13
/14
Древнерусская архитектура в эпоху барокко и классицизма
Соединение старых и новых архитектурных форм и стилей в русской провинции XVIII века.

Инерция традиции

Казалось бы, история древнерусской архитектуры должна закончиться в 1714 году, когда вышел указ Петра I о запрете каменного строительства вне Петербурга и когда все главные произведения архитектуры стали создаваться в новой столице иностранными архитекторами в рамках уже совершенно другого типа мышления. Однако древнерусская архитектура не умерла, конечно, потому что страна российская огромная и любые новшества, любые новые вещи очень медленно и постепенно распространялись по ее территории. Поэтому, когда в 1728-1729 годах, через 15 лет, указы были отменены, сначала для Москвы, а потом для остальной России, каменное строительство везде возродилось и далеко не везде в новых формах.

Новые формы очень медленно распространялись по России. Эти европейские новинки сначала приходили из Петербурга в Москву, как правило, потом уже расходились по, в первую очередь, дворянским усадьбам, и уже во вторую очередь попадали в малые города, оттуда в села и так далее, то есть это был такой медленный, постепенный, поэтапный процесс. Поэтому древнерусская архитектура просуществовала весь XVIII век, и, наверное, еще до середины XVIII века вещи, созданные в средневековой парадигме и с использованием очень существенного количества форм архитектуры средневековья, составляют, наверное, даже больше половины того, что производилось.

Череда столичных стилей

Именно поэтому мы не заканчиваем нашу историю на Петербурге, а продолжаем ее на весь XVIII век и просто поговорим о том, какие формы эта архитектура приняла и как постепенно она трансформировалась под влиянием европейских образцов. Напомню, собственно, что в самом Петербурге сначала сформировался стиль петровского барокко — такой утилитарный, ориентированный, скорее, на протестантские образцы и в целом, конечно, весьма похожий на то, что мы в одной из предыдущих лекций назвали стилем великого посольства. Это такое вот скромное, сдержанное, плоскостное барокко.

Затем при Елизавете возникает стиль, который называется елизаветинским барокко, и он целиком сформирован личностью и талантом одного архитектора, Франческо Бартоломео Растрелли. Собственно, это проявление форм рококо в барочной архитектуре. Вопрос о том, является ли рококо отдельным стилем или частью барокко, он такой очень долгий, дискуссионный. Он нас не касается, потому что это уже про другое. Нам важно в целом видеть, что стиль елизаветинского барокко очень серьезно и заметно отличается от петровского барокко.

Еще есть термин «аннинское барокко» про десятилетие императрицы Анны, которое было между Петром и Елизаветой, но обычно его относят к петровскому, поскольку никаких существенных отличий с формальной точки зрения здесь не было.

Ну и, наконец, эпоха Екатерины II, последняя треть XVIII века, приносит с собой в Россию довольно скоро формы классицизма, деление которого уже на внутренние периоды для нас неважно, потому что в традиционную русскую архитектуру, которая как раз прекрасно умирала в этот самый период, попадали только отдельные классицистические формы, которые уже там не отличались по своему жанру, и совершенно неважно, что именно было их источником.

Консерватизм первопрестольной и вкусы провинции

Итак, я уже в двух словах упомянул главную схему, что все-таки, с одной стороны, рецепция форм столичной архитектуры наиболее быстро проходила в усадьбах и, если говорить про города, то в Москве, а потом уже через Москву распространялась на другие территории. Как ни странно, у нас почти нет примеров того, чтобы архитектурные формы шли собственно из Петербурга напрямую в провинцию. Не знаю по каким причинам, тут можно много о чем подумать, но тем не менее этого не происходило.

Итак, чуть-чуть про Москву в двух словах, про то, что здесь происходило. Для такого довольно раннего периода, 1730-х, то есть периода еще доелизаветинского барокко, наверное, ключевым памятником является Кусково, его несколько павильонов и позже построенный дворец, который отражает довольно позднее попадание в Москву столичных форм. Как раз конец 1730-х — начало 1740-х годов — время, когда уже начинает работать Растрелли, и 1740-е годы — это расцвет его строительства в Петербурге. Как ни странно, в Москву этот стиль пока еще не попадает, и Москва — скорее, в ней производятся и какие-то вещи еще вполне в древнерусском средневековом варианте и, как, например, церковь в Кускове, в таком скромном варианте петровского барокко.

Владимир Валентинович Седов даже считает, что это происходит в силу некоторого специального консерватизма Москвы, некоего ее удивительного противостояния Петербургу. Формы Растрелли в Москве начинают процветать только в тот момент, когда в Петербурге они фактически заканчиваются. Как только в 1762 году приходит к власти Екатерина II, Растрелли довольно быстро уходит в отставку и, в общем, с этого момента уже ничего не строит. И, главное, общие придворные вкусы и, соответственно, вкусы всех богатых заказчиков очень меняются в сторону большей сдержанности и классицизма.

Вот тут-то, именно в эти моменты появляются два шедевра растреллиевского стиля, елизаветинского барокко в Москве: церковь Климента на Пятницкой улице и дом Апраксиных-Трубецких на Покровке. Вот удивительно, что это происходит не сразу. Ну и тем более нас не должно потом удивлять, что это самое елизаветинское барокко часто и в провинцию попадает ровно в тот момент, когда оно в Петербурге уже не в моде. Это отставание в данном случае может быть очень существенным.

Еще одна вещь, про которую стоит упомянуть, — это то, что иногда мы можем для данного периода, середины и конца XVIII века, отделять собственно провинциальность от региональности, провинцию как таковую от регионов. Разумеется, административно никакой разницы здесь не было, и относительно столиц это все провинция, но с точки зрения смысла и наполнения самой архитектуры есть существенные вещи. Провинция — это то, что полностью ориентировано на столицу.

Как правило, это связано с наличием большого количества помещиков, которые привносят столичную культуру, как правило, через усадьбы. Их роль резко возрастает после 1762 года, когда принимается закон о вольности дворянства, и для екатерининского времени они становятся главными рассадниками столичных нравов и в первую очередь столичных художественных вкусов в провинции. И провинция — это именно то, что мы подразумеваем под провинциальностью, то есть когда нет самостоятельности, есть полное желание сделать так же, как в столице, но из этого получаются какие-то такие милые, забавные, кургузые, косолапые вещи, которыми можно много умиляться.

Другая архитектура и богатый век

Но на самом деле жизнь архитектуры, той, о которой мы сейчас будем говорить, вовсе к этому не сводится. Мало того, мы будем говорить про другую архитектуру. Другая архитектура — это та, которая вообще не ориентирована на столицу, которая продолжает традиции средневековой Руси, то есть традиции узорочья, нарышкинского стиля и раннего барокко, и часто соединяет в одном памятнике самые разные элементы. Это такая главная черта для XVIII века, что у нас, собственно, чистых памятников почти нет, все соединяют элементы композиции и декора из разных периодов, потому что все эти периоды в каком-то смысле уже в прошлом, и, естественно, это делают заказчики, достаточно консервативно настроенные, как правило, в каких-то крупных городских центрах, не проникнутых дворянской культурой. То есть чаще это места, например, где не сидит губернатор, его окружение, а при этом есть архиерей. Например, Суздаль, город, не являющийся центром губернии, но при этом являющийся центром епархии. Вот возникают такие, иногда их даже называют так, епархиальные архитектурные школы. Суздаль, повторяю, — самый яркий пример.

Ну и, конечно, дальние регионы, особенно те, про которые мы, собственно, уже говорили (русский север, Вятка, Урал, Сибирь), где вообще присутствие всей дворянской культуры минимально, а скорее, где всем заправляют купцы, где очень большой слой свободного крестьянства, которое ведет вполне активную жизнь, обогащается. XVIII век — это время, когда провинция очень богата и в ней все процветает, потому что, собственно, нет такой большой, серьезной централизации государства.

В этом есть очень резкий контраст с XIX веком, когда постоянно описывается унылая, несчастная, скучная провинция, в которой ничего не происходит. В XVIII веке купцы из Каргополя открывают русскую Америку, все везде ездят, торгуют, присоединяются новые территории, активно растут новые города, и все это происходит, в общем-то, без особой поддержки центральной власти, но и без ее вмешательства, регламентирования и так далее. Именно поэтому архитектура до XVIII века в регионах так всегда жива, разнообразна и, безусловно, полноценна.

Запоздалое узорочье в Суздале

Итак, последний век древнерусской архитектуры. Как я уже говорил, смешиваются формы самых разных стилей. Мы сейчас поговорим про самые разные примеры и будем двигаться от более архаического к менее архаическому, от чего-то старого к более новому. Ну вот, например, как раз, наверное, уместно начать с Суздаля, который я уже упоминал. Вот перед вами храм, построенный в самом конце XVIII века, и такое ощущение, что вообще время остановилось. Это пятиглавый храм, с небольшими кокошниками в завершении, но, правда, уже нет горки кокошников, четырехскатная кровля, пять маленьких глав. Стоит очень симпатичная шатровая колокольня с круглыми слухами. Вообще в Суздале любят круглые слухи, иногда еще любят делать такие выгнутые, как бы прогибать шатер, и получаются так называемые колокольни-дудки.

И трехчастный алтарь, и все архитектурные формы без исключения здесь относятся к эпохе узорочья, притом, что это построено ровно через сто лет после этого, как это узорочье фактически закончилось, например, в Москве. Удивительный консервативный пример, но на самом деле мы очень часто с этим будем сталкиваться. В подборке того, о чем я говорю, естественно, нет возможности говорить про то, как внутри каждой школы развивалась своя архитектурная традиция.

XVIII век — время очень интенсивного строительства. В том же Суздале или любом городе, более-менее значимом, за это столетие было возведено не менее двух десятков каменных церквей, огромное их количество строится в селах, то есть масштаб каменного строительства растет в разы, я думаю, даже на порядок относительно XVII века, и поэтому, конечно, уже везде возникает своя история отдельной архитектуры. Это крайне увлекательный сюжет, особенно для исследователя и для путешественника тоже. Я постараюсь здесь показать и разные типы зданий, но одновременно охватить просто хотя бы по одному из разных регионов и сказать что-то про них в целом.

Вологодское Сретенье на набережной

Вологда всегда была регионом удивительным, потому что это очень богатый город. В в XVII веке, в его второй половине, он занимал третье место в России по количеству каменных сооружений, то есть строительство было исключительно интенсивным, после Москвы и Ярославля, но при этом удивительным образом в нем не сложилось своей архитектурной школы. Постоянно кого-то откуда-то приглашали, но это «откуда-то» — это была Москва, Ярославль и Кострома, три города, откуда в Вологду ездили строить. Интересно, что и в XVIII веке в Вологде окончательно своей архитектурной школы не сложилось, но тем не менее, например, есть один очень ранний памятник, который возникает вскоре после отмены запрета на строительство,– церковь Сретения на набережной.

Она удивительным образом сочетает изумительного качества нарышкинский декор, очень хороший, и почти наверняка ее строили мастера откуда-то с Вычегды или из Устюга, потому что она очень похожа на Воскресенский собор в Лальске, и одновременно присутствуют, что интересно, поскольку в целом это памятник нарышкинского стиля, очень эффектные изразцовые вставки, которые, скорее, были бы типичны для узорочья, но опять же в прошлый раз мы говорили о том, что в Устюге такое бывает. Так что, видимо, это такой устюжский импорт.

Это двухэтажный храм кораблем, такой уже, скорее, новый тип, и при этом он увенчан обычным пятиглавием, то есть не используется восьмерик, что, конечно, довольно консервативно. Вот, пожалуйста: сочетание консервативной композиции с довольно ярким новым декором.

Рогожский и торопецкий гибриды

В смысле такой приверженности к определенным узнаваемым консервативным чертам интересна церковь в селе Рогожа. Это район города Осташков, в нынешней Тверской области. Церковь уже довольно поздняя, конец елизаветинского правления, которая использует относящийся, совпадающий по времени возникновения с нарышкинским стилем тип восьмерик на четверике, но при этом в нем используется в завершении пятиглавие, и это почти уникальный случай. Вообще на восьмерик пятиглавие почти никогда не ставилось. Все-таки есть четкое его соотнесение с более традиционным типом просто четверикового храма, а если восьмерик на четверике, то одна глава.

Но здесь, видимо, так хотелось сделать что-то более традиционное, что придумано пятиглавие, сделан деревянный шатер над колокольней, тоже совершенно уникальная черта, и любопытно, что при этом в деталях перемешаны старые формы узорочья с формами барокко, такими хорошими елизаветинскими наличниками, которые в это время вполне могли делаться и на простых домах в Петербурге, Москве. То есть в одном и том же здании могут соединяться черты, соответственно, узорочья, нарышкинского стиля и уже более позднего барокко, и, повторяю, это как раз очень характерно и очень интересно для изучения.

Композиция восьмерик на четверике приобретает самые разные вариации. В целом, конечно, она доминирующая для этого периода, и, в частности, самые знаменитые произведения торопецкого барокко. Есть такой маленький город Торопец в западной части нынешней Тверской губернии. На самом деле его архитектура была больше всего связана со Смоленском, но довольно быстро приобрела самостоятельность, и при этом административно город входил в Псковскую губернию, то есть он на таком стыке нескольких культурных зон. В нем строили много, но небольших зданий, а единственное крупное здание, уже, наверное, из поздних 1760-х годов, имеет очень интересный, во-первых, очень живописный храм кораблем, с большим восьмериком в завершении, очень высокий.

При этом у него такое еще совершенно древнерусское по восприятию огромное двухъярусное крыльцо в западной части, ведущее наверх, и очень специфический декор, который один из исследователей связал с выпиливанием из досок, назвал его таким дощатым декором. Это как раз декор вполне уже барочный, даже такой и петровский, отчасти елизаветинский (иногда здесь невозможно провести границу), но с какими-то очень усложненными вариациями. Он присутствует только в Торопце и составляет совершенно особое очарование этой архитектурной школы.

Козельское и чукавинское барокко

Бывали такие случаи, когда копировались конкретные здания. Все-таки в целом, конечно, это чаще происходит на уровне каких-то кафедральных соборов, вот когда Успенский собор Московского кремля повторяется в регионах, в епархиальных столицах и так далее. Но иногда возникали странные ситуации, когда просто, например, в городе Козельске, нынешней Калужской области, была построена Никольская церковь, которая полностью копирует церковь Иоанна Воина на Якиманке. Мы знаем, что эту Никольскую церковь строил обер-гофмаршал, то есть человек, который руководил при Елизавете всей придворной жизнью, Дмитрий Андреевич Шепелев, который происходил отсюда, точнее, не при Елизавете, а еще при Анне, и, соответственно, вот он строит себе в своем родном Козельске такую церковь, в которой он сначала планировал даже, что его похоронят, — потом, правда, он был похоронен в другом месте. Эта церковь имеет очень изысканный белокаменный декор.

Район верховьев Оки — еще одно место, где добывается белый камень, и местные памятники очень красивы, потому что очень много резьбы, которая соединяет, в целом она такая нарышкинского стиля, но и появляется уже немножко элементов барокко.

А сама композиция прямо напрямую заимствует довольно сложную композицию церкви Иоанна Воина. Мы не знаем, почему это построено. Здесь есть даже придел, посвященный этому святому. Самое простое объяснение, что Шепелев всегда ездил из Москвы, из Кремля по Якиманке, потому что это калужская дорога, и постоянно видел эту церковь. Никаких других причин, способных объяснить такой перенос конкретного образца, пока не существует, но интересен очень сам факт этого точного воспроизведения, немножко в других пропорциях, с некоторым огрублением, но в целом очень точного, совершенно конкретных форм.

Композиция с малым восьмериком, примером которого была церковь в Козельске, была очень востребована в XVIII веке. Это композиция раннего барокко, такого, которое было в Москве, соответственно, после великого посольства, которое иногда называют стилем великого посольства, и как раз эта композиция с малым восьмериком часто соединялась с таким декором, который сохраняет что-то от белокаменной нарышкинской резьбы и соединяется с красным фоном, но часто добавляются какие-то более живые, интересные детали.

Вот, скорее, даже не своими не совсем удачными, чуть тяжеловесными формами, а именно таким очень веселым и интересным декором, даже с изобразительной резьбой, разными орнаментальными мотивами, изображениями каких-то фантастических цветов и неким странным гербом, где изображены два ангела, держащие короны над рыбой, характеризуется церковь в селе Чукавино.

Ее строил Петр Романович Чеглаков, который был родственником одной из придворных фрейлин Елизаветы Петровны, то есть это человек был далеко не высокого ранга. Известно, что вот эта рыба с короной — вовсе не его родовой герб. У него был другой герб. Почему она здесь появляется, не совсем понятно.

Но как раз этот храм показывает очень интересный пример соединения в целом нарышкинского типа — здесь ярусная колокольня, а малый восьмерик и полуглавия восходят уже к петровскому барокко, — и при этом в декоре тоже соединяется одно с другим, поэтому в целом он как раз очень гармоничный и довольно выразительный.

Находится он в селе Чукавино, недалеко от города Старица – это еще одно место, где добывается белый камень. И, конечно, именно поэтому здесь такая тонкая хорошая резьба. Все зависит от материала. Белый камень заказать и привезти далеко может только очень богатый заказчик. Заказчик просто богатый, но не самый богатый уже может его использовать, только если это существует прямо у него под носом.

Собор Успенского Ферапонтова монастыря

Предыдущие два храма являются близкими типу корабля. Подчеркну, что вообще часто кораблем называется все что угодно, у чего трапезная, колокольня и основной объем стоят по одной оси, но это, наверное, все-таки, я бы сказал, неверное употребление этого термина, потому что весь смысл его в том, что все-таки такой храм действительно должен быть похож на корабль, то есть быть довольно высоким и иметь некий единый борт, то есть его апсида, основной объем, трапезная, колокольня должны быть более-менее одинаковой ширины, и тогда действительно он приобретает сходство с кораблем.

Во-вторых, правильнее называть кораблем только двухэтажный храм, который имеет еще вытянутость вверх. Когда вы делаете такую высокую композицию (я об этом тоже говорил в предыдущей лекции), использовать большой восьмерик не очень удобно, потому что получается очень громоздко. То есть у вас есть первый этаж, над ним второй этаж, четверик должен быть выше трапезной, то есть два окна должно быть, и потом, когда над ним стоит еще такой огромный, большой восьмерик той же ширины, то получается немножко громоздко.

Поэтому обычно в корабле используется малый восьмерик или даже такой прием, когда делается очень высокий свод, а сверху уже просто ставится барабан, без, собственно, малого восьмерика, такой небольшой. И вот как раз примером церквей вот с этим сводом и просто барабаном в завершении, хорошим примером является очень живописный собор Успенского Ферапонтова монастыря в селе Боровенск Калужской области.

Это та часть Калужской области, которая близка к Смоленской, и сам этот храм, скорее, отражает стилистические черты смоленской архитектурной школы. Она была одной из самых, скажем так, прогрессивных в России этого времени, то есть там очень быстро стал использоваться малый восьмерик, и весь ее декор восходит уже к петровскому барокко. Он очень быстро там тоже появился. Здесь почти нет нарышкинских форм или тем более допетровских, но при этом сама композиция, конечно, типична для 1680-90-х годов, то есть вот эта композиция корабля, которая тогда появилась и которая еще, собственно, до барокко используется. Такой любопытный храм, сейчас, к сожалению, несколько запущенный.

Крестообразная четырехлепестковая

Композиции украинского происхождения тоже в это время вполне широко используются. Нужно заметить, что это композиции крестообразных храмов, а именно крестообразных четырехлепестковых. Мы все-таки чаще называем крестообразными те, у которых прямоугольные рукава креста. Если они скругленные, то, скорее, это четырехлепестковый храм. Или, например, храмы с тремя близкими по размеру центральным объемом и двумя боковыми объемами пониже, они, конечно, восходят к Украине. Но когда мы говорим уже про сюжеты, связанные с серединой и концом XVIII века, вряд ли мы их, в редких очень случаях, можем, собственно, отсылать непосредственно к связям с Украиной. Обычно это уже просто копируются какие-то привычные местные формы, тем более что для четырехлепестковой формы. Если боковые части высокие, то они, конечно, точно украинского типа, если они пониженные, то, скорее всего, они приходят из церкви Покрова в Филях и подобных ей памятников, которые копируются.

Вот одним из интересных храмов этого типа является церковь в селе Хирино Нижегородской области. Это существующий храм, который рухнул примерно 10 лет назад, но был довольно скоро восстановлен и сейчас снова приобрел свой характерный облик. Храм очень долго строился, его начали строить еще при Петре, но окончательно освятили почти через 40 лет, только в 1758 году. Его заказывал князь Алексей Алексеевич Путятин, который владел этим селом, и, соответственно, здесь такая композиция, которая напоминает и Украину, но и церковь Покрова в Филях. Ее центральная часть типична, скорее, для барокко. Это такой малый восьмерик, но весьма крупный, с барабаном, сама форма кровли — все это уже, скорее, говорит о проникновении сюда даже форм елизаветинского барокко. А вот нижняя часть значительно более старомодна и отражает какие-то тенденции нарышкинского стиля и украинских влияний того времени. Но в целом это очень интересный пример крупного частновладельческого храма смешанного типа.

Единственный в своем роде

Вообще XVIII век, конечно, порождает не только разные типичные произведения, но и некоторые совсем необычные, то есть которые существуют в единственном экземпляре с точки зрения типологии, и вот одним из таких является церковь-колокольня Исаакия Далматского. Напомню, что это такой святой, в день которого родился Петр I, поэтому обычно это редкое посвящение обусловлено какими-то связями заказчика с Петром I.

Храм этот построен в усадьбе графа Андрея Ивановича Остермана, но, по некоторым данным, закладывался при предыдущем владельце, очень известном князе Матвее Петровиче Гагарине, который был очень активным деятелем петровской эпохи, в частности, губернатором Сибири, и потом был казнен за безмерную страсть к взяткам. Но, возможно, еще храм закладывался при нем, был достроен уже при Остермане.

Он представляет собой такую очень странную композицию из двух четвериков с очень высокими арками, то есть это в целом, конечно, просто колокольня, но исключительно широкая, с некими внутренними помещениями, не просто с полностью прозрачными ярусами. Это огромный четверик. Нижний этаж, на нем стоит огромный четверик с высокими окнами, потом уменьшенный и на нем уже восьмерик, завершающийся главой, то есть такая очень сложная композиция, представляющая собой совершенно уникальный случай. Больше такого в русской архитектуре не происходит.

Ротонды и многолепестковые храмы

Встречаются в XVIII веке и ротонды. На самом деле, конечно, форма ротонды будет очень характерна и любима эпохой классицизма. Для барокко она не очень свойственна. В России их вообще было очень мало. Мы говорили про ротонду в Подмоклове в районе Серпухова, и еще есть одна-две постройки, было, точнее, подобного типа в петровское время. Но вот из более поздних ротонд, которые сохраняют эти петровские черты в значительно более позднюю эпоху, в таком стиле в целом по формам это элементы петровского барокко, но есть и такие, которые восходят еще и к нарышкинскому стилю, все такое довольно плоскостное. Это ротонда в селе Мошонки, церковь Александра Невского, тоже построенная владельцем, князем Александром Алексеевичем Урусовым, храм действительно редкого типа. И на самом деле мы совершенно не знаем, почему вдруг ему захотелось сделать его в такой форме. Это большая редкость для этого времени.

Если говорить про центрические храмы, вот мы говорили, некий тип храма четырехлепесткового, затем храм-колокольня, затем храм ротондальный, и в регионах встречается еще и такой, который иногда использовался в нарышкинском стиле, но, наверное, напрямую-то даже и нет — храм многолепестковый. Вообще эти формы восходят к храмам еще эпохи начала XVI века, которые строились в Москве итальянскими мастерами, потом эта форма была очень долгие годы неинтересна, потом она возрождается в нарышкинском стиле.

И вот один из самых, наверное, грандиозных и одновременно причудливых и непонятных храмов России XVIII века — это Казанская церковь в селе Курба Ярославской области, законченная в 1770 году. Скорее всего, храм строился достаточно долго. Мы с большой точностью даже не знаем, кто его заказывал, там есть разные сведения о том, кто владел селом, но, по последним предположениям, это был некий Михаил Дмитриевич Камынин, который строил этот храм, чтобы поместить туда хранящийся в принадлежащем ему селе очень почитаемый список с Казанской иконы Божьей Матери. Именно этим объясняется такая грандиозная затея. Курба находится совсем недалеко от Ярославля, и, казалось бы, мы могли бы ожидать некую такую реплику с обычного пятиглавого ярославского храма.

Но здесь происходит более редкое обращение, а именно за образец берется многолепестковый храм, находящийся в Толгском монастыре. Это очень почитаемый монастырь напротив города Ярославля. Там в нарышкинское время был возведен некрупный, совсем небольшой многолепестковый храм, завершенный девятью главами. Там такие маленькие главки вокруг центральной, то есть совершенно тоже уникальная, необычная композиция. И вот владелец села решил повторить ее, только в огромном, грандиозном масштабе.

Самое удивительное в этом храме, что он многолепестковый снаружи, и хотя этот тип храма никогда не предполагал наличия внутренних столбов, здесь внутри стоят четыре столба. У него шестнадцать лепестков, и при этом он внутри весь покрыт традиционными ярославскими росписями в древнерусском духе, которые в целом приспособлены, скорее, под обычный храм.

Внутри он похож на обычный четырехстолпный храм, которых в Ярославле было много, а вот снаружи — снизу он многолепестковый, а наверху завершается довольно барочным по форме высоким сводом с центральным барабаном. И, видимо, поскольку на этой территории очень любят пятиглавие и вообще традиционализм, сбоку поставлено еще пять маленьких главок, что делает из него удивительную смесь, где пятиглавие относится, соответственно, к узорочью, центральный объем по типу нарышкинский, а некоторые элементы декора и верхняя часть уже барочные. Вот типичный пример этого наслоения стилей и их трансформации. Как раз в XVIII веке очень интересно, что всегда можно вычислить, что куда относится, и попытаться понять, какая была логика в каждом случае по использованию этих форм. Ну и, конечно, то, что в арсенале мастеров есть целый ряд традиций немножко разного типа, которые можно свободно соединять, придавало этой архитектуре такую огромную живость и большое разнообразие.

Традиционный собор в Туле и ярославская архаика

Не исчезают в это время и традиционные большие соборные храмы. Они продолжают строиться. Тип соединения декора в них с типом самого здания бывает самым разным. К таким очень архаическим примерам, когда весь храм в целом построен в нарышкинской стилистике, то есть красный камень, белые детали, это Успенский собор в Туле.

На момент строительства Тула не была ни губернским городом, ни, собственно, центром архиепископии, но довольно скоро она стала и тем и другим. Через 30 лет после строительства собора из Коломны в Тулу была переведена епархия, и он стал даже кафедральным собором, но на момент строительства, подчеркну, это была такая купеческая инициатива: просто построить большой городской собор.

Это традиционный четырехстолпный собор. Ну, наверное, самая близкая ему аналогия — это Рязань, рязанский собор. Тульский, конечно, значительно меньше размером, но он тоже сочетает красный кирпич с белокаменным резным убранством. Оно очень богатое и очень пышное. И несмотря на то, что он построен в первые годы правления уже Екатерины II, все это убранство сделано еще совершенно в духе конца XVII — начала XVIII века. Оно, конечно, удивительно старомодно для своего времени, и внутри памятник расписан ярославскими мастерами, то есть тоже в духе конца XVII века.

Конечно, не случайно мы уже дважды говорили про Ярославль. Ярославль — это такая одна из главных, наряду с Суздалем, цитаделей архаики, именно потому что это та территория, где сложилась самая мощная и большая по количеству и отчасти по качеству построек, по их выразительности, архитектурная школа – первая в России, которая сложилась в XVII веке. Она оказалась очень живучей, и ее традиции продолжались вплоть до начала XIX века, то есть в целом это почти 200 лет.

XVIII век — это, конечно, уже строительство, в основном, не в городе, а в деревнях, потому что в городе было построено достаточно церквей за предыдущий период. В XVIII веке в самом Ярославле почти ничего не строилось. Типичный ярославский храм, даже сельский, — это столпный храм, но здесь бывали обычно четырехстолпные храмы, вот как Курба, но бывали и двустолпные храмы — значительно более редкий вариант, возможно, связанный с тем, что тот храм, про который я сейчас скажу, в селе Левашово, находится на границе ярославских и костромских земель, а двустолпие как раз было типично для Костромы.

Это как раз ярчайший пример очень выразительного и качественного архаизирующего храма конца XVIII века. Он сделан уже в правление Екатерины II, имеет большой четверик с огромными куполами и очень выразительными луковицами. Вот эти большие выразительные луковицы — это такая очень характерная черта поздней ярославской школы. Интересно, что есть некий намек на нарышкинский стиль, но в целом все его детали в целом выдержаны в стилистике узорочья.

И здесь мы сталкиваемся с таким феноменом, про который очень мало писали, — у меня есть одна небольшая статья, посвященная как раз этому феномену (См. список литературы к лекции – Прим. ред.), — это такое возрождение архаики в конце XVIII века, когда мы видим, что барокко все больше и больше входит в свои права, и даже классицизм в провинции начинает вытеснять барокко.

В этот момент некоторые, видимо, очень архаически настроенные заказчики начинают, наоборот, делать храмы, которые как бы подчеркнуто старомодны: делать какие-то гигантские пятиглавые завершения, вдруг возвращать архитектурные формы узорочья, например, в ярославскую традицию, где, вообще-то говоря, формы барокко уже вполне в этот момент были распространены. То есть это какое-то осознанное движение, связанное с попыткой, видимо, как бы сказали, удержать уходящую натуру, ухватиться за этот уходящий уклад, за размывающуюся и размываемую местную традицию.

И вот как раз храм в Левашове — это пример того, что часто этот подход бывает очень продуктивен в смысле создания эффектных и весьма совершенных художественных образов. Интересно, что этому храму очень подходит и колокольня, которая как раз уже сделана в стилистике перехода от барокко к классицизму, но при этом практически в то же время, что и основной храм.

Древнерусское в одеждах классицизма

Другой очень интересный пример — это сочетание больших столпных храмов, которые, повторяю, строятся вовсе теперь не только в монастырях и городах, а и просто в селах, с разными новыми стилями. Например, выясняется, что можно одеть старомодный пятиглавый четырехстолпный храм в одежды стиля Людовика XVI, то есть раннего классицизма, который был распространен в Петербурге во второй половине 60-х — начале 70-х годов XVIII века, в начале правления Екатерины.

Пример этого — грандиозный храм, к сожалению, утративший свое потрясающее интерьерное убранство, — оно еще сохранялось лет 10 назад, но сейчас оно уже практически все исчезло, — великолепный иконостас, потрясающую лепнину и росписи.

Это храм в селе Нижний Ландех. Это очень отдаленный от любых крупных поселений пункт на востоке Ивановской области, но отчасти граничащий с северной частью Нижегородской губернии. Мы совершенно не знаем, почему в этом, в общем, не особенно важном селе было построено сразу три каменных храма. И самый поздний из них и самый большой, который закончен был уже в 1805 году, представляет собой совершенно традиционный такой древнерусский собор, но одетый в элегантные тонкие формы пилястр и какие-то гирлянды и так далее французского неоклассицизма, который в России называется ранним классицизмом. Это вот один такой интересный пример.

Другой пример, может быть, даже еще более выразительный, того же времени, то есть рубеж XVIII-XIX века, — это целый комплекс, даже не один храм, а целый монастырь, Троице-Сканов Наровчатский монастырь на стыке Пензенской области и Мордовии, где тоже возведен большой пятиглавый собор, но по типологии чуть более современный. В нем уже есть некоторые элементы, даже намекающие на классицизм, но в целом все равно он тоже выдержан в элегантных и легких формах раннего классицизма, не позднего. И это не только собор, но и стоящие вокруг него кельи, башни и великолепная колокольня, то есть целый большой комплекс.

Повторяю, это время, когда уже в Петербурге начинает возводиться ампир, и вот этот такой тонкий изысканный рисунок, но совершенно лишенный объема. Весь классицизм уже с 70-х годов — это всегда колонны, мощные портики и так далее, а здесь это все как бы сетка элегантная, наброшенная на мощное, совершенно традиционное тело древнерусского собора. Вот удивительный тоже пример архаизма, но и в данном случае весьма удачного стилистического соединения. Сейчас все, что я рассказал, касается вообще разных типов храмов, того, как они трансформируются на протяжении в разных частях России, но и, в основном, я говорил про Центральную Россию.

Бескрайний северо-восток

Теперь мне хочется отдельно рассказать немного про северо-восток России, то есть как раз тот регион, который мы в прошлой лекции выделили совершенно в отдельный. Я уже рассказал про его специфику, про то, что он связан с почти полным отсутствием и государственного жесткого контроля, и дворянского землевладения. Это так называемые черносошные свободные земли, где жили купцы и крестьяне, и, соответственно, церковь тоже играла большую роль. Регион традиционный, но в то же время мы увидим, что в архитектуре он как раз далеко не самый архаический, а где-то находится, видимо, посередине между архаическими регионами типа Суздаля, Ярославля и какими-то очень такими близкими столице, как, например, Смоленск.

Центром всего этого региона был Устюг. Я уже говорил о том, что через него шли пути на Вятку, Урал и в Сибирь. И интересно, что Устюг на протяжении XVIII века сохраняет это значение. Пути в Сибирь все более и более развивались. Только в 1760-е годы был проложен тракт, который шел через нижний Новгород, затем Казань и Екатеринбург прямо в Тюмень и затем примерно по трассе Транссибирской магистрали. И, конечно, этот тракт изменил все торговые пути, и после этого довольно быстро связи Сибири с Устюгом прекратились. Но до его возникновения, то есть до эпохи Екатерины, все население Сибири — это были переселенцы с русского севера, и вся культура была с этим русским севером связана.

Устюг, безусловно, был важнейшим центром. Это был епархиальный центр, до 1782 года, то есть почти весь XVIII век, была отдельная епархия, только потом она была упразднена. И сюда довольно быстро попали отдельные элементы и формы петровского барокко. Как раз Устюг не был особенно архаическим, и здесь был создан тип, во-первых, храма с малым восьмериком, который оказался, в отличие от Центральной России, где он иногда встречается, ведущим и абсолютно доминирующим на всех территориях от северо-востока и далее на восток России. И, кроме того, этот тип храма часто соединялся с типом корабля, который тоже очень распространился по всей этой территории.

Итак, расскажу про некоторые яркие примеры на этих территориях. Мы увидим, что где-то до середины XVIII века они довольно разнообразные, а после середины века вот этот устюжский тип храма кораблем с малым восьмериком, который действительно был очень удачной находкой, становится доминирующим и распространяется по всей этой территории. Среди круга устюжских построек качеством, еще более декором и вообще выразительностью выделяется, к сожалению, стоящая в заброшенной деревне и поэтому разваливающаяся — я думаю, что ей немного лет осталось существовать, — церковь Покрова в Покровском погосте на реке Луза. Это недалеко от Устюга, но добираться туда очень неудобно. Сейчас это юридически относится к Кировской области, но, скорее, намного больше связано с Устюгом, Котласом, Сольвычегодском и совсем недалеко от города Лальска, про который мы говорили ранее.

Этот заброшенный храм имеет прямо такой дворцовый роскошный вид. В нем использован первоклассный нарышкинский декор, который мы видели в самом городе Лальске, очень выразительный четверик с полуглавиями. Интересно, что колокольня у него стоит не по оси, а совсем сбоку, и считается, что это связано с тем, что в другую от него сторону, через специальный портал второго этажа, был деревянный переход к дворцу – к хоромам местных купцов, которые его построили (это были купцы Пестовские), и, соответственно, он входил в состав некоего такого большого комплекса.

Эти прекрасные полуглавия выразительно подчеркнуты овальными окнами. Это редчайший случай, овальные окна в этом регионе — это такое барочное окно — мы их больше видеть не будем. Совершается переход уже к одному восьмерику, второму восьмерику и потом уже небольшому барабану с главой, то есть очень цельная и очень вертикализированная эффектная композиция, которая уместна именно для ровного северного пейзажа, с такой чуть мрачноватой линией леса.

В самом Устюге строилось очень много храмов. Я хочу специально выделить только один из них. Это храм Симеона Столпника. Он совершенно уникален по композиции. Это храм без трапезной. Он завершен малым восьмериком на высоком своде. У него два симметричных придела. Это композиция иногда встречается, но видим мы ее нечасто. Любопытно, что обычно между этими приделами ставилась трапезная, дальше колокольня, а здесь есть только небольшой притвор, и получается, что весь западный фасад храма — притвор, увенчанный очень красивым, таким совершенно в петровском духе барочным фронтоном с окнами, — и получается, что фасад храма, развёрнутый к реке Сухоне, он прямо на реке стоит, колокольня тоже стоит рядом с ним, не у самого храма. Его формы в целом все уже барочные, хотя композиция нарышкинская. И вот он получает такой дворцовый фасад.

Это, конечно, очень необычная вещь, и, в общем, вряд ли где-то еще в русской провинции XVIII века мы увидим столь петербургскую по духу постройку, пусть не по форме, но по духу – очень качественный храм. В нижних ярусах такие нарышкинские завершения, в верхнем, который строился сильно позже, — уже барочные, но такой вот типичный переходный храм данной эпохи. В нем даже есть еще чуть-чуть напоминающие про Древнюю Русь изразцовые капители.

Тотемские картуши

Наверное, самым ярким и выразительным явлением всей поздней архитектуры XVIII века в провинции являются храмы города Тотьма, которые отличались самой максимальной устремленностью вверх. Эти храмы первоначально строились под влиянием устюжских и продолжали традиции соседнего Устюга, но довольно скоро обрели совершенно особый тип декора, так называемые тотемские картуши. Раньше некоторые исследователи связывали их с копированием барочных украшений кораблей, но это довольно сложно доказать. Скорее всего, это все-таки не так. Скорее всего, они просто возникают из традиционных, которые использовались в Устюге, филенок и других нарышкинских элементов, которые просто начинают прорисовываться в виде таких легких завитковых линий и постепенно обретают такие черты, близкие стилю рококо.

И вот как раз эти тотемские картуши — сейчас они стали в каком-то смысле туристическим брендом города Тотьмы, который является образцовым примером того, как небольшой город может развивать свою и туристическую индустрию, привлекать туристов (недавно вышел очень полезный, хороший альбом про тотемскую архитектуру), в общем, всячески продвигать именно культурные сюжеты. Ну и среди этих храмов выделяется, с одной стороны, Христорождественская церковь. Да, любопытно, что многие храмы Тотьмы строились в два этапа: сначала делался нижний этаж, в котором служили зимой, а когда появлялись еще деньги, иногда, вот как в случае этой церкви, почти через 40 лет, делался уже торжественный роскошный верхний этаж. В данном случае заказчиком был купец Алексей Нератов.

Ну и второй и, наверное, самый знаменитый храм Тотьмы — это Входоиерусалимская церковь. Она как раз была построена в один заход, то есть примерно за 17 лет, по заказу братьев, купцов Пановых, которые занимались торговлей с русской Америкой. Тотьмичи, как и Каргопольцы, были среди главных первооткрывателей и затем торговцев с американским континентом ну и вообще Дальним Востоком и Сибирью. Когда мы будем говорить про Сибирь, мы тоже увидим, что культурное влияние Устюга и Тотьмы в Сибири было огромным.

Этот храм кораблем, двухэтажный, с очень высокой трапезной. Он вообще имеет очень вытянутые пропорции. Интересно, что в Тотьме, в отличие от Устюга, часто делались пятиглавые храмы. В Устюге пятиглавие никогда не использовалось. Устюжанам очень нравилась вытянутость центральной части. Здесь же очень высокая колокольня, такого нарышкинского типа, ярусная колокольня и пятиглавие, но с использованием вот этого небольшого фронтончика полуглавия.

И здесь очень примечательные близкие по формам рококо, но фактически, собственно, тотемским картушам красивые окна верхнего света в трапезной и под колокольней. В целом Входоиерусалимская церковь является таким шедевром русской архитектуры, и как раз, конечно, без знания вот такого гигантского провинциального пласта правильного понимания того, что такое эпоха барокко в России, совершенно невозможно.

Вятские четверики и курмы

Вятка была очень консервативным регионом, и в середине XVIII века здесь использовался такой необычный, более нигде не виданный тип храмов, как такие большие четверики с очень низкими длинными трапезными. Эти четверики завершались сочетанием такого ложного полуглавия, то есть центральное прясло завершалось полуциркульным фронтоном, не отделялось карнизом. То есть это похоже на полуглавие, но по бокам от него стояли еще две закомары, то есть это гибрид петровского и допетровского типа, но дальше все это завершалось удивительными кровлями, которые назывались курмы. На самом деле мы не знаем точно, как они выглядели. Сейчас многие вятские храмы имеют металлические, довольно странные, громоздкие завершения. Судя по всему, вот эти деревянные курмы — они просто очень хорошо известны по письменным источникам — они были еще больше размером, некие грандиозные деревянные надстройки, про которые много пишется.

Соответственно, это был совершенно особый тип храма, но в какой-то момент сюда приходит устюжская мода, и вот, например, уже в 70-е годы XVIII века здесь разрабатывается устюжский тип кораблем. В частности, храм в селе Вяз отличается изумительной сложностью и тонкостью резьбы и детализации. Он относится к числу тех немногих храмов, где у карнизов сделано чуть ли не десять обломов, все снабжено мелкими деталями. Кроме того, другая его редкая особенность, что у него всего две оси окон, то есть его основной четверик очень узкий и вытянутый вверх. Все это делает его композицию очень выразительной и эффектной, а в целом все декоративные формы заимствованы из Великого Устюга. Тут есть детальки и еще допетровские, детали и нарышкинского стиля, и кое-что из барокко, которое строится в это время.

Урал и Сибирь

Урал представляет собой довольно разнообразную картину. Здесь есть и такая совершенно столичная архитектура при горных заводах, и есть традиционная архитектура, которая продолжает традиции города Соликамска. И вот любопытно, что именно на Урале возникает очень знаменитая, и это, наверное, первая группа таких архаизирующих храмов, которые специально в конце XVIII века начинают вдруг обращаться обратно к очень устаревшим формам, это первая группа, которая была описана в науке, — так называемые «походяшинские» храмы: три церкви, построенные местным купцом Максимом Походяшиным, которые прямо в деталях и подробно копируют архитектуру Соликамска 1720-х годов, конкретно великолепные формы церкви в селе Красном.

Здесь тоже есть некоторые украинские черты, которые тогда встречались на Урале, то есть на них повлияла архитектура собора в Верхотурье, и сами эти церкви находятся недалеко от Верхотурья, но просто удивительно видеть вещи, которые совершенно и полностью подходят по стилистике под начало XVIII века, сделанными в последней его трети, уже при Екатерине. Но мы как раз про Походяшина знаем даже, что он был из очень простых людей, всегда одевался в крестьянскую одежду, притом, что он был очень богат, и всячески отрицал разные новомодные веяния. Вот как раз такая подходящая Походяшину архитектура.

В Сибири сохранялось очень сильное влияние Украины, и храмы Тобольска, которые возникают после перерыва в строительстве, вот, например, Богоявленская церковь, представляют собой удивительный гибрид: нарышкинский тип храма с большим восьмериком, совершенно по-украински сделанный алтарь и украинский декор наличников и при этом пристроенная к храму совершенно допетровская шатровая колокольня. Такое странное и довольно громоздкое соединение разных форм.

Но это продлилось совсем недолго, и уже очень скоро здесь строится, видимо, опять же под устюжским влиянием, первый храм с малым восьмериком в завершении, полуглавием. Он сохраняет некоторые черты украинского декора, в нижнем этаже допетровские формы, при этом уже используется барочная колокольня. Это как раз интересно, потому что тип такой барочной колокольни с небольшим куполом очень редок, он очень небыстро приходит в русскую провинцию. Колокольни вообще более консервативны, чем основные храмы, но вот как раз этот тип храма, использованный в церкви Михаила Архангела, становится очень любимым во всей Западной Сибири и в дальнейшем репродуцируется в десятках копий, в очень большом количестве.

В том же Тобольске примерно через 15 лет создается первый храм в стилистике елизаветинского барокко. Это ровно тот же тип, про который я только что говорил. К нему добавляется по диагонали пять глав, но вся эта форма полностью покрывается великолепным, очень качественным орнаментом, деталями, очень крупными фронтонами, резными окнами в рокайльном стиле. Церковь Захарии и Елизаветы, или Воскресения вообще удивительна.

Мы не знаем, кто ее строил. Есть только имена неких участников строительства. Поскольку нет собственно строительной документации, мы не понимаем, кто какую роль играл. С моей точки зрения, поскольку я занимался именно сибирскими вопросами, это мог сделать, скорее всего, местный архитектор, потому что сама композиция церкви совершенно традиционна: корабль с расширенной трапезной и колокольней, то есть просто повторение местной традиции, но все сделано в очень качественных формах столичного елизаветинского барокко.

Подчеркну, что это как раз то время, когда в столице-то оно закончилось, зато попадает в провинцию. Не исключено, что это какой-то местный человек, который, может быть, поучился в столице, вернулся и пригласил с собой какого-то столичного декоратора, и вместе они создали такой великолепный храм. Он произвел фурор во всей Сибири, и несмотря на то, что, вообще-то говоря, уже в России везде начинался классицизм, формы вот этого тобольского барокко, фактически копирующие этот храм, начинают строиться по всей Сибири, не только Западной, но и Восточной.

Скорее всего, тот же мастер построил еще более удивительный храм в городе Туринске. К сожалению, мы знаем его по единственной фотографии очень плохого качества, потому что он был уничтожен до революции. Это к западу от Тюмени, в сторону Верхотурья. Был такой чудесный Покровский храм. Он еще более вертикализированный, чем тот, который мы видели. Он был не двухэтажный, а одноэтажный, но зато его основная часть очень сильно вытянута вверх, и вместо пяти глав она имела девять глав, а центральная часть была еще повышена с помощью особого фонаря, и колокольня этого храма была очень выразительная. Это, конечно, было какое-то архитектурное чудо. Безусловно, я бы сказал, что и в Петербурге не было создано в это время церковных зданий подобного качества. И, конечно, остается только сожалеть не только о том, что он уничтожен, но и о том, что мы не имеем его хороших изображений.

Но зато мы знаем, как много его повторяли в провинции. Вот одна из таких очень поздних барочных церквей, которая была освящена уже в середине XIX века. Обратите внимание, очень поздняя дата: 1794-1845. Все это очень долго строилось. Она является копией предыдущей церкви. Только когда мы видим все те качественные пропорции и соотношения, которые были там, то, конечно, здесь они соблюдены не во всем. Эта церковь получилась несколько более тяжеловесной. Безусловно, не на пользу ей пошел нижний этаж, из-за чего все резные красивые детали наверху кажутся измельченными. Ну и все-таки это уже эпоха классицизма, когда барочные детали вообще не делаются с такой сочностью, но тем не менее храм в Нижней Синячихе представляет собой тоже незаурядное явление и такой поздний отклик на церковь в Туринске.

Материалы
  • Каптиков А. Ю. Каменное зодчество Русского Севера, Вятки и Урала XVIII в. Свердловск, 1990.
  • Выголов В. П. Архитектура барокко в Тотьме. // Памятники русской архитектуры и монументального искусства. Материалы и исследования. М., 1980.
  • Масиель Санчес Л. К. Русская средневековая архитектура в XVIII в.: Survival & Revival // Память как объект и инструмент искусствознания. Сб. ст. М., 2016. C. 144–156.
Галерея (53)
← Читать предыдущую
или
E-mail
Пароль
Подтвердите пароль

Оглавление
Дальше