8
/14
Архитектура Ивана Грозного
Развитие архитектурных форм и ключевые памятники разных этапов правления Ивана IV Грозного.

Дополнительный эпизод

Новгородские храмы, построенные в XVI в. после вхождения в состав Московского государства.

Дополнительный эпизод

Продолжение псковской архитектурной традиции в XVI веке.

Дополнительный эпизод

Храмы, построенные псковскими мастерами вскоре после взятия Казани Иваном Грозным.

Политическая ситуация 30-50 годов XVI века

Тема нашей сегодняшней лекции — архитектура эпохи Ивана Грозного и Бориса Годунова. Я специально называю эту архитектуру именем правителей, потому что это особый период, когда каждый из них оказал на нее очень большое влияние, в своем смысле. Мы, конечно, не знаем, что они о ней думали, никаких записок и своих соображений по этому поводу они не оставили, но тем не менее она явно несет печать очень интересных мыслей и идей заказчиков, поэтому в каком-то смысле мы можем ее так характеризовать.

Правление Ивана Грозного — одно из самых длинных в русской истории. Он стал великим князем России в возрасте трех лет, после смерти своего отца Василия III, и правил больше 50 лет и умер в 1584 году. Соответственно, на этот период пришлось и его малолетство, когда правила регентша Елена Глинская и затем различные боярские кланы, затем произошла его коронация, самостоятельное правление, сначала очень успешное, потом чудовищное и принесшее очень много горя России.

Ну и, наконец, после его смерти ему наследовал его сын, царь Федор Иоаннович. Его как-то не принято называть Федором I, хотя он один из трех царей, которые носят это имя, и он как раз, наоборот, очень мало интересовался делами государственного правления.

И поэтому вскоре, буквально через год, к власти фактически пришел брат жены царя, бездетного царя, Борис Годунов, которому после смерти Федора Иоанновича в 1598 году удалось взойти на русский трон, и он оставался царем до своей неожиданной кончины в 1605 году. После его смерти начинается Смутное время, которое где-то на 20 лет прекращает любую строительную деятельность на территории России и заканчивает собой этот период. У него есть очень четкий конец. Начало на самом деле тоже довольно очевидно.

В прошлый раз мы говорили о том, как русская архитектура испытывает огромное влияние, я бы сказал, решающее, формообразующее влияние итальянских мастеров. Они приезжают в разные периоды, в разное время, и все это завершается таким великим архитектурным творением, церковью Вознесения в Коломенском, как раз построенной в честь рождения Ивана Грозного.

Итак, буквально через год после строительства этого храма, в декабре 1533 года, Василий III умирает. Бояре, аристократия признают его трехлетнего сына наследником, хотя постоянно есть некоторые проблемы, потому что у царя есть два брата, и все-таки еще помнится старый принцип престолонаследия, когда престол мог переходить и к братьям.

Фактически бразды правления очень быстро удается взять в свои руки вдове царя, Елене Глинской, полусербке-полулитовке, которая, к сожалению, была довольно активной правительницей, но неожиданно в возрасте около 30 лет, в 1538 году, когда ее сыну было всего 8 лет, она умирает. Возможно, ее отравили, хотя доказать или опровергнуть эту теорию, наверное, уже никогда не удастся. И, соответственно, начинается уже правление разных боярских родов, среди которых особую роль играли братья Иван и Василий Шуйские.

Постепенно эти бояре и Елена Глинская убирают других конкурентов. Один из братьев Василия III кончает жизнь в тюрьме, князь Юрий Дмитровский. Другой князь, Андрей Старицкий, тоже попадает в тюрьму и умирает 11 декабря 1537 года. И, соответственно, как раз к моменту смерти Елены Глинской из всей династии остается только Иван IV и его двоюродный брат, с которым потом будет связано тоже интересное архитектурное сооружение.

И, собственно, завершением всего этого периода становится совершеннолетие Ивана Грозного, оно наступает в 15 лет, и этот процесс завершается символическим актом. В 1547 году, через полтора года, он коронуется первым русским царем, но об этом мы поговорим позже.

Архитектура в период регентов Ивана IV

Итак, у нас есть архитектурный период примерно в 20 лет. Он несколько длиннее, чем те события, о которых мы говорим. Он начинается после смерти Василия III и заканчивается примерно в середине 1550-х годов, когда начинают реализовываться первые крупные архитектурные планы, связанные уже с именем самого Ивана Грозного и со спецификой его заказа, с его пожеланиями. Это 20 лет развития русской архитектуры, когда в ней не участвуют иностранные мастера, итальянцы. Как завершается правление Ивана III, начинаются разные сложные ситуации. Видимо, общая ситуация для строительства тоже не очень хорошая. Конечно, продолжают строиться какие-то крепости, заканчиваются какие-то старые проекты, но вот мы знаем из документов, что некий Петр Ганнибал, которого сейчас принято отождествлять с Петроком Малым, строившим церковь Вознесения в Коломенском, бежит из России в 1537 или 1538 годах, вероятно, как раз во время смуты и нестабильности.

Соответственно, весь этот период, 20 лет, характеризуется очень сильным возвратом к старой традиции. Это нельзя назвать регрессом. На самом деле, конечно, все это новое итальянское наследие, назовем его так, созданное за 60 лет, между 1475 и 1533 годами, это 60 лет истории русской архитектуры, конечно, никуда не девается. Архитекторы, заказчики, мастера смотрят на него, пытаются его как-то освоить, впитать, но этот процесс освоения происходит постепенно. Это очень важный момент – когда происходит очень сильное вливание каких-то новых черт или просто внутри какой-то традиции создается принципиально новое сооружение, нужно какое-то время, чтобы к ним привыкли. Очень редко бывает так, что сразу же их начинают повторять. Обычно проходит какое-то время, прежде чем они принимаются и осмысляются. Но тем не менее отдельные элементы, отдельные формы, декоративные детали или какие-то приемы этой новой архитектуры впитываются в традицию очень быстро и комбинируются со старыми чертами.

Еще одним свойством этого времени является то, что государство, особенно в лице великого князя, который малолетний, перестает быть активным заказчиком архитектурных произведений. Это 20 лет, когда на первый план выходят частные лица, аристократия, монастыри или дворянство. Все строится по отдельным частным заказам, а не по государственным. Это очень такой любопытный момент, и в этом смысле эта архитектура довольно пестра и разнообразна.

И все это влечет за собой еще одну важную деталь. У этой архитектуры часто нет точных датировок. Многие из этих зданий приписывались другим эпохам, чаще несколько более ранним. Сейчас многие датировки по стилистическим основаниям сдвигаются на более позднее время, а главная проблема, что под очень многое, именно потому, что это не какие-то государственные важные предприятия, которые были точно отражены поэтапно в документах, а некие более частные предприятия, мы часто не знаем, когда это все было сделано, что вносит определенную путаницу. Тем не менее я попытаюсь представить сейчас эту картину именно в том виде, в котором современная наука ее может примерно реконструировать. Она чуть более примерная и условная, чем предыдущий или последующий период.

Итак, основная черта — это соединение старой традиции… А что такое старая традиция для этого времени? Это раннемосковская традиция. Еще раз забудем про всякие собственно древнерусские дальние вещи. Они не играют никакой роли в позднем Средневековье. Оно постоянно возрождает традицию через апелляцию и восстановление преемственности с непосредственными предшественниками, а не с какими-то дальними. Дальние — это может быть, как в случае Успенского собора, специальный замысел. Если речь идет об общей тенденции, то всегда имеет место ориентация на что-то непосредственно предшествующее.

Итак, предыдущая традиция — это раннемосковские храмы. Их внутреннее пространство устремлено вверх, как и снаружи, то есть имеет некие общие ступенчатые очертания. Все они, те, которые сохранились до нас, были одноглавыми, с большим широким барабаном, который изнутри тоже очень выделен и поднят над центральным пространством с помощью так называемых повышенных подпружных арок, и снаружи эта ступенчатость подчеркнута несколькими рядами килевидных закомар. Не исключено, что килевидная форма пришла из готики. На самом деле у нас нет пока точных исследований и точного знания, откуда же она взялась. Она как раз появляется в начале XV века. Сама форма закомар существует давно, но в древнерусской архитектуре никогда не было приемов их использования в несколько рядов, когда верхние закомары фактически перестают иметь какое-либо структурное значение, просто превращаются в чисто декоративное украшение, и в такой ситуации они могут называться кокошниками. Поэтому можно их называть и, соответственно, несколькими рядами кокошников, когда мы говорим про верхнюю часть здания. И посмотрим, как, собственно, эти черты соединяются с тем новым, что принесла с собой итальянская волна в русскую архитектуру.

Соединение старого и нового

Одно из первых интересных зданий — это собор Успенского монастыря в Старице, построенный как раз еще князем Андреем Ивановичем Старицким, дядей Ивана Грозного и младшим братом Василия, который некоторыми кругами боярских партий считался возможным претендентом на престол и в результате сначала жил более-менее спокойно, и, собственно, вокруг него начала формироваться некоторая боярская оппозиция. При этом он сам не проявил никакого такого активного желания занять трон, совершил глупость, приехав мириться с Еленой Глинской и ее окружением, в результате попал в тюрьму и скончался там в 1537 году, через четыре года после смерти брата.

Вот он в своем городе Старице, где-то в 30-е годы, мы не знаем, когда точно, но до своей смерти, строит в основанном им же одноименном монастыре собор. Собор этот — очень яркое и симпатичное произведение русской архитектуры. Он представляет собой, с одной стороны, копию раннемосковских храмов, но в которую добавлены разные детали из Успенского собора Московского Кремля. Ему явно хочется создать то же самое, что создал там его отец, и таким образом в каком-то смысле тоже выказать свою принадлежность к великому княжению и, возможно, но это уже такие более современные, модернизированные домыслы, выразить некие претензии на великокняжеский престол.

Итак, какие же здесь есть черты из новой архитектуры? Во-первых, к традиционной раннемосковской одноглавой композиции добавляются боковые главы. Это первое. Второе — очень узнаваемая черта Успенского собора — это аркатурно-колончатый пояс, который там имитирует Успенский собор Владимира, и здесь он тоже появляется. Но интересно, что, поскольку общая композиция пирамидальная, то любая из стен этого храма, разбитая на три прясла, каждое из прясел в каждой из стен получает разную высоту: центральное выше, боковые — ниже. И аркатурно-колончатый пояс получается не единым, а как бы тоже разбитым на этажи: две его боковых части низенькие, а центральная значительно выше. Это очень такая забавная черта, показывающая трудность приспособления некоторых новых форм под старые.

Затем существуют апсиды, в которых добавляются специальные вертикальные лопатки, которые также нам напоминают Успенский собор Московского Кремля. И вот эти три черты, собственно, и составляют всю новизну иконографической программы этого памятника. В остальном он типично раннемосковский, с великолепным качеством белокаменного декора, очень хорошей резьбой, четкими, ясными формами, и представляет собой, может быть, самое удачное сооружение этого переходного периода.

Другим, тоже очень хорошим памятником, притом, что в нем несколько больше проявляется итальянское начало, но по-прежнему сильно и московское, является Преображенский собор Спасо-Прилуцкого монастыря, недалеко от города Вологды. Это было очень важное место, куда еще Василий III и Елена Глинская ездили молиться о даровании им сына, и уже родившийся-таки сын Иван, будущий Иван Грозный, пока еще великий князь, не забыл своими заботами эту довольно важную обитель русского севера, и в 1541 году, когда как раз собор уже достраивался, освободил ее от налогов, видимо, таким образом еще внеся свой вклад в его строительство. Там в это время строился целый комплекс, и замечательные крепостные стены, малые церкви, но все-таки собор особенно интересен. В каком-то смысле он стоит посередине между Старицким собором и Успенским собором Московского Кремля.

Его стены значительно более гладкие. Несмотря на то, что здесь есть два ряда закомар-кокошников и они килевидные, сама их форма ближе к идеальной полуциркульной форме закомар Успенского собора. Прясла более-менее одинаковые, и, главное, они одинаковой высоты. По-прежнему здесь пять глав, но опять же боковые главы подняты выше, и все это тоже усиливает сходство с Успенским собором.

Одновременно в декоре он на Успенский собор никак не ориентируется. Здесь же монастырский собор, и, собственно, задача как-то указать на Успенский собор как на специальный иконографический образец, конечно, не стоит. Нужно просто его уподобить некоему большому храму, поэтому здесь нет ни аркатурно-колончатых поясов, ни особого декора апсид. Мало того, некоторые элементы декоративного убранства принадлежат так называемой Белозерской школе, о которой мы не говорили, но которая представляет собой довольно любопытное явление в рамках русской архитектуры конца XV и первой половины XVI века. У него есть такой локальный северный оттенок, и вообще эта северность проявляется и в высоком подклете, и в такой очень большой строгости. Это, может быть, дух севера, это не какие-то отдельные черты, а, скорее, некий общий набор чисто стилистических признаков, не конкретных, а оттенок трактовки каждой из форм в более укрупненном и суровом варианте.

Еще один любопытный собор того же времени — это собор Рождественского монастыря в городе Москва. Иногда его относили вообще к началу XVI века, но сейчас историки архитектуры скорее склоняются, что он относится к концу этого переходного периода. Из летописи мы знаем, что в Москве в 1547 году был большой пожар, и известно, что собор, который здесь был построен в 1501-1505 годах, видимо, существенно погорел, и, наверное, именно тогда, после 1547 года, вскоре, был отстроен заново, с серьезным, судя по всему, изменением форм, при материальной поддержке молодой жены Ивана Грозного Анастасии. То есть это заказ очень высокого уровня, и сам облик этой церкви, с ее почти идеальным качеством и кладки, профилировки, то есть изготовления мелких деталей, отески камня, как раз говорит о том, что это очень столичная вещь.

Этот собор как раз более архаичен по общей композиции. Он одноглавый, но при этом сама глава очень укрупнена, барабан идеальных цилиндрических пропорций и очень красивый сферический купол, идеальных форм апсиды, хотя центральная повышена относительно боковых, то есть это не так, как в Успенском соборе, несколько более старомодно. Также стена разделена на три прясла, центральное из которых выше боковых. Это тоже старая черта. То есть все иконографические черты старые, но их исполнение и качество, безусловно, говорит о сильном влиянии итальянских образцов, и, скорее, конечно, такое влияние усматривается вот в этот поздний период, когда все эти образцы прижились, их уже давно видели, чем для периода 1501-1505 годов, когда только-только все это начинается. Я в данном случае убежден, что он относится к этому позднему периоду.

На самом деле в переходный период есть, разумеется, и не только апелляции к старым раннемосковским формам, хотя, может быть, их можно назвать ведущими, и самые важные постройки с ними связаны. Есть и несколько упрощенное продолжение и развитие разных таких особых типов храмов, которые все связаны с работой итальянских мастеров начала XVI века. В частности, получают весьма широкое распространение церкви с крестчатым сводом. Мы рассказывали о них в прошлый раз на примере церкви Трифона в Напрудном, которая на самом деле тоже, возможно, относится к этому периоду, а не к более раннему, там никаких точных дат нет.

Но вот другой любопытный пример – этот совсем небольшой храм. Вся его форма упрощена, но тем не менее вполне выразительна. Это церковь Зачатия Анны «что в Углу» в Москве – храм, очень долгое время закрытый для доступа из-за бесконечных попыток постройки чего-то на месте ныне снесенной гостиницы «Россия». Но теперь, когда открылся парк Зарядье, этот храм тоже доступен.

У него типичный крестчатый свод, который я не буду описывать словами, но который, грубо говоря, когда вы смотрите в храме, стоя в центре, под куполом, образует над вами пространственный крест с помощью двух пересекающихся цилиндрических сводов. Это особый тип, повторяю, возникший в связи с работой итальянских мастеров, хотя, может быть, не находящий непосредственной, абсолютно прямой аналогии в Италии. Он оказался очень подходящим для небольших храмов.

Ему соответствовал довольно выразительный тип трехлопастного фасада, но интересно, что в каких-то более старых храмах этот трехлопастной фасад часто имел килевидное завершение, которое его уподобляло раннемосковскому. Здесь же, в данном случае, мы видим, что он завершается обычной полуциркульной аркой, то есть явно уже влияние этой более правильной, с точки зрения Ренессанса, итальянской формы здесь усилилось. Такой симпатичный небольшой памятник.

Хочется сказать про еще одну архитектурную диковину. Диковина находится в очень глухом месте. Это Владимирская область, в районе Киржача, но заброшенное поселение, Благовещенский погост, куда ведет очень плохая дорога, и летом она фактически недоступна. Там стоит находящаяся в довольно плохом, хотя и не руинированном состоянии одноглавая церковь, которая имеет совершенно редкую двухстолпную типологию. Внутри нее всего два столба. Купол опирается с одной стороны на два столба, а с другой стороны — на стену, в которой сделаны проходы в алтарь.

По сути, конечно, мы что-то подобное видим в Успенском соборе Кремля, к примеру, где просто восточные столбы соединены специальными перемычками со стенками, разделяющими апсиду на три части, и в каком-то смысле перестают быть столбами. Но здесь тоже эта двухстолпная конструкция интересно проявлена. Применен особый тип сводов. И, конечно, самое удивительное — это оформление фасадов треугольными фронтонами. Вот такое у нас еще не встречалось, как, собственно, не встречались довольно специфические формы лопаток, которые соединяются в одно целое. Их можно представить себе как верхний наложенный слой, в котором прорезаны отверстия, и внутрь уже помещена стена. Они очень странно выглядят. Прием необычный, при этом довольно провинциальный, то есть можно заподозрить, что, может быть, кто-то из итальянских мастеров уже сработался с какой-то русской артелью, но тем не менее они продолжали экспериментировать, и вот он получил заказ, в данном случае от дворянина Ивана Ивановича Нагого, который, скорее всего, был строителем этой церкви в 1530-е годы. И, соответственно, вот они приехали в это не особенно богатое место и построили необычный храм, который, в общем, остается уникальным для русской архитектуры. Никаких параллелей у него нет и не будет.

Благополучное начало царствования

Ну вот теперь пора уже перейти к некоему центру нашего повествования, главной теме — это архитектура эпохи Ивана Грозного. Все основные, такие ключевые произведения эпохи были созданы примерно за 10 лет, между 1555 и 1565 годами. Это период очень яркого и живописного расцвета русской архитектуры.

Итак, в 1545 году Иван Грозный достиг совершеннолетия. Возможно, даже не столько по собственной инициативе, сколько по подсказкам весьма мудрого и политически образованного митрополита Макария, который сыграл очень большую роль в жизни Русской церкви, он венчается на царство 16 января 1547 года. Этот акт означает сразу несколько вещей. Он ставит себя, с одной стороны, наравне с римским императором, то есть с императором так называемой Священной Римской империи, а по сути, императором германских земель и Северной Италии. Но, с другой стороны, и это, может быть, даже в русском контексте принципиально важнее, он делает себя легитимным наследником Золотой Орды и ставит себя в один ряд с ордынскими правителями.

Напомню, что в это время Орда распалась на три крупных государства: это Казанское ханство, Сибирское ханство и Астраханское ханство. Они в этот момент были еще достаточно сильными, представляли для России существенную угрозу. И, с точки зрения российского представления об иерархии правителей, ордынские правители были действительно царями, то есть в каком-то смысле, императорами, а не королями, как другие европейские правители, поэтому русский царский титул здесь был тоже очень важен. Ну и, разумеется, важное значение имела и преемственность к исчезнувшему византийскому императорскому престолу.

Таким образом, здесь такое многозначное действо. Титул царя в качестве неофициального уже применялся иногда и при Иване III, и при Василии III, но окончательное его введение связано вот с этой коронацией 16 января 1547 года. Собственно, она имела именно церковное значение, потому что над царем было совершено помазание миром, было специальное благословение, он был увенчан шапкой Мономаха, и, соответственно, на него был возложен крест Животворящего Древа, то есть весь этот чин, который был очень тонко разработан и имел большие символические, скажем так, последствия.

Первые годы правления царя были в целом очень удачными. Они связаны, 1560-е годы, во-первых, с очень счастливым, судя по всему, периодом его личной жизни, когда он был женат на своей первой жене, Анастасии Романовой. Этот период был связан с успешными реформами так называемой Избранной рады, некоего круга царских приближенных, куда входили сам митрополит Макарий, Федор Адашев, князь Курбский и некоторые другие. Реформы эти были весьма успешны. Была упорядочена администрация, землевладение, сбор налогов и так далее. В 1551 году прошел очень важный Стоглавый собор, который принял очень существенные постановления, как раз упорядочившие государственную и церковную жизнь. Одновременно было канонизировано много новых святых. И этот период связан с огромными новшествами и в церковной живописи, и в церковной архитектуре.

Внешняя политика тоже была успешной. В 1552 году произошло важнейшее событие, которое было в первую очередь важным для самого Ивана Грозного и им было выделено по-особому, а именно взятие Казани и падение главного противника Руси, России уже, на востоке. Соответственно, строительство очень большого количества храмов связано именно с казанским взятием. Это нашло отражение в архитектуре, и нам этот момент очень важен. В 1556 году удалось взять Астрахань. Таким образом, два из трех ханств, те, которые были ближе к Руси, были повержены навсегда.

И, наконец, началась Ливонская война, которая на самом деле выльется в очень тяжелую для России и закончится очень большим истощением ее сил и миром, который сохранит статус-кво, то есть она оказалась абсолютно бессмысленной для Руси и ужасной тратой человеческих ресурсов. Но тем не менее вначале, в 1558-1559 году, действия в этой Ливонской войне идут довольно успешно, и она для царя тоже является неким предметом успеха и гордости. Таким образом, архитектурный расцвет во многом совпадает с расцветом государственной жизни и таким оптимистичным началом правления молодого царя.

Многопридельные храмы. Собор Покрова на Рву

Буквально первые из построек, которые открывают новую тему, а тема эта называется «многопридельные храмы», как раз связана с взятием Казани. Что такое многопридельные храмы? Собственно, храмы, у которых было несколько приделов, конечно, строились и раньше, но в данном случае речь идет о храмах, где впервые задумываются о том, что можно заранее придумать необходимое количество приделов, освятить их в честь каких-то важных событий и как-то идеально, правильно скомпоновать, для того чтобы общее архитектурное целое выглядело как некое единство.

Никогда раньше в русской архитектуре не было идеи, что придел с отдельным престолом может действительно быть архитектурным целым с главной церковью. Интересно, что на миниатюрах приделы всегда изображались как отдельные церкви, даже если на самом деле они просто находились, предположим, внутри дьяконника или где-то на хорах храма. Такое часто бывало. Когда мы смотрим миниатюры, там нарисован отдельный храм. То есть они настолько иначе воспринимались, что даже изображались не такими, какими были на самом деле, а совершенно иначе. Это к разговору о том, что, конечно, любые изобразительные материалы по архитектуре этого времени, средневековые, должны рассматриваться с огромной осторожностью. Ни в коем случае на них нельзя базировать никакие рассуждения о том, как выглядел памятник, потому что они абсолютно условны и часто полностью искажают его вид, даже если мы прекрасно знаем, что они рисовались современниками, которые очень хорошо знали, как он выглядит.

Итак, первый храм — Авраамиев монастырь в Ростове. Казалось бы, какое он имеет отношение к Казани? На самом деле тут была такая интересная история. По преданию на этом месте когда-то стоял каменный идол бога Велеса, языческого бога, и Авраамий, будущий святой Авраамий, который проповедовал на берегах озера Неро, пытался всячески бороться с этим культом. Сначала у него не получалось, но затем ему явился апостол Иоанн Богослов, вручил специальный жезл, которым он и разбил этого отвратительного идола, после чего местные ростовские жители обратились в христианство. Известно, что царь очень почитал Авраамия Ростовского, и перед казанским походом он приезжал в этот монастырь, молился о победе и даже взял с собой сам этот жезл. Поэтому как некий материальный символ помощи святого Авраамия и его заступничества он был очень важен для царя.

Вскоре после казанского взятия, вероятно, около 1555 года, здесь строится собор, в котором как раз вся эта идея и находит воплощение в приделах, а именно главный был Богоявленским, потому что собор и так был Богоявленским, как и сам монастырь, но пристраивается три придела: один шатровый, в честь святого Авраамия, другой в виде колокольни, то есть сам придел, посвящённый Иоанну Богослову, находится под колокольней, а над ним, со специальным, кстати, интересным механизмом, устроен колокольный звон. То есть здесь два главных действующих лица и покровителя этого монастыря, и, наконец, маленький бесстолпный придел посвящен, собственно, Иоанну Предтече, который был покровителем самого царя. Впервые возникает такая интересная композиция. Они все просто пристроены по бокам к главному храму. Нельзя сказать, чтобы образовывалась какая-то симметрия или явное ощущение равновесности, но уже появляется архитектурная целостность, и явно есть идея, что с этим надо работать.

И, конечно, крупнейшим воплощением такой идеи, совершенно необычной постройкой становится собор Покрова на Рву в Москве, более известный как собор Василия Блаженного. Сразу скажу, что он, конечно же, не назывался изначально собором Василия Блаженного. Василий Блаженный был очень почитаемый святой, живший при Иване Грозном, но он был прославлен и канонизирован позже, при Борисе Годунове, в 1588 году, и только с тех пор здесь была устроена его гробница, и затем название этого маленького храма, который был пристроен к главному собору, постепенно перешло на собор. Он по-разному назывался, но его официальное название по главному приделу — собор Покрова на Рву.

Второе, что нужно сказать и что мы должны иметь в виду, что в целом мы сейчас видим собор таким, каким он был изначально. В нем не произошло существенных переделок. Возможно, он немножко иначе был покрашен. У нас нет абсолютно точных доказательств того, что те главы, которые мы видим сейчас, изначальные. Мало того, известно, что эти не изначальные, но логика его развития и то, что мы знаем из письменных источников не дают оснований полагать, что самые первые его главы были какими-то принципиально другими. Да, они точно были такими необыкновенными и причудливыми. Это то, что мы можем утверждать.

Единственное, что было пристроено позднее, — это обходная галерея и крыльца. До этого у него было такое плоское основание, на котором стояли девять отдельных столпообразных храмов, и они читались больше как отдельные храмы, что особенно отмечалось современниками. Вот об этом надо помнить. В остальном мы его более-менее видим сейчас таким, как и тогда. Ну и, наконец, мы можем точно сказать, что здесь нет никаких восточных влияний. И все разговоры о том, что якобы некая мифическая архитектура Казани, про которую на самом деле мы знаем не так много и которая точно выглядела не так, что она как бы повлияла на него, это все полная глупость, и серьезно к этому относиться нельзя.

Итак, собор был задуман многопрестольным уже в своем предшественнике. Дело в том, что Казань была взята осенью 1552 года, а в 1554 на этом месте был сооружен временный деревянный собор, в котором было восемь престолов. Посвящение их такое. Три главных престола, точнее, один главный – Покрова. Понятно, что это помощь Богородицы, ее заступничество за русскую землю и конкретно за царя, а еще конкретнее, помощь в казанском походе. Троица — это тоже очевидный символ общей победы христианства и так далее. И еще один престол, который имеет, скорее, общий смысл посвящения, — это престол Входа Господня в Иерусалим.

Кроме этого, есть еще четыре престола, и в этом памятник совершенно уникальный, которые посвящены конкретным событиям похода Ивана Грозного на Казань, а именно: победа на Арском поле, очень важная, она произошла в день трех патриархов константинопольских, и в тот же день празднуется Александр Свирский, и два престола посвящены им, затем взятие Арской башни 30 сентября, через месяц, — это день Григория Армянского, и, наконец, окончательное взятие Казани 2 октября 1552 года — это день Киприана и Устиньи. Вот у нас четыре престола.

И, наконец, сложнее всего идентифицировать, почему престол назван в честь Варлаама Хутынского. Возможно, это связано с молением о чадородии, ролью Варлаама как святого, которому царская чета часто молилась об этом. Может быть другое предположение, что здесь была деревянная церковь, с которой он связан, и сюда перенесен престол.

Вообще, конечно, о соборе Покрова на Рву много чего писалось, разумеется, но нужно сказать, что в прошлом году вышла огромная монография Андрея Леонидовича Баталова о нем, которая самым исчерпывающим образом рассматривает и всю предшествующую историографию, предлагает принципиально новое, великолепное толкование его архитектуры, и, безусловно, она теперь должна являться главным ориентиром для его исследователей. И в целом основные мысли, которые будут мной высказаны, как раз взяты непосредственно из этого труда.

Итак, по замыслу это были отдельные церкви. Посмотрим немножко на сам его план. В центре собора стоит шатровый храм, по сторонам света, то есть север, юг, восток, запад, стоят столпообразные церкви. Мы с таким видом церквей тоже встречались. Например, вспомним колокольню «Иван Великий» в Московском Кремле. И, наконец, по диагонали стоят несколько более низкие бесстолпные церкви. Здесь мы, скорее, их можем себе представить как некую постройку, немножко напоминающую раннемосковскую, только без столпов внутри и с очень крупным барабаном, который фактически опирается почти на стены четверика. Вот такая замечательная композиция.

По мнению Андрея Леонидовича Баталова, ее возникновение в целом связано с образом идеального храма эпохи Ренессанса. Он проводит очень большую исследовательскую работу, сравнивая разные ренессансные проекты. Мы знаем, например, у Леонардо да Винчи были очень похожие проекты девятиглавых храмов. В трактате Себастьяно Серлио 1537 года, который имел огромное и широкое распространение особенно на территории Польши и Германии и который с очень большой вероятностью был хорошо известен в России, в нем тоже есть, например, весьма близкие по типу пятиглавые композиции.

Таким образом, повторяю, что здесь очень важно, эта композиция принципиально нова для России. Она никак не вытекает из предыдущей традиции русской архитектуры. Еще меньше она вытекает из каких-то, повторяю, казанских сюжетов. Поэтому очень логично попытаться найти ее истоки в других местах. И, скорее всего, общая среда ренессансной архитектуры, с ее постоянным стремлением и размышлением над образом центрически устроенного храма, с другой стороны, над созданием многосоставных и сложных построек, она оказывается наиболее адекватным объяснением, откуда вдруг появилось такое удивительное чудо.

Он беспрецедентен и столь же революционен, сколь и церковь Вознесения в Коломенском, но в каком-то смысле даже более значим. Между прочим, его главный шатер является как раз первым шатром после коломенского. У нас нет ни одного доказанного шатра между ними, и это тоже говорит о том, насколько Коломенское было новшеством, что в течение 20 лет — между освещениями церквей прошло даже 29 лет — шатер никогда не повторялся. Интересно, что дальше он будет повторяться все время, и мы очень часто в следующих шатровых храмах, которые после Покрова на Рву будут строиться уже в большом количестве, будем постоянно видеть цитаты или из Коломенского, или из Покрова на Рву, что тоже говорит в пользу именно гипотезы о том, что все-таки эти два храма были первыми и никаких других не существовало, ни деревянных, ни каменных.

Здесь действительно во всей этой чудесной архитектуре, очень необычной для Руси, есть очень много черт, которые появляются впервые, особенно в мелком декоре. Например, на шатре есть удивительные металлические украшения. Шатер был украшен изразцами. Это первый изразцовый памятник на Руси. Изразцов здесь довольно много. Основной восьмерик шатра имеет рустованные колонны на углах. Это тоже впервые в русской архитектуре. Дальше есть такая обходная галерея второго яруса, которую видно, когда вы смотрите по диагонали на собор, и тоже такого у нас не встречалось. Затем есть, например, имитация нервюр в внутренних росписях, что также говорит о каких-то вот таких готических реминисценциях.

И, по сути, мы здесь сталкиваемся, видимо, с той же ситуацией, с которой мы сталкивались и в церкви Вознесения в Коломенском. Мы имеем все основание, и это подробно доказывается в монографии Андрея Леонидовича Баталова, приписывать работу, руководство работой этим храмом, иностранным мастерам. Скорее всего, это были мастера итальянского происхождения, которые работали на территории Германии или Речи Посполитой. XVI век — это век массовой миграции итальянских мастеров на территорию соседних стран и особенно на север, где был огромный спрос на Ренессанс. Они выезжали десятками, особенно из Северной Италии, из ее регионов типа Милана. Мы, собственно, прекрасно видели, как они выезжали постоянно на Русь и приезжали в Германию, в Речь Посполитую.

По письменным источникам, мы, конечно, не можем сказать, кто конкретно строил этот храм, но у нас есть сведения, не очень много, но кое-какие есть, о поисках правительством Ивана Грозного иностранных архитекторов и, например, о работе иностранных инженеров, связанных с взятием Казани, таких чисто прикладных. И снова еще раз отмечу, что до этого-то никаких больших, масштабных строек не было, поэтому очень возможно, что и не было каких-то крупных людей, которые могли организовать и, главное, придумать столь большую постройку. Это тоже важный аргумент. Нет ничего удивительного, что они были приглашены и его построили.

Наверное, с 70-х годов, можно сказать, в литературе распространилась также интерпретация этого храма в качестве еще и Небесного Иерусалима, которая во многом ориентируется на то, что действительно с конца XVI века он часто назывался Иерусалимом. Мы правда не очень понимаем, что под этим имелось в виду, что он воспринимался как Небесный Иерусалим или как некий более абстрактный священный символ, как такая скульптура, но тем не менее с ним долгое время был связан особый замечательный ритуал шествия на осляти, который потом был перемещен внутрь Кремля. Но тем не менее, пожалуй, сейчас на том уровне данных и наших знаний, которые есть сейчас, нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть эту гипотезу. Скорее всего, это значение не было первичным, и более вероятно, что в момент его строительства он таковым не воспринимался, но действительно очень скоро обрел эту иерусалимскую символику. И, наконец, нельзя исключить, что это произошло под влиянием совершенно особых замыслов и идей, связанных с концом правления Бориса Годунова уже в 1580-90-е годы, когда этот сюжет стал актуальным.

Собор Покрова на Рву получил несколько замечательных продолжений. Один из них — собор Бориса и Глеба в Старице, построенный двоюродным братом Ивана Грозного, князем Владимиром Андреевичем. Этот храм, к сожалению, был разобран в самом начале XIX века, так как обветшал, но он представляет собой такое очень упрощенное приспособление образа собора Василия Блаженного под более традиционное представление о храме. Его нижняя часть — она представлена довольно своеобразно на сохранившихся изображениях, но тем не менее она апеллирует к образу обычного соборного храма типа Успенского собора, а вот верх образован пятеркой шатров довольно простой конфигурации. Еще одной интересной чертой этого храма было наличие изразцового декора. В целом, конечно, важно, что снова в Старице князь, единственный из существующих на тот момент и один из последних удельных князей Руси, пытается тоже построить некий храм, который отражает, с одной стороны, и его собственную роль в казанском взятии, поскольку он активно в нем участвовал, и, возможно, его претензии на связь с царской властью.

Другим крайне любопытным отзвуком идей этого собора становится собор Соловецкого монастыря на русском севере, который строили, скорее всего, мастера, связанные с Новгородом, но который имеет совершенно особый замысел, безусловно, вписывающийся в идеи многопридельности. Храм этот пятиглавый, но пятиглавие образовано очень хитрым способом. Оно образовано за счет центральной главы, которая имеет наклонные стенки, которые уподобляют ее изнутри шатру, поэтому в каком-то смысле мы можем его назвать и шатровым храмом, и четырех маленьких приделов, которые имеют, соответственно, каждый по одной главе и расположены на кровле собора.

Сам собор двухстолпный. Он очень сильно растянут в ширину. За его восточной стеной находятся два придела, Преображения Господня и Зосимы и Савватия, т.е. основателей Соловецкого монастыря. Придел Михаила Архангела — он главный покровитель монашества. А в верхнем ярусе находятся приделы Иоанна Лествичника и Федора Стратилата, и это как раз святые, которые были покровителями двух царевичей, сыновей Ивана Грозного. И еще два придела, Двенадцати апостолов и Семидесяти апостолов, — в этом смысле это как раз тоже апелляция к монахам, которые продолжают апостольское дело и, соответственно, вот к этой связи.

Замысел этого уникального собора принадлежал игумену Соловецкого монастыря, Филиппу Колычеву, который был происхождением из московских бояр и который потом, как раз в 1566 году, когда собор будет достроен, в этом же году он станет московским митрополитом и затем будет смещен и вскоре убит по приказу Ивана Грозного, превратившись в такую, может быть, самую знаменитую жертву его чудовищного террора.

Поздний период правления Ивана Грозного

Собственно, как раз здесь мы и переходим к следующему периоду развития русской архитектуры, позднегрозненскому периоду, который как раз связан уже со значительно менее оптимистичными, я бы сказал, очень драматическими для Руси событиями, может быть, одной из худших эпох, которую она когда-либо переживала. Итак, в 1560-х годах начинаются неудачи Ивана Грозного в Ливонской войне. Избранная рада отменяется, и в 1565 году начинается опричнина. Все государство делится на две части. Царь выделяет себе опричнину как отдельную часть страны, столица перемещается в Александрову Слободу, он учреждает особое войско, и начинается систематическая, как это теперь модно говорить, борьба с олигархами. Начинаются массовые конфискации боярских земель, затем под раздачу попадают и другие люди, и начинается такая, собственно, кампания систематического государственного террора, которая длится до 1571 года.

В целом это все заканчивается очень плохо, потому что в результате абсолютной неэффективности этой системы Москву, кроме Кремля, полностью сжигают крымские татары, опричное войско не оказывает им никакого сопротивления. Опричнина отменяется, и после 1572 года, несмотря на то, что вспышки террора и насилия отчасти продолжаются, но уже в совершенно других масштабах, тянется кризис. Но потом начинается некоторое медленное восстановление экономики и какой-то нормальной жизни, в целом, конечно, связанное уже с правлением Бориса Годунова.

Соответственно, все эти безобразия находят прямой отклик в архитектуре. Мы видим, что в ней наблюдается очень большой спад. После середины 1560-х годов у нас очень мало построек, и в 1570-е годы их практически не появляется. Архитектура — всегда прекрасное зеркало экономического состояния страны, и здесь явно в стране ситуация очень плохая, но особенно трагично это все кончилось для Пскова и Новгорода.

Иван Грозный устраивает поход на Новгород. Фактически весь город обвиняется в некоем заговоре и попытке отложиться от царя. Там устраиваются кровавые расправы. По некоторым данным, гибнет как минимум 5000 человек, по другим данным — до 15000, то есть до половины всего населения города. Затем совершается поход на Псков, который кончается убийством наместника Псково-Печерского монастыря Корнилия. Но все-таки Корнилию удается перед этим уговорить царя не громить сам город, и Псков избегает разгрома. Тем не менее, после 1570 года каменное строительство в обоих этих городах, которое было весьма успешным, прекращается чуть ли не на 100 лет. Тоже сразу можно понять об эффективности, в кавычках, всех этих приемов.

Продолжение традиции многопридельных храмов

Поэтому это период спада в архитектуре. Но он, конечно, проявляется не сразу, и вторая половина 1560-х, середина и вторая половина, — это время, когда по инерции строится довольно много всего. И в первую очередь стоит сказать о продолжении традиции многопридельных храмов. Например, именно в это время появляются приделы на крыше Благовещенского собора. Конечно, после собора Покрова на Рву возникает общая тенденция, интерес к симметричным композициям, поэтому с одной стороны строятся четыре симметричных придела, снова связанные особой, хотя до конца непонятной, иконографической программой, и интересно, что еще доделываются две главы в западной части, основной части собора, и он из трехглавого становится девятиглавым, каким мы и знаем его до настоящего времени.

Очень важный памятник этого периода — церковь Усекновения главы Иоанна Предтечи в Дьяковом городище. Это недалеко от Коломенского. Когда-то он ошибочно считался предшественником собора Покрова на Рву. Была такая, ныне уже не принимаемая историко-архитектурным сообществом теория о постепенном развитии, таком органическом как бы росте архитектурной формы, что все развивается от простого к сложному. На самом деле, судя по всему, все происходит совершенно не так, а, наоборот, придумываются какие-то очень сложные проекты, которые вдруг выстреливают, как бы взрывают традицию, потом к ним долго привыкают, их часть, их как бы наследие частью отвергается, часть принимается, и они перевариваются. Потом новый взрыв — и опять успокоение.

Поэтому в этой церкви совершенно разумно видеть именно развитие идей собора Покрова на Рву. Она не столь радикальна по своему облику, потому что у нее есть и трехчастный алтарь, и симметрично организованный западный фасад, где даже по центру стоит звонница, то есть она как раз немножко приближает тип столпного храма. У нее в целом завершения — это пять столпообразных отдельных объемов, то есть в этом смысле она очень похожа на собор Покрова на Рву, но некоторое приспособление этого необычного типа к обычному храмовому облику. К сожалению, мы не знаем, кто был ее заказчиком, непонятно, сам ли Иван Грозный или кто-то еще, поскольку у нас нет никаких данных о ее строительстве, и мы ее примерно только можем датировать серединой-концом 1560-х годов. Но она представляет собой весьма интересный образец того, как архитектура собора Покрова на Рву влияет на дальнейшую архитектурную традицию.

Интересно, что идея многопрестольности проникает и в дальние уголки Руси. Она проявляется и в Новгороде, об этом мы поговорим отдельно, и совсем на далеком севере, в очень интересной постройке, созданной по заказу Аникея Строганова, основателя знаменитейшей и почтеннейшей династии сначала просто именитых людей, а затем уже дворян и аристократов Строгановых. Вообще их благосостояние связано в первую очередь с соляной торговлей, и в их главном центре, Сольвычегодске, в 1560, то есть как раз в раннегрозненское время, закладывается собор, который строится довольно долго и заканчивается через 24 года.

Собор этот, во-первых, интересен тем, что он имеет двухстолпную композицию. Причем первый раз во всей истории русской архитектуры здесь центральная глава помещается ровно посередине между двумя столпами. Это такое совершенно новое решение, которое очень сильно меняет внутренний облик храма. Пока мы не знаем, с чем это связано, и нам довольно трудно предположить, почему это происходит. Это двухстолпие здесь выражается и снаружи, то есть у него два прясла сбоку. И, собственно, его вторая важная черта — это наличие аж девяти престолов, девятипрестольный храм.

Любопытно, что как раз недавно был сделан доклад, который впервые по разным специальным данным показывает, как развивается эта идея девяти престолов по очереди. Они строятся друг за другом, и он как бы обрастает этими престолами. В данном случае они не идеально скоординированы по размеру и по художественному оформлению.

Развитие соборного типа храмов

Кроме того, в позднегрозненское время развивается и соборный тип храма. Например, существуют шестистолпные соборы, которые продолжают традицию Успенского собора. Конечно, эта традиция не исчезает. В частности, Успенский собор Троице-Сергиевой Лавры имеет особенное сходство с Успенским собором, подчеркнутое и через аркатурно-колончатый пояс, через оформление апсид, и в этом смысле он, пожалуй, совершенно особое место занимает, потому что больше Успенский собор так подробно никогда копироваться не будет.

Другим примером типично грозненского храма, в котором очень удачно уже усваивается и реализуется хорошее знание и усвоение русскими мастерами форм итальянского Ренессанса, а это проявляется в пропорциях, в общей композиции, — это Софийский собор в Вологде. Он сделан как раз по заказу самого Ивана Грозного, который строит здесь кремль, потому что в поздний период своего правления у него даже возникает идея переселиться в Вологду.

И, наконец, говоря о позднегрозненских храмах, мы должны упомянуть еще о развитии собственно шатрового типа, уже не в контексте многопрестольности, а в обычном контексте. Шедевром грозненской архитектуры в этой области является храм в селе Остров, недалеко от Москвы. Это было царское село, и, храм, скорее всего, строился по личному указанию Ивана Грозного. Его примерно можно датировать 1560-ми годами.

Его архитектурные черты говорят о том, что, с одной стороны, здесь, скорее всего, работали какие-то мастера, которые до этого сооружали собор Покрова на Рву. Он имеет с ним сходство и в трактовке центрального шатра, в размещении на нем дополнительных декоративных глав и, наконец, в такой уникальной западной детали, как окно-роза на боковом фасаде одного из приделов. А с другой стороны, декор приделов четко указывает на псковское происхождение части этих мастеров, и это как раз очень объяснимо, потому что в этот момент они по царскому заказу работали в Казани, и по дороге туда, а скорее, обратно они могли поучаствовать и в строительстве этого храма.

Еще одна интересная его черта, что это один из первых, если не самый первый в русской архитектуре, двухпридельный храм, то есть тот, у которого просто два одинаковых симметричных придела справа и слева от алтаря. Притом, что эта композиция кажется очень простой и самой собой разумеющейся, она возникает здесь, видимо, впервые и, конечно, я думаю, тоже не без влияния архитектуры собора Покрова на Рву.

Уже к середине грозненского правления шатры становятся очень обычным явлением. В церкви, построенной одним из самых мрачных деятелей опричного движения, Басмановым, в его селе Елизарове около Переславля-Залесского, в Никитском храме, в нем нижняя часть делается уже как традиционный храм. Если мысленно смотреть только вниз, то вообще можно подумать, что это обычный небольшой столпный храмик с тремя апсидами, но если мы посмотрим выше, то здесь как раз стоит такой довольно грубых форм шатер, но в котором есть несколько декоративных элементов, вот такие треугольники на самом шатре, прямоугольные филенки и имитации бойниц на восьмерике, которые прямо отсылают к собору Покрова на Рву и к его традиции.

Ну и, наконец, можно упомянуть такой любопытный памятник самого конца правления Ивана Грозного, где нижняя часть еще больше превращается уже как бы в обычную церковь, правда, легких крестообразных очертаний, а шатер становится еще меньше, как бы усыхает, становится более тонким и приобретает такой несколько декоративный характер, хотя он еще открыт внутрь. Но в дальнейшем мы как раз увидим, что начнут появляться уже декоративные шатры, которые рассчитаны только на внешнее обозрение, а внутри они никак не проявляются. Собственно, на этом памятнике, на церкви Петра Митрополита в Переславле-Залесском, как раз и заканчивается грозненская эпоха, и следующие новые элементы и новые идеи вдохнет в русскую архитектуру уже эпоха Бориса Годунова, которая хоть и короткая, но крайне плодотворная и интересная.

Материалы
  • Баталов А. Л. Собор Покрова Богородицы на Рву. История и иконография архитектуры. М., 2016.
  • Комеч А. И. Каменная летопись Пскова. М., 1993.
  • Седов Вл. В. Псковская архитектура XVI в. М., 1996.
Галерея (52)
Читать следующую
8.1. Архитектура Новгорода после республики
← Читать предыдущую
или
E-mail
Пароль
Подтвердите пароль

Оглавление
Дальше