма. Дело в том, что углы храма будут все равно низкие, а над ними образуются помещения второго яруса.

С этого ракурса храм выглядит довольно строго, можно сказать, лаконично, его формы строги и устремлены ввысь. Конечно, перед нами не совсем первоначальный облик храма, он подвергся перестройкам, но в общем и целом его формы именно такие: с одной стороны, четкие и лапидарные, с другой стороны, довольно декоративные.

В декорацию фасада, помимо архитектурных деталей, помимо художественной кирпичной кладки, входила также живопись. Вот образ Богородицы на стене храма.

Восточный фасад храма с апсидой очень напоминает нам о храме Феодора Стратилата на Ручью и одновременно – о романских постройках с их полуколонками и такими вот интересными завершениями.

Но, пожалуй, важнее всего здесь обратить внимание на расцветшую декорацию кирпичной кладки. Мы с вами видим преимущественно кресты, стрельчатые арки, нишки. Но весь фасад становится похож как бы на кружево. И в этой свободной декорации одновременно ощущается своего рода horror vacui – боязнь пустоты. Мастер хочет заполнить как можно полнее хотя бы верхнюю часть фасада, уйдя от скупых лапидарных форм, какие были, например, еще в Перынском скиту.

Внутри же это пространство, знаменитое тем, что его расписывал Феофан Грек, поражает своей высотностью. Когда мы стоим внизу, запрокинув голову, смотрим вверх, в купол, и видим там образ Пантократора, он оказывается довольно далек от нас. Это не купол византийского или русского домонгольского храма, который близок к тебе. Этот Пантократор ушел далеко-далеко на небо, Он далекий строгий Бог, а святые внизу помогают подняться в эту высь.

Новгородское зодчество в XV в.

Эта новгородская традиция продолжилась и в первой половине XV в., когда мы видим с вами храмы очень похожих форм. Например, храм Петра и Павла в Кожевниках, построенный в 1406 году опять же местными жителями, которые, как можно догадаться по названию слободы, были кожевниками, т.е. изготовителями кожаных изделий, и, по-видимому, были достаточно богаты, чтобы воздвигнуть такую монументальную постройку.

Ее формы напоминают виденные нами прежде храмы Феодора Стратилата и Спаса-на-Ильине, но они немножко строже, с одной стороны, а с другой стороны – по-прежнему столь же декоративны.

Особенно хорошо это видно на центральных пряслах фасадов. Здесь мы с вами видим, что отдельные прежде нишки стали собираться в единые большие композиции. На основании все того же, только теперь уже не трех-, а пятилопастного принципа, они как будто заполняют собою, подобно узору на затканной ткани, всю поверхность стены совершенно разными узорами. Конечно, доминируют здесь ниши и кресты, но появляются и розетки, и вставки бегунца, и еще какие-то фигуры, которые придают особую нарядность этому фасаду, который к тому же здесь не побелен (конечно, мы видим во многом послевоенное восстановление храма), а играет здесь полнотою этой самой кладки из брускового кирпича в соединении с крупными железистыми валунами.

Но иногда эти храмы Новгорода не были столь большого размера и столь вытянуты вверх. Вот пример еще одного храма, построенного жителями Волосовой улицы, – храм святого Власия. Здесь мы с вами видим такую параллель между святым Власием и славянским богом скота Волосом. Не случайно Власий Аморийский на Руси стал почитаться затем тоже как покровитель скота. Пропорции этого храма, немножко, конечно, вросшего в землю, все равно в целом довольно низкие. Здесь нет вот этой вытянутости, стремления вверх. И мы видим с вами, как при сходстве архитектурных приемов такая вещь, как пропорция, может играть ключевую роль в нашем восприятии памятника. Но и после перехода Новгорода под власть Москвы многое не изменилось. Традиционные архитектурные формы продолжали жить.

И не случайно, например, что когда московский князь Симеон Гордый заказывает перестройку частично разрушившегося храма Благовещения на Городище, главного и первого княжеского храма Новгорода, т.е. снова подчеркивает свою княжескую власть над этим городом, он выполняет этот новый храм (к сожалению, тоже погибший в войну) в формах, традиционных для местного зодчества.

И во второй половине XV в. новгородское зодчество продолжает существовать в своих прежних формах, только, может быть, еще чуть более декоративных. Перед нами церковь святого Димитрия Солунского на Славковой улице, в центре торговой стороны, 1460-х годов, и мы с вами видим уже привычную нам щипцовую композицию с тремя пряслами и их завершениями. Но посмотрите на большой декоративный фриз, который завершает центральное прясло. Архитектура все больше и больше теряет свою тектоничность и переходит к художественности.

И вплоть до начала XVI в. мы видим продолжение этой традиции в Новгороде. Перед нами церковь святого Климента 1520 года, заказанная московским купцом Таракановым. И эта традиция живет в Новгороде до разгрома города Иваном Грозным, до выселения самых важных новгородских семейств, до введения по сути в Новгороде архитектуры московской Руси.

Псковский стиль

Теперь мы из Новгорода переместимся по соседству в Псков. Псков – младший брат Новгорода, как часто его называют, был своеобразным городом. Здесь тоже было свое собственное городское самоуправление, вече, свой князь и некая своя, если хотите, идентичность.

Архитектура Пскова шла в русле того, что мы с вами видим в Новгороде. Пример псковской постройки, одной из самых ранних, 1300-е годы, Никольская церковь в Изборске, важной крепости на границе с Орденом. Здесь мы видим в принципе традиционную еще для домонгольской Руси, в том числе и северозападной, четырехстолпную композицию. И во внешних формах этого храма в целом отличий от новгородской архитектуры не так много.

Но, что важно отметить, здесь вдруг у нас появляется та схема, которую мы видели уже на Руси в домонгольский период, но преимущественно в северо-восточной Руси, а также в Смоленске и в памятниках этого круга. Это ступенчатые арки, которыми завершаются рукава креста. Одна ступень, вторая ступень и купол. Эта схема распространена и в Новгороде, но в Пскове она получит свою совершенно особенную судьбу.

Вообще постройки Пскова довольно похожи на новгородские. Так, например, собор Рождества Богородицы в Снетогорском монастыре на окраине Пскова, 1310-1311 годов, почти один в один копирует собор Мирожского монастыря домонгольского времени. Т.е. мы видим здесь эту преемственность старой традиции. А тот собор, напомню, был построен по заказу новгородского архиепископа Нифонта. Единственное, что копирует он его уже не в первоначальном виде, а в перестроенном, т.е. с надстройкой угловых ячеек. Получается такой очень необычный своеобразный фасад, которому мало где можно найти аналоги. В чем-то даже более конструктивный, чем обычные древнерусские храмы.

В это же время, в середине XIV в., строится и главный собор Пскова – это Троицкий собор. К сожалению, он до нас не сохранился и замещен в настоящий момент более поздней постройкой. Зато его изображения нам известны по различным рисункам и изображениям на иконах. Мы видим с вами довольно сложную постройку, которая по разному интерпретируется исследователями.

Вот, например, Спегальский Юрий Павлович, главный специалист по древнему Пскову, по архитектуре древнего Пскова, реконструировал его вот таким образом. Главным отличительным моментом в этой архитектуре Пскова, которая во многом восходит к главному собору города, правда, не первому – на этом месте стоял собор еще XII в., – становится так называемый разорванный фасад. Центральное прясло резко поднимается над боковыми и затем усложняется еще конструкцией вокруг барабана, как в русской архитектуре конца XII – начала XIII в. Добавим к этому трехчастный нартекс и систему обстроек, и мы с вами увидим действительно мощный и красивый образец для подражания.

Рядом с городской крепостью, с кромом, где стоял собор, находился окруженный стенами Довмонтов город. Вообще Псков и Псковщина поражают своими мощными крепостными сооружениями. Здесь действительно была необходимость постоянно бороться с врагами с Запада. Опять же, рисунок Довмонтова города почти полностью уничтожен, мы с вами можем видеть здесь в основном раскопанные фундаменты церквей.

Двигаясь дальше, в XV в., мы видим, как эволюционирует этот самый псковский стиль, схожий с новгородским. Но церкви здесь, пожалуй, поприземистей и немножко попроще.

Вот, например, церковь Космы и Дамиана с Примостья 1463 года, которая, правда, в реконструкции Спегальского предстает намного более импозантной постройкой со сложной входной частью, с двумя церквями-приделами и мощной звонницей перед западным фасадом.

Еще одна церковь, где мы с вами видим и эту звонницу, и типичные для Пскова формы, – это церковь Богоявления в Запсковье конца XV в. В это время псковичи начинают приобретать устойчивую репутацию очень хороших мастеров-строителей. В 70-е годы XV в. их приглашают даже в Москву для строительства Успенского собора, правда, неудачного. И здесь псковская архитектура обретает, наконец, свои классические формы – спокойные, умеренно декоративные и при этом какие-то очень, что ли, душевные.

Внутри обратите внимание на тот принцип, который в Пскове полюбили еще в домонгольский период, – очень низко посаженные малые подпружные арки, соответственно, маленькие угловые низкие полатки и сильно поднятые по сравнению с этим своды, которые ступенчато повышаются к куполу.

Такова псковская архитектура почти до самого своего конца. Но на рубеже XV-XVI в. она порождает совершенно новый тип перекрытия, к которому в общем и целом вся архитектура Северо-Запада стремилась. Она стремилась к тому, чтобы убрать мощные столбы из пространства и сделать его единым, сомкнутым, свободным от опор. И пример такой постройки – церковь Воскресения Христова в деревне с очень русским названием Пустое Воскресение в Пыталовском районе, на границе с Латвией.

Здесь мы с вами видим, как архитектор решил эту проблему: он сделал подпружные арки в одном направлении очень длинными. Это направление север–юг, поперечное. Они идут здесь на всю длину храма от стены к стене. А между ними в этой узкой оставшейся щели перекинута еще пара малых арок.

И вся эта конструкция с крохотным световым барабаном – такая конструкция не может выдержать ничего большого – становится типичной для архитектуры Пскова, а затем с псковскими мастерами переходит в другие регионы Руси. Ее можно видеть и в памятниках московской Руси, например, в приделах храма Спаса Преображения в Острове под Москвой.

Тверская перспектива

Но прежде чем мы перейдем, собственно говоря, к раннему зодчеству Москвы, нам надо задаться вопросом, а не было ли у Руси еще какой-то архитектурной перспективы, кроме новгородско-псковской и московской? Она была. Это зодчество Твери. Тверское княжество соперничало с Москвой, в том числе за великое княжение, за титул великого князя, за ярлык на великое княжение, и развило свою, очень интересную архитектурную школу. К сожалению, от нее почти ничего не осталось. Все, что мы знаем, это преимущественно только раскопанные постройки.

Поэтому по сути единственное, что дошло до нас от сохранных построек этого региона, – это церковь в деревне Городня. Если вы поедете на автомобиле из Москвы в Петербург, не преминьте остановиться в деревне Городня и посмотреть на эту чудесную церковь. Городня – это место, где был город. Здесь действительно в XIV–XV в. было городище.

И здесь, на этом городище, была построена совершенно замечательная Успенская церковь, формы которой в конечном счете тоже восходят к традициям русской домонгольской архитектуры. Они как бы разговаривают, дискутируют с формами Новгорода и Москвы, между которыми они находились.

Это можно сказать и об интерьере постройки с ее ступенчатой конструкцией подпружных арок, которую мы видели с вами в Новгороде, Пскове и ранней северо-восточной Руси и увидим сейчас в архитектуре Москвы.

Ранняя архитектура Московского княжества

Москва, которая была маленьким городком домонгольской Руси, которая получила своего князя только в момент кризиса, связанного с монгольским нашествием – им становится Даниил, младший сын Александра Невского, благодаря, может быть, своему удалению от этих центров перипетий древнерусской истории начинает расти и крепнуть. Присоединяя соседние земли, московские князья ведут сложную политику, иногда коварную, иногда разумную, иногда финансово оправданную, и начинают выстраивать свою новую идентичность, в том числе и архитектурную.

К сожалению, в советское время уничтожены самые ранние памятники московской архитектуры, которые относились даже к самому концу XIII в. – это церковь святого Димитрия или церковь Спаса на Бору XIV в. Перед нами консоль с одного из этих храмов, которая, конечно, очень напоминает нам то, что мы с вами видели в архитектуре Владимиро-Суздальской Руси, с этими мотивами львиных ощерившихся масок.

Сам храм Спаса на Бору стоял до 1933 г. и был снесен советской властью. Храм относится к 1329-1330 годам и сохранился внутри при перестройке Большого Кремлевского дворца. Постройка эта, как видно, была не очень большой, но довольно декоративной, что видно, например, по совершенно замечательно оформленному порталу, который мы еще неоднократно увидим.

Также этот храм был богато украшен поясом из керамической декорации, который станет таким знаком, отличительным моментом ранней московской архитектурной школы.

По раскопкам под полом Успенского собора конца XV в. нам известны также конфигурации еще двух Успенских соборов на этом месте. Первый – довольно маленький Успенский собор XIII в., в котором мы, однако, уже сразу отмечаем такую важную деталь, как притворы, открытые внутрь постройки. Ту же характеристику имеет и следующий храм, 1326-1327 годов, собор митрополита Петра, связанный с перенесением в Москву митрополичьей кафедры. Этот храм на четырех столпах. И оба эти храма воспроизводят типологию домонгольских построек северо-восточной Руси. Более того, мы знаем, что храм 1326-1327 годов был просто скопирован со знаменитого Юрьевского собора в Юрьеве-Польском. Т.е. мы видим с вами попытку выстроить преемственность от новой Руси, московской, к старой владимирской Руси, в том числе через преемственность в митрополии. Не случайно, что московские князья восходили на престол именно во Владимире.

И с этим связана, в том числе, реконструкция Успенского собора, его крыш, московским князем Симеоном Гордым. Известно также, что на Успенском соборе XIV в. был богатый архитектурно-колончатый пояс (от него сохранились маленькие фрагменты), а также очень богатый пояс резьбы над ним, однако с тем узором, которого домонгольская русская архитектура по сути не знала. Здесь речь идет о каком-то новом влиянии. Теорий относительно этого нового влияния довольно много, некоторые выводят его, например, с Балкан, из архитектуры Сербии, где действительно наблюдаются некоторые общие черты, однако однозначного ответа здесь, пожалуй, нет.

Звенигородское княжество

Благодаря постройкам в Москве с конца XIV в. архитектура такого типа распространяется по всей московской земле. Звенигород, звенигородское княжество, где князь Юрий, ближайший родственник московского князя Василия I, около 1400 года строит храм Успения на Городке – на старой городской крепости, – который сохранился до наших дней, только без своих оригинальных завершений.

Их реконструируют по-разному, но совсем недавно на чердаке церкви были проведены раскопки и удалось найти фрагмент этого оригинального завершения, так что, возможно, вскоре храм, который реставрируется под руководством нашего замечательного архитектора-реставратора Георгия Станиславовича Евдокимова, будет восстановлен в своих первоначальных формах. Формы эти в общем и целом нам уже более-менее понятны. Они происходят из архитектуры последнего домонгольского этапа, из архитектуры, условно скажем, Юрьева-Польского.

Об этом говорят и сложная система дополнительных закомар, в верхней части храма поставленных и на углах, и вдоль барабана, и килевидные завершения, которые мы видим не только на закомарах, но и на порталах. Здесь мы с вами видим этот сложный перспективный портал, пришедший с романскими мастерами откуда-то из Модены, который соединяется теперь в московском зодчестве как некоторая новая черта уже не с аркатурно-колончатым поясом, а с таким вот поясом керамическим, хотя иногда они бывают и каменными, с очень сложными мотивами. Сложность этих мотивов заставляет других исследователей говорить, что здесь мы видим не балканское, а какое-то восточное влияние архитектуры исламского мира.

В такой же форме был построен еще один звенигородский храм на некотором расстоянии от города – храм главного городского Саввино-Сторожевского монастыря, основанного святым Саввой. Вскоре после храма на Городке в 1405 г. воздвигается эта постройка. Здесь оригинальное завершение сохранилось, и мы можем видеть в почти первозданном виде этот замечательный памятник ранней московской архитектуры.

Здесь мы с вами видим, что килевидные завершения дают не просто бо́льшую декоративность фасаду, а еще некоторый дополнительный вертикализм. Здание все тянется, будто языки пламени, вверх, как будто это горящая свеча.

Типичные для раннего московского зодчества порталы, на которых следует обратить внимание также на вот эти самые дыньки, которые возникают впервые в архитектуре начала XIII в., например, в Суздале на соборе, и переходят сюда в архитектуру московской Руси.

В целом декорация фасадов очень специфическая. Богато украшенные его части, например порталы или эти самые пояса, противопоставляются абсолютно гладким, ничем не расчлененным плоскостям стен, на которых мы видим только эти самые пришедшие из древней монгольской архитектуры тяги, в отличие от Новгорода с его богатой декорацией фасадов, украшением мелкими деталями.

Внутри мы видим типичную схему со ступенчатыми арками, в две ступени поднимающимися к куполу. Но обратите внимание, что малые подпружные арки расположены в этой ранней московской архитектуре значительно выше, чем это было, например, в архитектуре северо-западной Руси.

Также следует отметить, что огромную роль в архитектуре этого времени начинают играть высокие иконостасы. Если древний домонгольский храм имел невысокий одноярусный иконостас, то здесь этот высокий иконостас становится как бы еще одной стеной, с одной стороны, полностью отгораживающей святилище, алтарь от зрителей, а с другой стороны, разворачивающей целый мир, целый сонм святых.

Троице-Сергиева лавра и Андроников монастырь

Еще один пример раннего московского зодчества 1422-1423 годов – построенный Никоном Радонежским Троицкий храм Троице-Сергиевой лавры, где были положены мощи преподобного Сергия. Потом к нему был добавлен еще один храмик рядом.

Здесь, пожалуй что, все традиционно, за исключением очень высокого и узкого барабана с немножко наклонными стенками, так же украшенного очень богатым поясом, керамической декорацией, также как апсиды храма и другие его части.

Ну и, наконец, мы возвращаемся в Москву. 1420-1427 годы – параллельно этому строится собор Андроникова монастыря, связанный в том числе с именем Андрея Рублева, который украшал храмы, которые мы с вами уже видели. И здесь мы, конечно, в несколько восстановленном виде, видим один из главных памятников ранней московской архитектуры – наиболее, пожалуй, устремленный вверх во многом за счет понижения боковых прясел, угловых ячеек по сравнению с центральным, с этим высоким, вытянутым вверх барабаном и настоящей горой кокошников. Здесь эти формы уже более мелкие, более дробные, но все-таки еще сохраняют воспоминания о тектоничности.

Сам храм неожиданно поставлен на очень высокий цоколь с папертями – лестницами, ведущими сюда. Он выглядит как настоящий такой памятник, возвышающийся вверх. И вот эти горы, по-настоящему уже создающие ощущение гор, как лещадки на иконах, и станут характерной чертой московской архитектуры, которая вбирает в себя и домонгольские черты, и некоторые послемонгольские новации, и страсть к декоративизму, и, с другой стороны, противопоставление украшенных и неукрашенных частей.

Внутри же мы с вами видим уже привычную картину, только за счет белокаменной кладки и отсутствия фресок здесь все становится более жестким, строгим и тектоничным. Фрески все это, конечно, смягчают. Это последний важный памятник ранней московской архитектуры перед гражданской войной XV в., которая привела к созданию абсолютно нового архитектурного стиля Руси, о котором будет рассказывать вам уже, однако, Лев Карлосович  Масиель Санчес.

Материалы
  • Антипов И.В. Древнерусская архитектура второй половины XIII - первой трети XIV в. Каталог памятников. СПб., 2000.
  • Антипов И.В. Новгородская архитектура времени архиепископов Евфимия II и Ионы Отенского. М., 2009.
  • Воронин Н.Н. Зодчество Северо-Восточной Руси XII–XV вв. Т. 2 М., 1962.
  • Давид Л.А., Альтшуллер Б.Л., Подъяпольский С.С. Реставрация Спасского собора Андроникова монастыря // Древнерусское искусство. Сергий Радонежский и художественная культура Москвы XIV–XV вв. СПб, 1998 С. 360-392.
  • Огнев Б.А. Некоторые проблемы раннемосковского зодчества // Архитектурное наследство. Вып. 12 М., 1960 С. 45-62.
Галерея (77)
Читать следующую
6.1. Новгородская готика
← Читать предыдущую
или
E-mail
Пароль
Подтвердите пароль

Оглавление
Дальше