11
/14
Раннепетровская архитектура: нарышкинский стиль
Исторический контекст, европейские и отечественные источники, основные особенности и лучшие образцы нарышкинского стиля.

Ранние годы Петра I

Тема нашей сегодняшней встречи – раннепетровская архитектура и главный ее стиль – нарышкинский. Само это словосочетание нам может показаться немножко непривычным, и иногда даже говорят, что оно устаревшее. Это, пожалуй, самый сложный для определения период русской архитектуры. Сложный потому, что очень много всего было создано. Сам этот нарышкинский стиль очень узнаваемый, его очень легко отличить от любого другого, он очень яркий, своеобразный и колоритный, но при этом очень трудно определить его характер. И поэтому не только в общепринятом употреблении, но и среди специалистов постоянно идут споры о том, как именно его называть и какой термин использовать. Чуть позже поговорим об этом поподробнее.

Итак, речь идет об архитектуре, которую удобно назвать раннепетровской. Это начало очень длинного правления Петра Первого, и фактически это все, что связано с его деятельностью до основания Петербурга. Петербург, основанный в 1703 г., заставляет царя пригласить огромное количество иностранных мастеров, которые приносят совершенно другие традиции, происходит, наверное, самая большая за историю русской архитектуры революция, когда из византийской и поствизантийской парадигмы она полностью переходит в западноевропейскую парадигму. А нарышкинский стиль – это как раз последний стиль из старой средневековой поствизантийской архитектуры, который по-своему очень европеизирован, но последний, который сохраняет старую основу.

Чуть-чуть про исторические сюжеты, связанные с этим временем. Царь Алексей Михайлович умер в 1676 году в возрасте 47 лет, и престол перешел к одному из его сыновей. Всего у него было 16 детей, но очень многие из них умирали рано, почти у всех было очень плохое здоровье. И один из сыновей, тот, который был на тот момент самым старшим, Федор Алексеевич, становится царем. Он тоже очень слаб здоровьем, образован, умен, но нездоров. Он сразу чуть не умирает, потом все-таки приходит в себя, и примерно пять-шесть лет продолжается его правление, до начала 1682 года, когда он, немного не дожив до собственного 21-летия, скончался.

И здесь возникает сложная династическая коллизия. В живых остаются еще два сына: родной брат царя Федора Иван, которому на тот момент 15 лет, т.е. фактически он уже совершеннолетний, но который совершенно не проявляет никакого интереса к государственному правлению. Более поздняя традиция считает, что он был душевнобольным, хотя никаких доказательств этого нет.

Но всем очевидно, что он полноценным царем быть не может, и взоры вынужденно обращаются к третьему сыну, единственному сыну от второго брака царя с Натальей Кирилловной Нарышкиной, которому всего 10 лет. Будущий царь Петр Алексеевич как раз отличается очень живым умом и вообще очень активный и толковый. Ну, разумеется, вся семья Милославских, первой жены царя, и все ее окружение стоит за Ивана. Но их проблема в том, что его нельзя напрямую сделать царем, что-то надо придумывать. А круг второй жены, который на данный момент находится у власти – за царя Петра. И вначале он провозглашается царем в обход царя Ивана.

Однако возникает очень серьезное противодействие партии Милославских, и примерно через несколько месяцев, в середине 1682 года, по инициативе патриарха Иоакима находится консенсус, при котором царь Иван тоже становится царем. Они оба объявляются царями, царь Иван старшим царем, Петр – младшим. Для них делается даже такой замечательный двойной трон, который хранится в Оружейной палате.

А реальной правительницей страны становится царевна Софья, на самом деле тоже очень молодая особа – ей всего 25 лет. Но она весьма активна и властна. Она вовсе не является самой старшей из сестер царя, т.е. формально у нее нет никаких оснований быть правительницей, но она как активный и умный человек становится, естественно, главой партии Милославских, группировки скончавшейся первой жены Алексея Михайловича.

Итак, на семь лет устанавливается режим регентства царевны Софьи. Огромную роль в государстве играет ее фаворит Василий Васильевич Голицын. И все это длится до 1689 года. Правление Голицына и Софьи было достаточно успешным. Они тоже были сторонниками европеизации. Как раз совершенно неверно себе их представлять сторонниками чего-то очень архаического и консервативного – это совершенно не так.

Скорее, здесь речь идет о том, что партия Нарышкиных чуть больше ориентировалась на протестантскую партию внутри Немецкой слободы и на идеи, связанные с протестантской средой. А партия Софьи была скорее ориентирована на связи с католической средой Немецкой слободы. Немецкая слобода была в целом главным источником всех заимствований. Она была под боком, цари все время в нее заглядывали. Алексей Михайлович все время там бывал, и его сыновья тоже. Поэтому эти связи были. И было как бы две ориентации: Софья была скорее прокатолическая, а Петр и Нарышкины – пропротестантские.

Собственно, на протяжении этого времени сам Петр живет с матерью в селе Преображенском и большой роли в государственном управлении не играет. Из крупных успехов эпохи Софьи можно назвать выгодный для России вечный мир с Польшей, который был заключен Василием Васильевичем Голицыным в 1686 году, а также Азовские походы, которые хотя и не привели к каким-то крупным территориальным приобретениям и какому-то серьезному закреплению России на берегах Азовского и Черного морей, но тем не менее сильно улучшили общую ситуацию.

В результате различных интриг и событий, про которые я не буду долго говорить, потому что это довольно увлекательная, но долгая история, в 1689 году Петр приходит к власти, отстраняет Софью и отправляет ее в монастырь, и начинается его самостоятельное правление.

Реформы Петра, повлиявшие на архитектуру

Среди того, что происходит дальше, нужно упомянуть как важнейшую веху Великое посольство в Европу 1697-98 годов, которое длится почти целый год. Петр уезжает туда с огромной группой бояр, дворян и других своих сподвижников и окружения. После этого начинаются решительные реформы, из которых для истории архитектуры, наверное, достаточно существенной была трансформация управления русской Церковью.

В 1700 году впервые не избирается патриарх после смерти предыдущего, а лишь вводится его местоблюститель. Его права все время урезаются, и процесс этот заканчивается тем, что в 1721 году учреждается Священный Синод, т.е. коллегиальный орган управления русской Церковью – идея скорее такого протестантского типа, который, собственно, дальше на протяжении 200 лет будет управлять русской Церковью. Соответственно, она лишается видимого главы. Просто есть совет ее епископов и включенные в Синод светские чиновники, которые вместе осуществляют церковное управление.

Кроме этого, если говорить про основные исторические события, стоит отметить как важнейшие вехи 1703 г. – основание города Петербурга. Поначалу он, конечно, строился, и довольно активно, но стало очевидно довольно быстро, что какими-то обычными методами строительства здесь обойтись нельзя, это быстро двигаться не будет. И в 1714 году предпринимается такое крайне важное для истории русской архитектуры решение: запрет на каменное строительство вне города Петербурга. Т.е. по всей стране полностью запрещается что-либо строить в камне, чтобы всех мастеров каменных дел привлечь на строительство новой столицы. Деревянное строительство дозволялось.

Это приводит к тому, что, конечно, не сразу, но действительно каменное строительство прекращается практически во всех городах России. Ну, где-то оно чуть-чуть еще ведется, а в крупных городах типа Москвы прекращается совсем. И действительно, Петербург начинает строиться принципиально быстрее. В 1721 году меняется сам тип управления страной: она провозглашается империей и таким образом вводится в круг европейских государств теперь уже и по своему формальному статусу.

Ну, и чтобы закончить эту историю, нужно сказать, что в 1725 году умирает царь Петр. Его реформы не отменяются, хотя многие из них начинают проводиться значительно медленнее. Даже производится попытка вернуть столицу в Москву, но вскоре в 30-е годы она возвращается обратно в Петербург. И то, на чем как бы заканчивается эта история, про которую мы сейчас будем говорить – это 1728-29 годы, когда сначала для города Москвы, а потом для всей России отменяется указ о запрете каменного строительства. Т.е. с 30-х годов формально русская архитектура возвращается в свое обычное состояние. Но на самом деле она уже встала на европейские рельсы, Петербург уже совсем другой, вся передовая деятельность сосредоточена в столице. Но интересно, что в провинции воскресает средневековая архитектура и будет жить еще почти сто лет – об этом мы поговорим в специальной лекции.

Русская версия северного маньеризма

Теперь вернемся, собственно, к раннепетровскому периоду от момента восшествия на престол Петра в 1682 году, т.е. это правление Софьи, и дальше примерно до 1714 г., когда строительная деятельность окончательно переместилась в Петербург.

Итак, про стиль. Очень важно называть нарышкинский стиль нарышкинским стилем, а не нарышкинским барокко. Слово «барокко» прицепилось к нему потому, что по контрасту с древнерусской архитектурой ученые начала ХХ в., когда, собственно, закладывались основы научного изучения русской архитектуры, часто называли барокко все, что не было очевидно древнерусским. Например, в работе Згуры 1926 года под барокко подразумевался весь XVII в. вообще. Потом его основная часть – т.е. то, что мы сейчас называем узорочьем – все-таки было выведено из этого понятия, а совершенно ошибочное представление о том, что архитектура конца XVII и начала XVIII вв. является барокко, сохранилось.

Сначала это называлось московское барокко, потом был придуман термин «нарышкинское барокко». До сих пор в Википедии, в большинстве популярных книг и среди неспециалистов, т.е. историков архитектуры, но которые не занимаются этим периодом, по-прежнему представляется, что здесь есть предмет для споров. На самом деле уже весьма давно вышли ключевые монографии по данному вопросу, которые подробнейшим образом доказывают, что все те европейские формы, которые действительно есть в этой архитектуре и которые заимствуются из европейских в первую очередь книг и проектов, — это формы маньеризма, а вовсе не барокко.

Маньеризм – это на самом деле грандиозное и очень важное явление для истории европейской и мировой архитектуры. Маньеризм – это последняя стадия ренессансной архитектуры, которая для Италии, откуда взят этот термин… И вообще он даже взят из живописи, потому что маньеристами называли тех, кто работал в манере Микеланджело, т.е. просто последователей Микеланджело, с 1530-х годов примерно до 1570-х. Потом этот термин был введен для архитектуры тоже и обозначал такую усложненную позднеренессансную архитектуру. В современной западной историографии термин «маньеризм» не очень приветствуется и чаще используется выражение «поздний Ренессанс», оно считается более нейтральным и удачным.

Уникальность этой архитектуры состоит в том, что ее сложные, очень изломанные формы, часто совершенно неправильные с точки зрения классических пропорций, но при этом вполне правильные с точки зрения деталей, самого построения и ордерного языка, оказались очень созвучными европейской поздней готике. Ведь в очень многие страны, собственно, сам Ренессанс даже и не успел попасть. Например, во всей Северной Европе классического Ренессанса просто не было, потому что когда в Италии был Ренессанс, т.е. с 1430-х до 1520-х годов, эпоха раннего и высокого Ренессанса, в этот момент просто в большинство стран Европы эти формы еще даже и не попали. Они начинают попадать в такие страны, как Нидерланды, Северная Германия, вся Скандинавия, Англия, как раз в 1520-е годы уже в этой усложненной и очень специфической форме. Оказывается, что она очень созвучна местной поздней готике, которая такая же вся усложненная. И возникает колоритный и очень яркий гибрид одного и другого, который в целом называется в каждой стране как-то по-разному. Он есть и в Центральной Европе, и на Пиренейском полуострове, и в Северной Европе.

И его специфическая версия Северной Европы, главное отличие которой – что это сочетание белого камня и красного кирпича, такой очень узнаваемый признак, высокие башнеобразные щипцы крыш и вообще некоторая перегруженность деталями, для Северной Европы называется северным маньеризмом. Это Северная Германия, Нидерланды, Дания и Швеция.

Для этих стран расцвет этого стиля приходится на 1580-1620-е годы. Потом начинается долгая Тридцатилетняя война, некоторый упадок в строительстве. И уже после 1648 года, после Вестфальского мира, все-таки формы барокко, которое возникает в Италии в конце XVI в., распространяются и сюда. Т.е. здесь это, скажем, первая половина XVII в.

Но интересно, что на Русь они попадают значительно позже, через разные ученые трактаты, не через работу собственно архитекторов. У нас нет примеров работы архитекторов-маньеристов на Руси после середины XVII в. Мы говорили о том, что они в небольшом количестве участвовали в работах в Кремле, но затем каких-то явных признаков их присутствия у нас нет. И попадет все это через книги, но почему-то это оказывается очень востребованным.

Вообще начало 80-х годов – это эпоха активных поисков в русской архитектуре. Узорочье видимо начинает себя изживать. В нем, как мы об этом говорили, в его поздних этапах намечается тенденция к стандартизации, симметрии, упорядоченности. И, видимо, вот эти новые формы, такие же пестрые и, скажем, веселенькие, как узорочье, но при этом более строгие и больше похожие на Европу, очень подходят по своему стилю. С середины 80-х годов XVII в. эти формы начинают очень активно распространяться.

Интересно, что с их распространением связано появление некоторых новых типов храмовых зданий, которых до этого не было. Иногда это совсем новые типы, иногда – актуализация каких-то вещей, которые были придуманы, скажем, в начале XVI в., например храм восьмериком на четверике или храм с многолепестковым планом, но которые потом были забыты и как-то не актуальны. Многое из этого актуализируется.

Но тут важно отметить, что нарышкинский стиль – это именно совокупность новых пространственных форм и новых декоративных форм, но они возникают не одновременно. Они просто довольно быстро совпали воедино, но при этом пространственные формы идут и из вторичного заимствования из, собственно, русской архитектуры, и, конечно, очень важный источник – это заимствования с Украины, про которые мы поговорим отдельно. Но тем не менее эта украинская струя есть, есть возврат к старому наследию, есть вот эта вся прекрасная архитектура из книг, которая в основном отвечает за декор.

И, наконец, это все середина 80-х годов XVII в., т.е. как раз правление регентши Софьи, и уже к концу XVII в., возможно, под влиянием Великого посольства – безусловно, оно было не первым толчком к этому, но произвело большое впечатление – распространяются наконец и формы барочной архитектуры, которая уже достаточно современна для Европы этого времени. Ну, и следующий уже решительный этап – это приглашение массового количества западных архитекторов и строителей в Петербург и вообще создание некой принципиально новой русской архитектурной парадигмы.

Итак, нарышкинский стиль – это русская версия североевропейского маньеризма, поэтому ничего общего с барокко он не имеет, кроме невнимания тех, кто про это пишет как про барокко. Это отдельный, абсолютно полноценный яркий стиль. И мало того, можно сказать, что это из самого прекрасного и оригинального, что вообще когда-либо создала русская архитектура.

Опять же вопреки расхожему представлению о том, что это было неким таким придворно-локальным явлением небольшого объема, стиль этот очень широко распространен. К нему относятся тысячи построек по всей Руси. Он очень быстро проникает в провинцию, намного быстрее других стилей, и очень долго там живет. Последние вещи, связанные с этим стилем, перестают строиться только в 70-е годы XVIII в. Именно в Москве он длится недолго, уже после 1715 г. он здесь больше не появляется, в Петербурге его тем более нет, но во всей остальной Руси он оказывается крайне востребованным, очень любимым, и с добавлением, естественно, как часто бывает в провинции, форм других, более поздних стилей продолжает жить еще очень долго – об этом мы тоже еще поговорим.

Нарышкинский стиль в Москве и Лавре

Итак, какие же у нас есть замечательные произведения этого стиля в Москве? Одним из самых ранних по датировке, возможно, вообще первым, хотя здесь нам важны любые точные годы, а часто для построек этого времени у нас нет абсолютно точных датировок, они приблизительные, но одной из первых построек мы можем считать трапезную церковь Симонова монастыря в Москве. Она, как многие ранние постройки, как раз имеет экспериментальный характер, т.е. в ней появляются какие-то яркие черты маньеризма, которые потом не приживутся на Руси.

Здесь речь идет, безусловно, об имитации высокого щипца. Если в голландской, шведской, датской архитектуре это были настоящие щипцы, т.е. высокие двускатные крыши, то здесь, явно в следование какой-то прекрасной европейской моде, делается такой искусственный щипец, за которым, собственно, нет никакой крыши, он ставится просто для красоты и остается таким очаровательным провозглашением нового стиля и любви к нему. Но при этом сама идея такого щипца, пусть дальше в значительно уменьшенном варианте, окажется очень актуальной. Сочетание белого и красного камня здесь присутствует, и это второй сюжет, связанный с нарышкинским стилем.

Кроме того, первоначальная раскраска этой трапезной была под бриллиантовый руст. Мы помним, что он в России появился с Грановитой палатой в конце XV в., т.е. в каком-то смысле это уже актуализация существующего наследия. И этот бриллиантовый руст тоже окажется весьма популярным и характерным для нарышкинского стиля.

Нарышкинский стиль – первый, в котором используются настоящие колонны. Это уже колонны с правильным ордером. Это уже не некие напоминающие ордер колонны узорочья, это настоящие колонны. В основном используется коринфский тип. Пусть они упрощенные, сама ордерная система еще аппликативна – я под этим подразумеваю то, что когда вы смотрите на здание, вам кажется, что этот ордер снаружи просто прилеплен, у вас совершенно нет ощущения, что реально на этот карниз опирается кровля или что эти колонны, которые приставлены к стенам, что-то на себе несут. Пока это скорее такая красивая наружная игра. Но сами формы этого ордера уже довольно правильные.

Итак, возникает ордер в основном коринфский. Еще здесь для наличников начинает использоваться форма фронтонов. Фронтоны эти чаще всего разорванные, могут быть с прямоугольными боковинами, могут быть с завитками, дальше их число уже будет довольно велико и они будут очень разнообразны, но опять же эти формы завершения наличников уже намного больше напоминают действительно настоящий ордер, чем то, что было в узорочье. Итак, вот здесь появляется несколько новшеств.

Все эти новшества получает такое уже отточенное и более качественное развитие в трапезной Троице-Сергиева монастыря, заложенной и построенной на несколько лет позже. Это уже одна из таких очень важных и крупных построек, сам статус Троице-Сергиева монастыря как одного из крупнейших на Руси об этом свидетельствует. Здесь снова используется бриллиантовая рустовка.

Мы видим великолепный резной иконостас. Сама традиция пышных резных иконостасов возникает от керамических иконостасов Нового Иерусалима патриарха Никона. Но именно увлеченность ордерными деталями и самой архитектурной тканью ордера провоцирует увеличение площади резьбы относительно площади икон, т.е. иконостасы нарышкинского стиля впервые становятся совершенно самостоятельными полноценными архитектурными произведениями. Это уже не просто рама для живописи, а живопись здесь начинает даже иногда играть подчиненную роль относительно роскошной рамы.

И как раз в иконостасах активно вводится еще один важный элемент, который очень любит нарышкинский стиль – диагональные спиралевидные колонны. Это тип европейской колонны, которая в Европе называется соломоновой и ассоциируется с ветхозаветным Храмом Соломона: считалось, что перед ним стояли две такие колонны, что следует из библейского описания.

В нарышкинском стиле мы нигде не можем сказать, что они сознательно использовались как указание на Храм Соломона, что обычно было в Европе. Здесь это чисто декоративный прием, они были заимствованы без своего семантического наполнения, и ими очень активно украшаются и иконостасы, и архитектура снаружи, что видно и в трапезной Сергиевой лавры.

Наконец, еще одна любопытная деталь, которую мы видим в этой трапезной – это использование раковин в закомарах. Опять же, этот прием мы видели на Руси, это Архангельский собор московского Кремля, т.е. эпоха начала XVI в. И важно, что этот прием здесь тоже актуализируется – один из примеров обращения к тем формам. Обращение это не случайно, а очень естественно, потому что в целом этот стиль ищет, откуда бы взять правильную ордерную архитектуру. Если нет зарубежных мастеров, она берется из зарубежных книг и из собственного наследия. Здесь мастера верно чувствуют европейское происхождение этой формы, и они ее тоже активно внедряют в художественный репертуар нарышкинского стиля.

Новодевичий монастырь

Хотел еще сказать о том, что получилась такая ирония судьбы: по сути, конечно, основное распространение нарышкинского стиля связано вовсе не с Нарышкиными, а с их противниками, а именно с царевной Софьей и с крупнейшей постройкой раннего нарышкинского стиля – комплексом Новодевичьего монастыря.

Само название «нарышкинский» возникло оттого, что в 1690 году закладывается знаменитая церковь Покрова в Филях, которая оказалась, может быть, самым знаменитым образцом этого стиля. И поскольку ее строил брат царицы Натальи Кирилловны Лев Кириллович Нарышкин, стиль и получил такое название. С точки зрения стилистики, безусловно, его можно было бы назвать раннепетровским маньеризмом, но пока, к сожалению, этот термин в научную литературу даже не введен. Конечно, это требует некоего такого глобального подхода и заявления на эту терминологию, хотя, безусловно, она была бы принципиально удобнее и правильнее.

С другой стороны, чем еще хорошо выражение «нарышкинский стиль»: оно именно настолько искусственное и, в общем-то, отчасти случайное, что главное – что он называется стилем, и всем понятно, что это не узорочье, которое до него, но и не барокко, которое после. А уже спор о том, какая доля в нем маньеризма, какая доля старой русской традиции и т.д., можно отложить, используя термин «нарышкинский стиль».

Итак, Новодевичий монастырь. Вообще он основан не царевной Софьей, это уже давний монастырь, в котором на момент, когда Софья обращает к нему свое внимание, уже стоит огромный собор XVI в. – собор Смоленской Богоматери. Но весь остальной комплекс, а именно трапезную церковь, две надвратных церкви, высокую колокольню, мощные стены и ряд жилых построек – все это уже строят при царевне Софье, это ее главное архитектурное завещание. Из построек обращу ваше внимание только на некоторые. Конечно, нет возможности анализировать все.

Одной из важнейших становится колокольня. Это ранний образец так называемой ярусной колокольни. Конечно, шатровые колокольни иногда тоже бывают ярусными – имеется в виду, что каждый следующий ярус несколько меньше предыдущего.  Слово «ярусная» вообще даже и этого не предполагает, просто имеется в виду, что много ярусов. Но у нас уже сложилась привычка называть ярусными именно колокольни, которые с убывающими восьмериками, когда их больше двух, и, во-вторых, колокольни, у которых в завершении нет шатра.

Это новый тип колокольни. Фактически всю середину XVII в. до 1690-х годов доминирует шатровая колокольня, и вот здесь впервые появляется некий новый тип, который дальше станет ведущим и распространится по всей России. В этой колокольне использованы очень много видов разных наличников – это такой ее, я бы сказал, богатый выставочный вариант, – и, в частности, очень интересные такие разорванные фронтоны с боковыми завитками, которые потом будут очень популярны. Ну и, кроме всего прочего, это одна из самых высоких колоколен нарышкинского стиля, и очень вероятно, что конкретно эта колокольня послужила образцом для целого ряда последующих.

Любопытны в Новодевичьем монастыре и надвратные церкви. Их здесь две, и каждая из них несколько обновляет традиционный тип надвратного храма. В целом мы уже в узорочье видели, что, например, в постройках в Ростове надвратные церкви играют бо́льшую роль, чем обычно, они превращаются в очень крупные и эстетически важные постройки. Здесь происходит то же самое. Одна из церквей, которая находится на второстепенных воротах, сейчас ведущих к кладбищу, строится по украинской модели трехчастного храма, у которого в центре находится четверик с восьмериком, а по бокам такие же объемы, только более низкие. В одном из них алтарь, в другом притвор. Этот тип храма типичен для Украины XVII в. и является одним из важных украинских заимствований.

Не менее интересен второй надвратный храм. Он как раз, казалось бы, более традиционного русского типа, т.е. это просто большой пятиглавый храм с вытянутым вверх четвериком. Но здесь интересны и пропорции, очень вертикализированные, и то, что в нем очень большие окна, и при этом четверик не разбит на прясла, т.е. окна занимают уже почти всю плоскость и дают очень много света внутрь.

Внутри в нем столбов нет. У него пять световых глав, но при этом не столбов. С таким мы еще не сталкивались, это довольно новая черта. И как раз это то, что очень интересует нарышкинский стиль – максимальное внутреннее освещение при освобождении внутреннего пространства от загромождения лишними архитектурными формами. Придумываются такие способы перекрытия, при которых можно поставить пять световых барабанов, не используя столбы.

При этом храм очень остроумно завершен. Он довольно вытянутый вверх и узкий. И наверху он завершается не тремя закомарами с каждой стороны, что было бы совершенно обычно, при том что у него по три оси окон, которым они должны были бы соответствовать, а всего двумя. Таким образом, это подчеркивает его вертикальность. Эти закомары укрупняются, поскольку две закомары, если их поместить на карниз, естественно, они будут выше, чем три, стоящие в том же ряду. Поэтому они укрупняются, в них помещаются эффектные раковины, и в целом, несмотря на то, что вроде бы это почти обычный храм, создается совершенно новый архитектурный образ.

Кстати сказать, этот образ находит дальнейшее развитие, которое еще больше подчеркивает его особенность, в надвратной церкви Троице-Сергиевой лавры. Она строится через несколько лет после Новодевичьего монастыря, но, вероятно, ее мастера – а считается, что заказчиком был очень известный Григорий Дмитриевич Строганов, о котором мы чуть позже поговорим специально – ориентировались на тот храм, потому что здесь тоже все завершается двумя закомарами. Но интересно, что и так же пять световых глав при бесстолпной конструкции, но появляются еще новшества. Первое новшество – четырехскатная крыша. Нарышкинский стиль находит в ней… Она, конечно, более практичная, чем позакомарное покрытие. И она оказывается, видимо, эстетически более созвучной, потому что прямо уже кроме самых ранних памятников практически все постройки нарышкинского стиля 90-х годов делаются уже с четырехскатной крышей.

И здесь как раз уже меняется сама структура прясел. Из них убираются очень большие окна. Они заменяются несколько меньшими, очень странной восьмигранной формы. В дальнейшем мы часто будем видеть в нарышкинском стиле восьмигранные окна. Это тоже форма, заимствованная из европейской маньеристической архитектуры. Там она в определенной степени бывает связана с тематикой небесного Иерусалима. В русской архитектурной традиции она тоже заимствуется только как чисто декоративная и никаких смыслов в ней искать не нужно. Но любопытно, что обычно она будет использоваться как дополнительные окна. Т.е. основной ряд, например, делается обычными, а над ними размещаются небольшие восьмигранные окна. Здесь же они немножко растягиваются в высоту и используются как основные окна четверика, что, конечно, является большим новшеством, и на самом деле в дальнейшем мы уже такого не встретим.

И, наконец, центральный барабан получает такую, я бы сказал, кубическую дополнительную подставку, такой четверик делается с очень большими окнами, для того чтобы еще больше усилить поток света во внутреннее пространство. Таким образом, эта церковь очень сильно развивает идеи, заложенные в предыдущем надвратном храме.

Усадебные храмы

Теперь перейдем к тому типу храмов, который является, наверное, самым узнаваемым для нарышкинского стиля. Это, собственно, усадебные храмы. Все-таки в сознании многих из нас и вообще в написанной истории русской архитектуры, конечно, именно эти храмы, а именно церковь Покрова в Филях или построенная братом его заказчика Мартемьяном Кирилловичем Нарышкиным церковь Троицы в Лыкове, обе церкви начала 90-х годов, являются символом этого стиля.

Во-первых, они роскошно украшены. Это уже не самый ранний нарышкинский стиль, это уже следующая эпоха, когда вовсю реализуются все его роскошные декоративные возможности, в первую очередь связанные с белокаменной резьбой, которая очень усложняется и становится значительно более пышной. Во-вторых, эти церкви, конечно, всем запоминаются, потому что они очень новые по объемно-пространственной композиции. Все-таки все предыдущие в той или иной степени наследуют каким-то уже существующим у нас вещам.

Ну, сначала будем говорить про Троицы в Лыкове. Помимо того, что эта церковь тоже украинского типа – она не первая такая, мы только что говорили о надвратной церкви в Новодевичьем монастыре, – здесь есть высокая выделенная центральная часть и практически симметричные одинаковые объемы притвора и алтаря. Но здесь еще колокольня помещается над главным храмом, делается такой тип церкви «иже под колоколы», который мы иногда видели как довольно редкий, я бы сказал, даже исключительный в эпоху XVII в. Он встречался, но очень редко. И в XVI в. такое могло быть. Но это были такие отдельные постройки. Здесь их становится довольно много, и Троице-Лыково – одна из таких ярких построек.

Здесь, безусловно, надо обратить внимание на то, что очень высокое качество и самого ордерного решения. Появляются очень красивые гребни, которыми завершаются и четверик, и восьмерик. Иногда их прямо называют «петушиные гребни», есть такой термин. По сути это очень сложные разорванные фронтоны. Это все-таки фронтон, но вся поверхность его изрезана, изогнута, и он часто уже даже не узнается как фронтон. Тем не менее он как раз тоже созвучен очень архитектуре северноевропейского маньеризма.

Церковь Покрова в Филях не без основания считается, может быть, самым ярким образцом этого стиля. Здесь использован другой тип храма, а именно симметричный не по одной оси, а симметричный по двум осям. Т.е. фактически к трехчастному храму украинского типа добавляются еще симметричные полуциркульные выступы и с севера, и с юга, и получается четырехлепестковый в плане храм, который отчасти напоминает многолепестковые храмы начала XVI в. В целом все равно это новый для Руси тип храма.

В центре он тоже является храмом «под колоколы», т.е. на него водружена колокольня. Пропорции Филей чуть-чуть более тяжеловесные, чем в Троице-Лыкове, но зато здесь, может быть, тоже чуть более скромный, но значительно более упорядоченный, такой, можно даже сказать, классический декор. Здесь резьба не такая роскошная, как в Троице-Лыкове, все чуть более спокойно, но зато очень правильно, идеально размещенная. Используются разорванные фронтоны с почти полуциркульными очертаниями – они тоже будут типичны для нарышкинского стиля. Снова используются гребни. В общем, эта церковь тоже очень хороша.

И, конечно, она уникальна и замечательна тем, что это один из немногих – не то чтобы совсем немногих, но весьма немногочисленных – храмов нарышкинского стиля, который сохранил и внутреннее убранство. Здесь тоже, как и в Лавре и в некоторых других местах, есть великолепный резной иконостас. Очень любопытный прием – это обрамление, наличие внутренних наличников, когда из дерева делается обрамление окон внутри. В данном случае это связано с тем, что это такая роскошная, фактически придворная церковь. Ну, все-таки ее заказчик – не просто боярин, но дядя царя, поэтому он в каком-то смысле член правящей фамилии.

Сделан очень красивый балкон, на котором во время богослужения могли находиться члены семейства Нарышкиных. И некоторые другие детали, например, арки, или тромпы, тоже обведены специальным деревянным декором. Это редчайшая черта, которую мы очень мало где еще встретим в русских храмах. И, конечно, в целом вот этот тип маньеристического убранства, особенно в интерьере, очень напоминает и Северную Европу, и особенно Латинскую Америку и Испанию. В данном случае это совершенно не случайно, потому что и то и то, и Россия и Латинская Америка являются такими очень дальними откликами, очень трансформированными, архаическими и провинциальными и при этом очень пышными и эффектными откликами форм, которые когда-то разрабатывались в Италии, потом шли в Испанию, Голландию и Польшу, а оттуда еще дальше распространялись на Русь или в испанские колонии в Америке.

Самым роскошным и потрясающим храмом нарышкинского стиля, но при этом таким, который сильно отличается от других и поэтому часто не воспринимается, не может быть таким именно образцом в силу своей исключительности, является церковь Знамения в Дубровицах, построенная одновременно с двумя предыдущими и тоже относящаяся к числу придворно-усадебных церквей. Эта церковь построена в те же 90-е годы в имении Бориса Алексеевича Голицына, который был дядькой, т.е. воспитателем Петра Первого и затем его очень близким приближенным и советником в его делах в ранние годы его царствования. Потом его значение сильно уменьшилось.

Храм этот имеет в целом знакомую нам по Филям композицию. Это тоже четырехлепестковый храм. Здесь, правда, каждый из боковых лепестковых объемов не просто полуциркульный, а, в свою очередь, является таким почти трехлепестковым. Там такая сложная форма, которую можно описать как три лепестка, и таким образом получается четырехлепестковый храм, каждый лепесток которого является в свою очередь трифолием. Такая получается усложненная композиция вот этих выступов, которая придает ему очень колоритный вид. Центральная его часть очень вытянута вверх. У него нет боковых глав, т.е. центральный столп очень резко подчеркнут.

У него еще есть совершенно уникальные черты: во-первых, это великолепная корона, которая венчает его вместо купола. Обычно писалось о том, что эта корона свидетельствует о близости заказчика этого храма к императорской фамилии. Но мне кажется, что значительно вернее ее трактовка, сделанная замечательным исследователем церкви в Дубровицах Ириной Владимировной Кувшинской, которая, собственно, впервые внимательно прочла, изучила латинские надписи, которые в изобилии украшают этот храм внутри.

Все эти латинские надписи посвящены теме Страстей Христовых и тому, что значат Христовы страдания, его распятие и смерть для русского богословия. В каком-то смысле их можно рассматривать как такой жанр богословской полемики. Дело в том, что Борис Голицын очень часто ездил в Немецкую слободу, очень дружил с тамошними особенно католическими кругами, но при этом был большим ревнителем православия. И, собственно, вся программа текстов этой церкви отстаивает православную точку зрения на Страсти Христовы и их богословское осмысление. Безусловно, эта корона является терновым венцом Христа и, конечно, поэтому она здесь помещена, а вовсе не потому, что Борису Голицыну нужно было как-то указывать на близость к царю. Сама потрясающая роскошь этого храма не оставляет никаких сомнений в этой близости.

Роскошь его состоит на самом деле в том, что вместо обычного кирпича все его стены покрыты белым камнем. Во всех остальных храмах белый камень используется как декоративный материал, только для резьбы – он очень дорогой. Здесь же все стены им покрыты сплошь, и это, конечно, говорит о статусе заказчика. Мало того, здесь впервые в русской архитектуре использована в очень большом количестве круглая скульптура, т.е. объемные скульптуры святых, ангелов и т.д., в изобилии украшающие особенно карнизы храмов, но также расставленные и на террасе, которая его окружает, и вообще помещено очень много резных изображений.

Внутри храм также изобильно покрыт скульптурой, но в данном случае она сделана из гипса. Эта скульптура сделана европейскими мастерами, достаточно высокого качества, т.е. такая качественная, хорошая барочная скульптура. Мы не знаем их имен и пока их довольно трудно найти. Известно много имен тех, кто здесь работал, но трудно сказать, кто именно из них был резчиком, кто был скульптором, кто за что отвечал. Но по документам имена большого количества европейских мастеров известны.

Сама композиция церкви, которая по сути не европейская, а все-таки русская, вот из этого нового этапа, все-таки говорит нам о том, что нам не стоит искать, как очень многие поколения ученых делали, именно ее автора. Это все-таки средневековое произведение, возникшее в контексте, когда обычно несколько человек отвечало за строительство здания, и поэтому здесь явно принимали участие и русские, и кто-то из иностранных мастеров тоже.

В целом церковь в Дубровицах оказывается абсолютно исключительным, уникальным явлением, никаких подобных зданий в русской архитектурной традиции этого времени, да, в общем-то, и более позднего, мы не увидим.

Постройки Григория Строганова

Особую роль внутри нарышкинского стиля играют постройки, связанные с Григорием Дмитриевичем Строгановым. Григорий Дмитриевич Строганов был выдающейся исторической фигурой. Он происходит из одного из немногих, наверное, родов в русской истории, которые были уже очень значимы в конце XVI в. и остались не менее значимыми и в начале ХХ в., которые смогли просуществовать очень долго, постоянно находясь на очень высоких уровнях. Интересно, что это один из, собственно, недворянских русских родов – это род богатых купцов и промышленников.

В конце XVI в. основатель династии Аника Строганов – напомню, что он был строителем роскошного собора в Сольвычегодске – сделал свое состояние на солевой торговле. Дальше соль оставалась центром всех доходов и промыслов Строгановых. Это семейство разветвилось, было весьма многочисленно, но так сложилось, что сразу две боковые ветви Строгановых вымерли к началу XVII в. И примерно к концу 1680-х годов, т.е. как раз когда был самый расцвет нарышкинского стиля, Григорий Дмитриевич Строганов обратно сосредоточил в своих руках все былое богатство этой гигантской династии. Он был самым богатым человеком в России после царя. Он не был сам каким-то таким ярким реформатором и тем более придворным, старался жить скорее в своих дальних имениях.

Главной его резиденцией был Нижний Новгород, а другие его резиденции – Сольвычегодск не реке Вычегде недалеко от ее впадения в Северную Двину, нынешняя Архангельская область, или Усолье на реке Кама (это нынешний Пермский край) – естественно, были еще дальше от центра. Но он всегда очень помогал реформаторским идеям Петра, его всячески поддерживал, ссужал его деньгами и поэтому также пользовался огромной царской симпатией. При том что, видимо, сам по себе и в своих вкусах он не был таким очень европеизированным человеком, он очень рано начал строить самые роскошные и прекрасные здания.

Построек, связанных с его именем, пять. Про одну мы уже говорили – это надвратная церковь Сергиевой лавры. Другие его постройки все так или иначе отличаются роскошью, инновативностью, и что, наверное, их особенно выделяет внутри нарышкинского стиля – это качество декора и его разнообразие. Но тут все-таки важно отметить, некоторые прямо пишут, что это был какой-то особый строгановский стиль. Иногда его по ошибочной привычке называют строгановским барокко или просто строгановским стилем. Во-первых, повторю, с барокко это все ничего общего не имеет. Во-вторых, это, конечно, не отдельный стиль, а просто хорошие, великолепные образцы нарышкинского стиля.

Ранний образец строительства Строганова – это собор в Введенском монастыре в Сольвычегодске. Собственно, он строит огромный собор в этом совсем небольшом городке, где уже стоит один собор, построенный его прадедом. И он строит еще один.

Здесь тоже используется такая новаторская форма, как огромный соборный храм без столбов. Придумывается такой способ перекрытия, здесь они очень хорошо сохранились и видны в интерьере, который позволяет сделать пять световых глав и заполнить все центральное пространство храма светом.

Окна здесь тоже огромные, и стоит сохранившийся до нашего времени великолепнейшего качества резной иконостас, который в хорошем состоянии сохранил живопись европейского типа. Скорее всего, иконы выполнены кем-то из европейских мастеров. Он, пожалуй, пока недостаточно изучен.

Сам храм снаружи кажется довольно традиционным. По сути, снаружи это тип столпного собора. У него стены разбиты на три прясла, по вертикали разбиты карнизами, вокруг есть типичный для храмов соборного типа обход с открытой галереей.

А что, конечно, особенно привлекает – это декор. Здесь использованы и сложные архивольты, т.е. такие архитектурно обработанные арки, и гермовидные пилястры, т.е. та пилястра, которая расширяется вверх, и соломоновы колонны. Но интересно, что к этим как бы очень новым формам добавлены и более архаические, например изразцовые панно. В целом этот собор совершенно беспрецедентен по богатству своего белокаменного убранства. Все оно делалось в Москве и потом привозилось сюда на эти очень далекие территории.

Более знамениты те церкви, которые Строганов построил в своей главной резиденции – Нижнем Новгороде. Одна из них – домашняя церковь, находящаяся в пригороде Гордеевке, где находился деревянный загородный дворец самого Строганова. Вот такая маленькая церковь с очень интересным пятиглавым завершением. Интересно оно потому, что в его центральной главе сделаны такие специальные боковые фронтоны, которые как бы поднимают ее над уровнем боковых глав и, собственно, создают крестообразную композицию по сторонам света. Боковые главы диагонально стоят как бы в углах этой крестообразной композиции. И дальше интересно, что для Строгановых интерес к крестообразной композиции, и в том числе уже к расстановке глав по сторонам света, окажется почему-то актуальным. Трудно сказать, что их в этом заинтересовало. Точнее, не их, а здесь мы говорим об одном Строганове, который все это строил.

Но как раз его уже главная, самая знаменитая церковь, которая часто называется Строгановской – здесь уже использован принцип расстановки по сторонам света, который, в общем, был редок для русской архитектуры и также позаимствован из Украины. Правда, там он использовался в несколько другом типе композиции, но тем не менее его украинское происхождение весьма вероятно. Почему здесь захотелось это использовать? Потому ли, что это создавало очень величественную, устремленную вверх композицию, или все-таки потому что это несколько отличалось от традиционного варианта, а хотелось подчеркнуть именно такой – сказать трудно.

Церковь эта принадлежит скорее к типу таких монастырских трапезных. У нее длинная, вытянутая вперед трапезная. И при этом интересно, что если в целом уже даже в посадской архитектуре конца XVII в. стала возобладать тенденция располагать колокольню по одной оси с церковью, здесь, видимо, кстати, отчасти из-за рельефа, из-за того, что церковь стоит на высоком склоне, колокольня сдвинута вбок. Но при этом она представляет собой такой яркий пример увражной архитектуры, т.е. в ней очень много интересных европейских элементов, которые явно взяты из разных архитектурных книжек и помещены здесь для красоты.

Главная церковь имеет потрясающее декоративное убранство. Здесь есть целые такие большие декоративные резные панно. В первую очередь это растительный декор, но и архитектурные детали тоже очень европеизированные.

Снова мы видим и гермовидные пилястры, и великолепные витые колонны. Появляются колонны с канелюрами – редчайший случай для нарышкинского стиля. И также очень редкая черта – метопно-триглифный фриз, т.е. фриз, который заимствован из дорического ордера. Любопытно, что колонна с канелюрами тоже типична только для дорики, а вот капителий здесь по-прежнему используется коринфский. Еще раз повторю, что речь пока не идет о том, чтобы мастера разбирались в ордерах или понимали, что каждый из них должен иметь свои детали. Здесь пока это такое упоение праздником приобщения к европейской архитектуре, где все вперемешку соединяется в прекрасном единстве.

То же самое, пожалуй, мы можем наблюдать и в интерьере этого храма, который, слава богу, тоже сохранился до нашего времени с иконами великолепного письма, прекрасным резным иконостасом не только главным, но интересно, что здесь фактически иконостасом оформлена и восточная стена трапезной. Получается такой редкий торжественный вход. Это не очень частая черта, хотя в русской архитектуре такое иногда и бывает.

Нарышкинский стиль в посадском строительстве

И, наконец, завершая разговор о центральных произведениях нарышкинского стиля, нельзя не упомянуть о том, что он быстро проникает и в посадское строительство. Казалось бы, консервативная Москва… На данный момент она, конечно, не очень еще консервативная, она еще такая передовая. Но, конечно, первые новшества – это всегда вельможи, их заказы в монастырях или в собственных усадьбах. Но оказывается, что и купцы довольно быстро приобщаются к достижениям этого типа, хотя, конечно, они пытаются его больше приспособить под чуть более привычные для них формы.

Как раз прекрасный образец сочетания довольно традиционного храма – храм Воскресения в Кадашах. Это традиционный храм, по композиции похожий на стоящий совсем недалеко от него храм Григория Неокесарийского, про который мы говорили в прошлый раз. Храм тоже двухэтажный, типа корабля, где тоже колокольня стоит по оси с главным зданием. И интересно, что здесь происходит такая гибридизация объемно-пространственных форм. Его центральная часть моделируется по образцу храма с горкой кокошников, но при этом все кокошники заменены петушьими гребнями – вот этими новыми резными нарышкинскими фронтонами. Однако композиция, где выстроено два ряда этих фронтонов, что в каком-то смысле противоречит вообще идее фронтона, который должен быть один, здесь сохраняется от старой горки кокошников.

Такой же гибрид – колокольня, где у нас уже есть ярусность (это новая черта), но при этом все-таки третий ярус ее представляет собой традиционный шатер. Получается такое вот странное сочетание. Но сразу отмечу, что, видимо, привлекательность нарышкинского стиля заключалась именно в том, что в нем очень легко комбинировать разные формы. Недаром ведь северный маньеризм оказался идеальным для эпохи перехода от Средних веков к Новому времени в Европе – он прекрасно подходил под старые готические формы. И так же формы североевропейского маньеризма идеально подошли под формы русского узорочья, которые сами по себе, мы об этом говорили, имели некоторые маньеристические черты, и соединились в очень убедительное единое целое.

И то, какой успех будет испытывать этот стиль в дальнейшем в провинции, то, что он возродится после запрета на каменное строительство и еще долго будет цвести, как раз говорит об его удачности и адекватности запросам самых разных групп населения. Как раз в связи с этим стоит вспомнить и про церковь Успения на Покровке, один из прекраснейших московских храмов, взорванный в 30-е годы.

Он несколько сложнее предыдущего по композиции. Здесь использована украинская композиция трехчастного храма. Но все-таки, поскольку храм приходской, видимо, его по привычке не хотели оставлять одноглавым и добавили на его углы еще четыре дополнительных главы. Таким образом, получилась очень необычная семиглавая композиция: центральное пятиглавие с большим восьмериком, и по бокам равновеликие пространства притвора и алтаря. Колокольня здесь поставлена по оси, но она стоит отдельно, не соединена перемычкой с главным храмом, т.е. тоже такой компромисс: как бы ее отдельность – это такая новая черта, но то, что она выстроена по оси, как раз связано с новой московской традицией 1670-х годов.

Ну, и завершение этой колокольни такое сложное и вроде как бы европейское, но если присмотреться, там наверху стоят пять маленьких шатриков, т.е. это опять отсылка к любимой архитектурной форме. Таким образом, нарышкинский стиль проявляет очень большую гибкость, большую возможность приспособления к разным традиционным формам, о чем мы поговорим и еще по конкретным небольшим сюжетам. И это то, что станет потом важнейшей темой развития последнего этапа русской средневековой архитектуры уже внутри эпохи барокко в 1730-1770-е годы.

Материалы
  • Аронова А. А. «Северный маньеризм» как форма художественного мышления переходного времени. К вопросу об особенностях «нарышкинского стиля» // Искусствознание, 2002, №2. С. 334–373.
  • Брайцева О. И. Строгановские постройки рубежа XVII-XVIII вв. М. 1977.
  • Виппер Б. Р. Архитектура русского барокко. М. 1978.
  • Плужников В. И. Распространение западного декора в петровском зодчестве // Древнерусское искусство. Зарубежные связи. М., 1975. С. 362-370.
  • Седов Вл. В. Стиль Великого посольства // Проект Классика, 1 (2001). С. 144-151.
  • Словарь архитекторов и мастеров строительного дела Москвы XV - середины XVIII века / Отв. ред. И. А. Бондаренко. М., 2008.
Галерея (61)
Читать следующую
12. Региональные школы русского Севера
← Читать предыдущую
или
E-mail
Пароль
Подтвердите пароль

Оглавление
Дальше