9
/14
Архитектура до и после Смуты
Постройки эпохи фактического и официального правления Бориса Годунова и времени царствования Михаила Романова.

Восхождение Бориса Годунова

Тема сегодняшней лекции – архитектура до и после Смуты. Может быть, покажется немножко странным объединение двух довольно разных тем вместе, но на самом деле оно очень разумно, потому что мы увидим, какой была архитектура до перерыва, и посмотрим, как она восстанавливалась после, потому что для периода после Смуты тема восстановления прерванной традиции была чрезвычайно важна, можно даже сказать – эта тема была ведущей.

Итак, период архитектуры Бориса Годунова. Несмотря на то, что его правление длилось примерно двадцать лет, оно составило очень особую и очень яркую страницу русской архитектуры, сильно отличающуюся от предыдущего грозненского времени. Сам Борис Годунов принадлежал к высшей знати, хотя он был сыном вяземского помещика, т.е. по рождению к этой высшей знати как раз не относился. Также у его семьи были вотчины под Костромой, которые тоже потом будут задействованы в архитектурной истории. С 15 лет Годунов воспитывался при Иване Грозном, потому что его дядя был постельничим, и стал он постельничим как раз в силу резких перемен в положении очень многих до этого не знатных людей – в силу опричнины.

В 1571 году, когда ему было всего 19 лет, Годунов женится на дочери всесильного временщика Малюты Скуратова, а в 75 году происходит еще более важное событие: его сестра Ирина Годунова выходит замуж за Федора Иоанновича, на тот момент младшего сына Ивана Грозного, того, который на тот момент еще не был наследником. И несмотря на то, что она была бездетной, что вообще-то было очень плохо, и, например, Иван Грозный дважды разводил своего старшего сына с его женами отчасти из-за этого, тем не менее она была любима Федором Иоанновичем и играла очень большую роль, когда он уже стал царем. Так что и Годунов сам становится боярином.

Казалось бы, пока еще ничто не предвещает его огромного взлета. Но происходит целый ряд событий, которые фактически расчищают ему путь к трону. А именно, в 1581 году царь Иван Грозный случайно убивает своего сына Ивана Ивановича, наследника. Поскольку у того в трех браках детей не было, наследником становится Федор Иоаннович, который вступает на престол в 1584 году. И при нем, соответственно, царицей становится сестра Бориса Годунова, и она имеет очень большое влияние. Ее влияние принципиально больше, чем у любой другой царицы или великой княгини до этого в русской истории. Я имею в виду не после смерти мужа как опекунши детей, а именно при муже.

В 1591 году при странных обстоятельствах гибнет младший сын Ивана Грозного царевич Димитрий. Бориса Годунова часто обвиняют в этом. А в 1594 году умирает единственная дочь, которая после 17 лет брака рождается у Ирины Годуновой и Федора Иоанновича, царевна Феодосия.

И получается, что после этого уже не остается никого из потомков Ивана Грозного, и в 1598 году Годунов вступает на престол. Умирает Федор Иоаннович, буквально в течение одного месяца правит его жена, это такой был очень необычный акт передачи ей власти, срежиссированный Годуновым, через месяц она отрекается от престола, и Годунов становится царем. Хотя на самом деле он фактически является правителем уже с 1585 года.

Его правление, особенно его начало, было очень успешным и было эпохой восстановления страны после зверств и безумств Ивана Грозного. Собственно, это все началось в 80-е годы, в начале 90-х это было довольно успешным.

Но затем начались несчастья. А именно в самом начале XVII в., 1601-1603 год, в стране начался страшный голод, который, помимо того, что обычно делает голод, нанес еще огромный ущерб репутации нового царя. Подчеркну, что, конечно, главная проблема была, что он не был из династии Рюриковичей и, соответствено, его положение на троне всегда было как бы под вопросом. Любые неприятности, которые происходили при нем, сразу же списывались на некую незаконность и несвятость его власти.

Все это кончается тем, что появляется самозванец Лжедмитрий, который выдает себя за того самого умершего царевича Димитрия. Годунов вначале довольно успешно с ним борется, но в 1605 году он неожиданно умирает. Через два месяца Самозванец вступает в Москву. Талантливый и очень умный сын Годунова Федор, который мог бы быть очень хорошим государем, становится жертвой москвичей и Самозванца, и правление династии Годуновых на этом заканчивается.

Собор Вознесенского монастыря в Кремле

Что все это значит для архитектуры? В прошлый раз мы говорили, что при Иване Грозном само архитектурное строительство в 1570-е годы почти сходит на нет из-за того, что страна находится в очень плохом состоянии из-за опричнины, и потом медленно-медленно начинает восстанавливаться в 1580-е годы. При Годунове этот процесс продолжается. Но интересно, что если все поздние постройки Ивана Грозного не имели какого-то специального замысла, в них уже не проявляются какие-то специальные, умышленные иконографические мотивы и специальные моменты, то как раз утверждение Годунова сначала как правителя, а затем как царя влечет за собой целый ряд очень интересных иконографических сюжетов, связанных с архитектурой.

Во-первых, годуновская архитектура обращается к формам архитектуры начала XVI в. Происходит такой возврат, и использование итальянских декоративных приемов, в особенности связанных с Архангельским собором, становится характерной чертой всего архитектурного периода вот этих двадцати лет между 1585 и 1605 годами. Первый памятник, про который хочется сказать, к сожалению, не дошел до нашего времени. Мало того, даже пока он сохранялся до своей разборки в 30-е годы, он уже находился в состоянии существенной перестройки. Тем не менее в определенной степени мы можем восстановить его формы.

Речь идет о соборе Вознесенского монастыря в московском Кремле. Этот собор имел довольно специальную функцию: он был создан Годуновым как усыпальница русских цариц. И очень было важно, что ему были приданы те же формы, что и Архангельскому собору, который был усыпальницей царей, и, разумеется, здесь имелось в виду придание особого статуса самой Ирине Годуновой, которая в этот момент была царицей. Т.е. этот замысел имел очень ясную политическую окраску: если при правящей царице вдруг строится специальная усыпальница цариц, значит, сама фигура царицы очень важна. И действительно очень любопытно, что Ирина Годунова, например, часто подписывала государственные бумаги вместе со своим мужем, чего до того отродясь не бывало. Т.е. действительно ее роль не только фактически, но и формально была очень высокой.

Памятник этот использует в несколько более грубой форме пример Архангельского собора. В эпоху Годунова речь не идет о приезде итальянских мастеров. В этот момент работают только русские мастера. Но они видят Архангельский собор (он, собственно, находится меньше чем в нескольких сотнях метров от Вознесенского монастыря) и используют его изысканные правильные формы. Плоские архивольты, которыми украшены прясла стен, филенки, вставленные в пилястры, и некоторые другие. Создается такая элегантная историзирующая архитектура, напоминающая начало столетия. И дальше мы увидим, что, собственно, в других памятниках это обращение к формам Архангельского собора уже не будет иметь никакого специального смысла. Но они будут это повторять, уже потому что, видимо, эти приемы оказались просто очень хороши как некая архитектурная мода, и дальше они будут использоваться в этом значении.

Придел Василия Блаженного

Следующий памятник, который оказал определенное влияние на развитие русской архитектуры – такой малозаметный, что про него даже можно было бы случайно забыть. Это маленький придел собора Покрова-на-Рву. Как мы помним, собор Покрова-на-Рву был возведен Иваном Грозным. У него было 9 престолов. Но в 1587-88 годах знаменитый святой грозненского времени Василий Блаженный, очень популярный в Москве, как бы окончательно получает официальный статус – где-то в этот момент происходит его прославление, и для его усыпальницы строится специальный придел.

Он очень невысокий, поэтому даже сейчас его очень трудно заметить на фоне собора. Он стоит слева от нас, если мы смотрим со стороны памятника Минину и Пожарскому, и там как раз идет некоторый склон горки, поэтому он стоит ниже, чем основной собор, и это действительно такое невзрачное сооружение. Единственное, что его выделяет – такой же затейливый купол, как и все остальные у собора.

Но внутри него использован очень интересный тип крещатого свода. Мы говорили о том, что этот тип свода возникает в связи с работой итальянских мастеров, но здесь используется особый его извод, где боковые части получают ступенчатое повышение. И первоначально снаружи придел имел повышающиеся закомары или, как мы можем их уже назвать, поскольку здесь они имеют чисто техническое значение, кокошники.

Сейчас снаружи мы этого не видим. На самом деле соединение вот этих кокошников в два ряда с крещатым сводом – это совершенно новая черта, мы ее до этого не видели, и как раз несколько годуновских храмов ее будут использовать, потом она в русской архитектуре снова исчезнет. И, возможно, они ее использовали потому, что, конечно, этот придел был особо почитаем, и сам Василий Блаженный был очень важной фигурой в сакральном мире Москвы.

Старый собор Донского монастыря

Как раз памятник, где эти черты использованы со значительно бо́льшим художественным успехом, – повторю, что придел Василия Блаженного довольно неврачный и невысокий – это Старый собор Донского монастыря в Москве. Донская икона получила особое значение после того, как в 1591 году, благодаря, как считается, ее заступничеству, был отбит поход Крымской Орды на Москву, поход хана Казы-Гирея. Это была, собственно, последняя попытка татарского похода на Москву, больше они никогда не будут встречаться в нашей истории. Она была отбита, и после этого в 1591-1592 годах был возведен собор Похвалы Богородицы в Донском монастыре, который теперь называется Старым, потому что в конце XVII в., через 100 лет, там был построен огромный, грандиозный Новый собор Донского монастыря. Старый собор поэтому сейчас как-то немножко невзрачен и часто закрыт, туда не очень легко попасть.

Внутри он как раз имеет такой весьма устремленный вверх крещатый свод с вот этими ступенчато повышающимися рукавами креста. Раньше они были на одном уровне, получалось трехлопастное завершение, теперь, благодаря тому, что они идут ступеньками, можно сделать так называемую горку кокошников. Она потом в XVII в. станет очень популярной как черта архитектуры узорочья, но при этом будет использоваться другой тип свода. И в этом соборе довольно скромно, но использованы эти итальянские мотивы, про которые я уже говорил.

Церковь Троицы в Хорошеве

Но, конечно, более выразительным и ярким памятником становится придворная церковь Бориса Годунова. У него как у царя было две любимых резиденции, где он часто принимал, например, иностранных послов и устраивал какие-то празднества. Одна в подмосковном селе Хорошеве, которое теперь вошло в состав Москвы, и другая значительно дальше, тоже на запад, в селе Большие Вязёмы. Соответственно, церковь Троицы в Хорошеве, прекрасно сохранившаяся до нашего времени, является выдающимся памятником годуновского времени. Она имеет в принципе ту же самую композицию, что и предыдущий Донской собор, но здесь ей придана еще бо́льшая устремленность вверх и такая эффектность.

Использован замечательный прием постановки двух симметричных приделов. Такое встречалось при Иване Грозном, например в церкви села Остров, но прием был не очень распространенным. Интересно, что здесь эти приделы реально составляют единое целое с основным зданием. Раньше, когда в грозненское время строились приделы, то, поскольку, естественно, у них меньше купола и меньше размер, всегда были и заметно ниже основной части храма, и апсиды их были ниже. Здесь же применяется такой необычный новаторский прием, когда апсиды делаются той же высоты, что и апсиды главного храма, и получается такая мощная пятичастная композиция с красивым фризом и многообломным карнизом. Такая мощная и по-своему какая-то очень ренессансно-классическая.

Дух итальянского Ренессанса XVI в., который царит в постройках московского Кремля, здесь, в Хорошеве, очень хорошо чувствуется. Боковые приделы также имеют повышающиеся горки кокошников, и получается такая красивая трехчастная композиция. Интересно, что в сами закомары в качестве декоративного убранства были вставлены красивые турецкие изникского фарфора тарелки, которые сейчас заменены реставрационными копиями, но кое-какие из них уцелели.

Церковь Спаса Преображения в Больших Вяземах

Конечно, апогеем годуновского времени, его, я думаю, самой лучшей постройкой по своей классической красоте и одновременно такой весьма крупной является церковь в Больших Вяземах, построенная в эпоху, когда Хорошево закладывалось, когда Годунов еще не был царем. Вяземы тоже закладывались им еще до восшествия на престол, но закончились уже после этого события.

Главная иконографическая черта – что Вяземы, несмотря на то, что это частная церковь, это столпный храм. Такое очень редко бывало на Руси. Есть отдельные очень небольшого размера столпные храмы начала XVI в., когда был такой период брожения и формирования новых архитектурных форм, когда этот тип, который вообще-то был после строительства Успенского собора в каком-то смысле зарезервирован за большими соборными храмами, монастырскими или городскими, вот тогда он иногда, изредка, в маленьком масштабе использовался для приходских церквей. Потом это все прекратилось. И здесь вдруг неожиданно это снова возникает и, безусловно, говорит об особой заявке Бориса Годунова на некий высокий статус. Ну представляете, фактически правитель страны, но все-таки не государь, в своей личной вотчине, а не в каком-то другом месте, ставит соборный храм, который совершенно не имеет статут собора, а просто подчеркивает его значение. Он тоже очень активно использует формы Архангельского сбора, здесь они очень хорошо выделены. К нему сделана очень эффектная двухэтажная галерея.

Но интересно, что применен совершенно необычный прием, а именно церковь в Вяземах тоже имеет два симметричных придела, которые, также как и в Хорошеве, образуют с востока единую систему из пяти апсид, очень эффектно смотрящуюся. В этом смысле это как бы сближает Вяземы с самим хорошевским храмом и вообще с некоей идеей храма такого придворного типа, например, как церковь в селе Остров. Здесь таким образом одно соединяется с другим.

Вяземы еще замечательны для истории русского искусства тем, что они прекрасно сохранили фрески, соответственно, того же времени, что и сам храм, т.е. рубежа XVI-XVII в., а это для Руси большая редкость, у нас ансамблей XVI в., самого начала XVII сохранилось вряд ли больше десяти. И Вяземы относятся к самым сохранным из них. И кроме того, рядом с храмом эффектно стоит отдельная звонница, которая тоже довольно хорошо сохранилась.

Церковь Богоявления в селе Красное-на-Волге

Еще один храм, который как раз в наибольшей степени иконографически похож на церковь в селе Остров – напомню, что та была построена в селе, где Иван Грозный останавливался по пути в Коломну и вообще на юго-восток страны – это церковь, построенная в родовой вотчине Бориса Годунова. Еще раз напомню, что Хорошево и Большие Вяземы – это его вотчины как правителя и затем царя, это не его личное наследие. А вот Красное-на-Волге близ Костромы входило в число тех земель, которые издавна принадлежали Годуновым. И он тоже не забывает и об этой своей территории. И в 1592 году, т.е. пока он еще не царь, а просто правитель, он строит здесь очень эффектный храм Богоявления.

Церковь эта в каком-то смысле иконографически повторяет Остров, потому что это тоже шатровый храм с двумя пониженными приделами. Здесь как раз пока еще нет этой эффектной композиции, где все пять апсид выводятся в один уровень, боковые приделы здесь меньше. Конечно, формы этого храма несколько грубы, он не так изыскан и изящен, как столичные постройки Годунова, но в упрощенном варианте его шатер со сложной системой разных декоративных закомар как раз повторяет, конечно, храм Покрова-на-Рву и на него ориентируется, не на село Остров. А вот композиция с двумя пониженными приделами как раз очень похожа на островскую. Соответственно, с запада храм имеет обстройку галереями и небольшую колокольню, но это уже, видимо, пристройка более позднего времени.

Церковь Бориса и Глеба в Борисове Городке

Тема шатрового зодчества нашла свое некое такое, может быть, одно из самых эффектных воплощений в еще одной постройке Годунова, которая, к большому сожалению, не дошла до нашего времени. Она была разобрана на рубеже XVIII-XIX вв. и сохранилась только на нескольких старых гравюрах. Правда, по ним можно довольно точно восстановить ее вид. Речь идет о церкви Бориса и Глеба, т.е. посвященной непосредственно небесным покровителям самого царя, которую он построил в основанном им Борисовом Городке, таком городе на юго-западе нынешней Московской области, находящемся где-то примерно к юго-западу от Можайска.

Сам Борисов Городок, собственно, планировался им как крупный город, но на самом деле он после смерти Годунова никак не поддерживался и уцелел как село, но там успели сделать огромную постройку. Судя по тому, как она выглядела в XVIII в., она могла иметь в высоту чуть ли не 80 метров, т.е. была примерно размером с колокольню Иван Великий. В целом она по архитектуре была такая узнаваемая для годуновского времени: очень вытянутый четверик с четким и ясным соответствующим опять же стилю Архангельского собора разделением элегантными итальянскими деталями. Затем он сужался, также как и в случае собора Покрова-на-Рву, был увенчан дополнительным восьмериком и шатром и, судя по всему, декоративное оформление так или иначе снова отсылало к собору Покрова-на-Рву, который оставался очень важным образцом с момента своего возведения.

Как и некоторые другие годуновские церкви, она имела двухярусную галерею с высокими крыльцами, которые вели на второй этаж. Соответственно, в подклете была, видимо, зимняя церковь, а второй этаж – это был, собственно, уже главный храм. Здесь любопытна сама композиция, но в первую очередь, конечно, интересны ее размеры и некий большой замах на основание нового города и строительство вот такого грандиозного храма. Еще раз повторю, очень жаль, что она не сохранилась до нашего времени.

Верхушка колокольни Иван Великий

Зато сохранилась другая постройка Бориса Годунова, очень всем нам хорошо известная – это верхняя часть колокольни Иван Великий. Дело в том, что – и мы уже говорили об этом, когда рассказывали историю строительства колокольни Иван Великий в начале XVI в. – эта колокольня имела в высоту примерно 60 с чем-то метров. И, собственно, к первоначальному замыслу относятся ее три нижних восьмериковых яруса. При Борисе Годунове, по-видимому, в связи с совершенно особыми замыслами, которые он имел относительно Кремля, эта колокольня была надстроена, там был добавлен ярус ложных кокошников с очень вытянутыми вверх килевидными завершениями, ротондальный барабан и большой купол. И, собственно, барабан окружен храмозданной надписью, которая как раз рассказывает, что эта постройка была сделана при Борисе Годунове в 1600 году.

Соответственно, колокольня достигла высоты 81 метр и очень долгие годы, я бы даже сказал – столетия, являлась самой высокой постройкой Москвы и Руси. И тут было важно, что Годунов таким образом, как бы это сказать, отметился в Кремле и оставил о себе память таким важным символическим актом. На самом деле замыслы Бориса Годунова относительно Кремля были много больше, и можно только пожалеть о ранней смерти царя, потому что, возможно, там бы возникли какие-то потрясающие постройки.

Идея царственности

Дело в том, что вообще идея царственности становится ведущей идеей правления Бориса Годунова. В общем, можно догадаться почему. Поскольку простая идея наследования престола не работала в его случае и ему, видимо, хотелось и придать, и может быть, даже самому осмыслить всю эту идею царской власти как некоего такого сакрального явления. Существует несколько актов, которые как раз говорят о важности этой темы.

Во-первых, в 1589 году, именно когда Борис Годунов был правителем, в России было учреждено патриаршество, т.е. русский митрополит был поставлен на уровень других патриархов и, соответственно, Русская церковь получала в мире такое уже равное с другими значение, что окончательно выводило ее из уже не только административного, но и некоего символического подчинения Константинополю. Она становилась в ряд с другими церквями. Например, можно еще говорить о том, что колокольня Иван Великий при постройке Годунова становилась не только самой высокой в России, но и самой высокой вообще во всем православном мире.

Следующий сюжет. Интересно, что в чине венчания 1598 года были внесены специальные исправления, которые подчеркивали особую роль Годунова как православного государя, и некоторые другие элементы, которые в большей степени уподобляли этот чин чину венчания византийских императоров. Здесь тоже важно знать, что Годунов себя через это тоже максимально вводит во вселенское православие. Ну и, соответственно, русское православие во вселенское.

Наконец, мы знаем из нескольких письменных источников, правда, это очень краткие записи, поэтому наши знания очень неполные, что Годунов замыслил возведение в Кремле некоего грандиозного сооружения, которое должно было называться Святая Святых. Собственно, само здание даже не заложили, но для него был изготовлен такой сакральный объект, который можно реконструировать по описаниям как изображение лежащего во гробе Христа, скорее всего, скульптурного, очень крупного масштаба, которого окружали соответственно 12 апостолов, склонившиеся перед ним, и два ангела.

Предполагалось, что это изображение будет поставлено в центре некоего огромного храма Святая Святых, т.е. по сути, конечно, речь идет о воспроизведении святыни иерусалимского храма Гроба Господня на центральной площади Кремля. Все это здание должно было разместиться как раз на Ивановской площади, т.е. между всеми знаменитыми церквями и соборами, которые на тот момент уже все существовали так, как они существуют и сейчас. Но, к сожалению, а может быть, и к счастью, потому что в каком-то смысле это немножко бы нарушило общий ансамбль, загромоздило его, ничего построено не было, и это остается только проектом. Но само по себе оно, конечно, говорит о совершенно особом месте этих замыслов Священного Царства в политике Бориса Годунова.

Да, есть еще одна деталь, которая с этим связана. Даже еще две детали. Одна – то, что именно к годуновской эпохе восходят первые упоминания храма Покрова-на-Рву в контексте идеи Иерусалима и его наименование Иерусалимом. Возможно, оно именно в этой атмосфере и появилось. И как раз с этого же момента появляется Лобное место на Красной площади. Напомню, что Лобное место – это Голгофа, некое символическое ее изображение, и как раз именно с этого же времени мы тоже фиксируем его появление. Очень возможно, что все эти явления – Лобное место, собор Покрова-на-Рву как Иерусалим, надстройка Ивана Великого, соответственно, особый чин помазания на царство и учреждение патриаршества – все это связано с кругом идей царственности и создания Святая Святых. Повторяю, главный, центральный момент всего этого замысла не был реализован.

Смоленская крепость

Еще к эпохе Бориса Годунова, помимо церковных зданий, о которых мы говорили, относится ряд других построек, среди которых стоит выделить, пожалуй, Смоленскую крепость. Собственно, после строительства московского Кремля мы не упоминали никаких крепостей, и это не случайно, поскольку несмотря на то, что они вполне строились при Грозном, они достаточно стандартны и в них, конечно, не выражались какие-то особые архитектурные идеи и подходы. Но именно Смоленская крепость, построенная под руководством Федора Коня в 1595-1602 годах, отличается своей огромной величиной (это шесть с половиной километров стен), использованием сложного рельефа и очень эффектными башнями. Она стоит упоминания.

Она здесь строится не случайно, потому что Смоленск вскоре становится одним из важных мест боевых действий, которые были связаны со Смутой. Сначала как бы гражданской войной внутри России, но в которой принимали активное участие и постоянно привлекались разными сторонами конфликта поляки. Поэтому все эти сюжеты с западной границей как раз оказываются символическими для новой эпохи.

Смутное время

Итак, вкратце про то, что происходит после неожиданной кончины Бориса Годунова. Сразу скажу, что это эпоха, когда примерно двадцать лет, т.е. между 1605 и 1625 годом, в России почти ничего не строилось. Собственно, сама Смута и военные действия длились примерно восемь лет, активная такая ее фаза – от 1605-го до избрания царем Михаила Федоровича на Земском соборе 1613 года. Ну, затем через пять лет наступило окончательное и военное перемирие с Польшей. Но по-настоящему Россия восстанавливается с середины 20-х годов, и мы об этой архитектуре будем говорить.

В 1605-1606 годах в России, в Москве утверждается самозванец Лжедмитрий I. После его гибели возникает ситуация, когда на престол возводится представитель совсем-совсем боковой ветви рода Рюриковичей, князь Василий Шуйский. Однако его правление не очень успешно, потому что сразу же после гибели Лжедмитрия I возникает другой самозванец, Лжедмитрий II, довольно успешный. Ему удается собрать очень крупное войско, и он обосновывается в селе Тушине на подступах к Москве. Саму Москву ему не удалось взять. Царь Василий Шуйский сидит в Москве, Лжедмитрий II сидит в Тушине, получается такая двойственная ситуация.

Все это заканчивается тем, что в 1610 году бояре свергают Василия Шуйского, заключают его в тюрьму и приглашают на престол польского королевича Владислава, надеясь, что таким образом непосредственное вмешательство поляков прекратится. Это приглашение сопровождалось условием, что Россия сохраняет полную государственную независимость и православию тоже по договору ничего не угрожает. Однако получается так, что сам Владислав, собственно, в этот момент еще весьма юный, молодой человек, ему 15 лет, совершенно не спешит приезжать в Россию.

Сюда приходят польские отряды, которые бояре впускают в Москву. Они фактически начинают господствовать в Кремле. Однако это вызывает огромное недовольство московского населения, и вскоре создается ситуация, что бояре и патриарх Гермоген сидят в заложниках у поляков, которые держат Кремль, а бо́льшая часть Москвы им не принадлежит. В том же 1610 году, когда низложен Шуйский, в конце этого года гибнет и самозванец, и возникает ситуация уже полной анархии. Начинается еще и крестьянское восстание, разные отряды грабят разные территории страны, часть дает присягу Владиславу, часть нет.

И затем в 1611 году князь Пожарский поднимает знамя борьбы за изгнание поляков и восстановление нормального правления. Соответственно огромное количество людей отказывается присягать королю Владиславу. Собирается первое ополчение, которое подходит к Москве, но ему не удается взять Кремль. Это происходит, уже когда было собрано значительно более основательное второе ополчение, которое в августе-октябре 1612 года наконец изгоняет польский гарнизон из Москвы.

После этого собирается Земский собор, и в феврале 1613 года избирается новый государь, а именно Михаил Романов. С него как раз и начинается совершенно новая история, в том числе и в области архитектуры. Сам Михаил Романов был дальним родственником последнего царя Федора Иоанновича. Он приходится внучатым племянником матери Федора Иоанновича, первой жены Ивана Грозного Анастасии, и таким образом, с одной стороны, отчасти был родственником последнего Рюриковича, с другой стороны, был сыном очень влиятельного боярина Федора Никитича.

Годунов очень преследовал Романовых, видя в них конкурентов в борьбе за престол, и при Годунове Федор Никитич был пострижен в монахи под именем Филарет. В 1605 году он занял очень важный пост Ростовского митрополита, потом был как бы насильно удерживаем в лагере Лжедмитрия II и даже был провозглашен там патриархом, хотя настоящий патриарх Гермоген сидел в Кремле, захваченный поляками, и умер там от голода в 1612 году. И, наконец, в 1611 году он едет на переговоры в Польшу, где снова оказывается уже в другом плену, в заложниках, и находится там даже при избрании своего сына. И только после Деулинского перемирия 1618 года вместе с другими заложниками он торжественно возвращается в Москву, где немедленно провозглашается патриархом в 1619 году и с уникальным титулом Великого Государя фактически становится правителем страны при своем не особенно активном сыне. И все это длится до 1633 года, до его смерти, после чего все-таки уже действительно сам Михаил Романов берет бразды правления в свои руки, но умирает довольно рано, в возрасте 49 лет, в 1645 году.

Восстановление после Смуты

Итак, вот историческая канва для первого в XVII в. периода строительства в России. Что же происходит в самой архитектуре? Как я уже говорил, восстановление происходит очень медленно. Главные работы, которые интересуют правительство, это поначалу вовсе не некая абстрактная архитектура и не храмостроение, а исключительно ремонт укреплений. Поэтому все строительные силы, которые уцелели в Смуту, а здесь вопрос и просто в гибели большого количества людей, и в значительно большей степени в том, что не было заказов. Соответственно, теряются навыки, артели просто разбегаются и не работают. Поэтому, когда начинается строительство, их, в общем, довольно трудно восстанавливать.

Так что первые постройки нового периода весьма скромны и всячески подчеркивают преемственность с предыдущим периодом. Можно упомянуть среди них небольшой Никоновский придел при соборе в Троице-Сергиевой лавре в 1623 году – небольшая постройка, которая почти в миниатюре воспроизводит формы большого собора и пытается как бы эту традицию восстановить.

Очень показательна из ранних памятников датирующаяся примерно 1625-1626 годом церковь Покрова в Рубцове, которая теперь оказалась на территории Москвы. 1626 здесь точная дата, 1625 – возможно, начало строительства. Иногда его относят, мне кажется, безосновательно, к более раннему периоду. Это, собственно, копия церкви в Хорошеве. Но любопытно, что она и построена ровно так же, т.е. она тоже стоит в личном селе, которое принадлежало лично царю Михаилу Федоровичу. Т.е. это его личная постройка, и он просто копирует годуновскую церковь.

Но когда мы смотрим на две постройки, мы видим, насколько хороша, элегантна и просто красива годуновская постройка и насколько неуклюжа, плоха и просто, я бы сказал, архитектурно страшна церковь Покрова в Рубцове. Это очень грубые формы, совершенно искаженные пропорции, очень тяжелый низ, непропорционально небольшой верх, примитивно использованные те же самые крещатые своды – все это говорит о том, что архитектурная преемственность, конечно, совершенно утрачена просто в силу того, что нет хороших мастеров и пока их найти нельзя. И как раз такая полная художественная неудача в строительстве даже царской церкви говорит о том, что пришло время, конечно, поиска каких-то зарубежных мастеров.

И снова зарубежные мастера

Поэтому мы совершенно не должны удивляться тому, что действительно в эти самые 20-е годы в России вновь появляются разные зарубежные мастера. Мы про них знаем достаточно много и из письменных источников, хотя далеко не всегда существующие постройки, в которых явно видны черты каких-то зарубежных традиций, мы можем сопоставить с этими именами. Но, соответственно, есть и постройки, в которых это все заметно.

Первая такая постройка – Филаретова пристройка к кремлевской звоннице. Мы даже знаем в данном случае имя того, кто ее строил – это некий то ли Ян, то ли Джон Талер. Напомню, что к колокольне Иван Великий в середине XVI в. было пристроено некое большое такое церковно-звонничное сооружение, которое потом еще перестраивалось в течение всего XVII в. и форму которого мы на самом деле толком не знаем. Но в любом случае какое-то здание стояло на месте нынешней соборной звонницы, ее основной части. Соответственно, если мы смотрим с площади, справа колокольня Иван Великий, в середине – это огромное сооружение, а вот слева к ней была пристроена та самая Филаретова пристройка – по имени патриарха, который был фактическим правителем.

В 1812 году бо́льшая часть звонницы была разрушена взрывом, и сразу после этого и звонница, и пристройка были восстановлены. Жилярди, известный ампирный архитектор, восстанавливал ее по проекту Еготова и Луиджи Руска. И очень долгие годы исследователи были уверены, что такие европеизированные формы с рустовкой по бокам и почти классическими фронтончиками в завершении по сторонам от центрального шатра – все это фантазии архитекторов 1812-1817 годов, архитекторов эпохи ампира, на древнерусские темы. Однако внимательное изучение сейчас показывает, что, судя по всему, команда Жилярди очень качественно восстановила в очень точном повторении старинные формы. Что все эти формы относятся вовсе не к их фантазиям, а к реальной работе иностранного мастера, который внес таким образом такую позднеготическую с элементами маньеризма европейскую традицию.

Готический шатер и часы Галовея

В данном случае мы говорим о том, что в Россию приезжают мастера очень провинциальные. Почти наверняка это немецкие земли, в которых могли работать и итальянцы, и собственно немцы. Соответственно, приехали какие-то мастера такой, я бы сказал, очень незатейливой и очень старомодной архитектурной традиции, о чем свидетельствует другая ярчайшая постройка этих самых мастеров, а именно весь верхний ярус, т.е. часовая башня, надстроенная над Спасской башней московского Кремля. Ее выполнил в 1624-1625 годах шотландец Кристофер Галовей. Это имя нам прекрасно известно из летописи. Те часы, которые он придумал, вызвали восхищение москвичей и царского двора, он получил очень щедрое вознаграждение.

Нам же в данном случае интересны не сами часы, а очень элегантное архитектурное оформление всего часового механизма и его надстройка. Это такая великолепная галерея с белокаменными резными деталями в стилистике очень поздней готики и особенно важная для русской традиции шатровая колокольня наверху. Т.е. это тоже готические арки, на которые сверху водружен шатер. При том что, казалось бы, форма шатра не нова для Руси, совершенно новаторской является идея водрузить шатер на колокольню. Такого не делалось до этого на Руси, у нас нет примеров шатровых колоколен XVI в. Поэтому можно почти с очень большой долей уверенности считать, что именно формы Спасской башни стали образцом для вот этой новой для Руси формы – шатровой колокольни, тем более что, конечно же, она была очень авторитетна и прекрасно известна всем русским строителям.

И как раз это очень характерно опять же для средневекового мышления, в котором именно для возникновения новых форм обычно нужна не постепенная эволюция, а какое-то, как правило, иностранное или связанное со специальным замыслом влияние, которое вдруг разрушает традицию, вносит в нее некую совершенно новаторскую вещь, которая потом подхватывается традицией или нет. В данном случае она была немедленно подхвачена и продолжена.

Интересно, что сама эта надстройка вместе с часами, которыми так восхищались, сгорела в 1626 году. Галовей, который продолжал находиться в России, заново все это восстановил, и к 1628 году Спасская башня была вновь восстановлена, так что то, что мы сейчас видим, – это второй заход его работы. Сам он был родом из Шотландии, и очень показательно, что Спасская башня фигурирует и в учебниках и книгах по шотландской архитектуре как характерный пример очень запоздалой типичной для Шотландии провинциальной готики. Когда уже во всей Европе, в Риме, например, вовсю процветало барокко, здесь еще даже ренессансных черт совсем немного, а доминируют позднеготические. Но как раз именно такой тип архитектуры оказался созвучен консервативному московскому вкусу и вполне здесь прижился.

Теремной дворец московского Кремля

Еще одна постройка, связанная с иностранными мастерами, – это Теремной дворец московского Кремля. Два его нижних этажа относятся еще к XVI в., а при царе Михаиле Федоровиче, в 1635-36 годах, были надстроены три верхних этажа. Памятник этот проблемный. Во-первых, доступ к нему крайне ограничен. Во-вторых, он претерпел серьезные перестройки в середине XIX в., даже в конце XIX в., и очень трудно даже понять, какие формы относятся к первоначальным, а какие были придуманы реставраторами того времени. Сейчас проводятся различные исследования, которые все-таки скорее говорят о том, что его форма намного более подлинная, чем думали прежде.

В нем особое внимание привлекают различные резные детали, исполненные в очень высоком качестве и в целом, так же как и многие другие элементы архитектуры этого времени, восходящие  к очень провинциальным ренессансным образцам в духе архитектуры Речи Посполитой и немецких земель. Я бы сказал, нет сомнений, что здесь принимали участие какие-то иностранные мастера, но опять же точной документации об этом нет и, наверное, только долгие и кропотливые исследования, сравнения конкретных мотивов помогут нам установить, хотя бы примерно, откуда они происходили.

Церковь Троицы в Никитниках

Все эти формы придворной архитектуры, связанные с иностранными мастерами, постепенно распространяются и в посадское строительство. Внутри него особую роль играет замечательная церковь Троицы в Никитниках. У нее очень размытая датировка: известно, что она построена между 1628-м и 1651 годом, но все-таки в последнее время исследователи склоняются к тому, что именно к тем единственным летописным сообщениям о каменных работах в церкви между 1631-34 годами, которые мы имеем, стоит относить возведение всех основных ее частей.

Таким образом, эта церковь превращается в первый памятник нового стиля, а именно так называемого узорочья. Этот термин возникает в XIX в., и довольно сложно проследить, кто первый его употребил. Сначала он используется просто как некая характеристика вообще старой русской архитектуры, но потом постепенно, я бы сказал, только в начале XXI в. закрепляется в основном за стилем эпохи Алексея Михайловича. Но начало этого стиля лежит еще чуть раньше, в эпоху Михаила Федоровича. Если мы признаем датировку церкви Троицы в Никитниках 1631-1634 годом, тогда это первая русская церковь в стиле узорочья.

Интересно, что в ней есть очень много декоративных элементов, которые потом не встречаются в других церквях: великолепного качества каменная резьба, которая как раз очень похожа на резьбу Теремного дворца и, скорее всего, сделана теми же самыми мастерами, соответственно, говорит о том, что действительно эта датировка очень подходит. Если все это так, то мы можем сказать, что эту церковь строит какая-то артель, где участвовали и иностранные мастера, и русские, которые как раз осваивали эти новые формы. Заказчиком церкви является очень богатый купец Григорий Никитников. Он сам из Ярославля, богатого города, в котором в это время уже строятся первые каменные церкви. (Про Ярославль мы поговорим отдельно.) Но любопытно, что в церкви никак не отражены ярославские черты, она максимально приближается к той новой архитектуре, которая создается при царском дворе. Учитывая ее географически очень близкое положение к Кремлю, участие царских мастеров здесь вполне возможно. Церковь эта новаторская по целому ряду причин. Это первая церковь с сомкнутым сводом и горкой кокошников.

Сомкнутый свод – это довольно простой тип свода, который в дальнейшем будет очень широко использоваться в русской архитектуре, даже в церковной, я бы сказал, он станет абсолютно доминирующим. Он состоит просто из четырех лотков, которые поднимаются от четверика, сходятся наверху и оставляют круглое отверстие для не очень широкого барабана.

Церковь в Никитниках имеет четыре боковые главы. Эти главы ложные, т.е. свет в них не проникает, стоят они только для красоты и некоего уподобления этой церкви соборному типу. Но в дальнейшем это очень распространится, и большинство русских посадских церквей XVII в. станут пятиглавыми, при этом внутри не имея ни столбов, ни отверстий для того, чтобы из боковых глав проникал внутрь свет. Они имеют исключительно символическое значение.

Вторая черта – это обстройка со всех сторон очень эффектными формами. Церковь имеет двухярусную галерею, к ней примыкает шатровая колокольня. Опять же, если датировка верна, то это первая шатровая колокольня Руси после Спасской башни, и, опять же, это довольно логично было бы предположить. Пристроено очень эффектное крыльцо, и также есть приделы разного размера.

Общая и главная черта этой архитектуры – то, что все это расположено несимметрично. Мы видели, насколько при Годунове была важна симметрия. Здесь она полностью нарушена, все расположено очень живописно и неравномерно, и эта черта оказывается очень важной в русской архитектуре, ведущей вплоть до середины 70-х годов XVII в.

Ну, и сам декор, состоящий из очень мелких деталей, некой смеси позднеманьеристических каких-то немецких форм и их очень упрощенных мотивов в таком уже русском изложении, как раз становится характерным именно для приходских церквей города Москвы, а потом распространяется по всей Руси. И вот этот набор форм мы и будем в дальнейшем называть узорочьем. Сейчас это название уже как-то прижилось, и мне кажется, оно вполне подходит для этого стиля. Если его характеризовать с точки зрения европейской стилистики, то это некий такой особый извод европейского маньеризма.

Развитие узорочья

Среди других построек эпохи Михаила Федоровича стоит упомянуть Казанский собор. Это как раз памятник, в котором, судя по всему, использовался крещатый свод с горкой кокошников. Но это в таком случае последний памятник, который использует эту несколько типичную для годуновского времени, но уже архаическую для нового времени форму. Здесь интересно, что, наоборот, для собора используется тип одноглавого приходского храма, такая происходит инверсия. Если при Годунове мы видели столпный собор, который используется как приходская церковь, то здесь, наоборот, вполне важный собор строится в небольшом масштабе, уже с шатровой колокольней – это 1634-1636 годы. Опять же, если мы у Никитников принимаем дату 1631-1634 годы, то это после них. И, соответственно, некоторые идеи от церкви Троицы в Никитниках здесь развиваются.

Есть несколько ранних, очень эффектных реплик церкви в Никитниках в провинции, куда где-то в сороковые годы начинает наконец распространяться активное строительство. До сороковых годов оно вне Москвы практически не ведется. В таких постройках, помимо всего прочего, начинают использоваться изразцы – это черта, попадающая в русскую архитектуру в 1630-е годы. Поначалу изразцы использовались как чисто орнаментальные мотивы, где, собственно, была важна только сама форма изразца – из них выкладывались такие пояски. Обычно они становились на угол, т.е. были такие как бы фризы из ромбиков, и в этом смысле использовались одноцветные темно-зеленые изразцы, в которых было совершенно неважно, что они изображают. А уже в значительно более позднее время стали использоваться более крупные разноцветные изразцы, где и сам рисунок тоже имел какое-то значение.

Вот как раз собор Троицкого монастыря в Муроме, построенный по заказу купца Тарасия Цветнова. Это такое купеческое строительство использует и формы московской приходской церкви в данном случае для монастырского собора, и очень эффектный декор узорочья, который, конечно, каждый раз будет обретать немножко разные очертания.

Другой симпатичной постройкой в том же духе является одна из первых после долгого перерыва каменных церквей города Владимира. Успенская церковь во Владимире была заложена некой совокупностью местных мелких торговцев и ремесленников, и в этом смысле интересно, что она отражает самые низовые вкусы. В целом она в очень упрощенном виде воспроизводит декор узорочья. Здесь его формы очень упрощены, хотя сами пропорции весьма удачны и сохраняются некоторые интересные западные черты, которые в узорочье редко встречаются, например, такой вот наличник с рустовкой.

И еще одну церковь хочется упомянуть в этом ряду приходских купеческих церквей – это первая каменная церковь города Великий Устюг, великолепная Вознесенская церковь, имеющая очень измельченные, но эффектные архитектурные формы. Здесь очень интересно, что боковой придел двухярусный и очень большого размера. Фактически он даже больше главного храма, но немножко ниже. Это очень интересная черта. Здесь тоже использованы изразцы. Заложена она купцом Никифором Ревякиным – тоже пример такого купеческого строительства.

Шатровые храмы эпохи Михаила Романова

Церкви узорочья, которые в основном приходские и посадские, т.е. заложенные чаще купцами, конечно, не были единственным видом архитектуры эпохи Михаила Федоровича. Постепенно с ее оживлением начинают строиться и шатровые храмы, которые не редкость в это время. Среди них хочется отметить несколько. Первый, про который хочется сказать, это церковь Покрова в Медведково 1630-х годов, построенная по заказу знаменитого князя Пожарского, руководителя ополчения, которое освободило Москву от поляков.

Церковь эта вновь, как и многие шатровые церкви, восходит, возводит себя и разными деталями намекает на собор Покрова-на-Рву. Ее нижняя часть представляет собой снаружи фактически просто небольшой храм с трехчастным алтарем, т.е. совершенно обычного, как бы не-шатрового типа, на который сверху поставлен восьмерик и очень высокий, устремленный вверх шатер, на котором с помощью изразцов выложены узоры, очень напоминающие Покровский собор. Ну, и некоторые другие детали, например, постановка глав на углы восьмерика около шатра и кое-что еще, тоже отсылает к этому собору, таким образом создавая для церкви, где находилась усыпальница князя Пожарского, совершенно особый декор и особую систему иконографических отсылок.

Весьма любопытен, хотя, может быть, и не идеально удачен по архитектуре шатровый храм-колокольня на архиерейском дворе в Суздале. Он как раз интересен тем, что это одна из очень редких для этого времени церковь типа «иже под колоколы», когда внизу находится само церковное здание, а сверху колокольня. Это очень редкий тип, который будет востребован и широко распространится только в эпоху нарышкинского стиля, т.е. в конце XVII в.

Сама ее форма какая-то очень неровная и неправильная, ее явно строили мастера очень не выдающиеся. Она представляет собой восьмигранный столп, к которому пристроены сбоку три апсиды. Столп этот обстроен двухъярусной высокой довольно эффектной галереей. И на этот весьма кривой и плохо сделанный восьмерик поставлен такой же кривой высокий шатер. Вся эта постройка говорит о том, что, с одной стороны, это, конечно, эпоха интересных поисков, с другой стороны – о том, что пока очень редко удается достигать качественной архитектуры, слишком тяжелы были потери эпохи Смуты и слишком медленно идет восстановление архитектурной традиции и качества.

О том же самом свидетельствует и знаменитая трехшатровая церковь в угличском Алексеевском монастыре. Эту церковь по более поздней традиции называют Дивной, однако ничего особенно дивного в ее архитектуре нет. Это храм трапезного шатрового типа, такие храмы очень широко распространились в грозненскую эпоху. Т.е. у него обширная трапезная палата, к ней пристроен храм. В данном случае храм трехчастный, боковые шатры чисто декоративные, т.е. они не открываются внутрь. Этот мотив декоративного шатра становится очень распространенным в XVII в. Центральный шатер, возможно, раньше был открыт внутрь, сейчас он тоже закрыт. Сама их постановка весьма неудачна: боковые довольно механически поставлены относительно центрального, поэтому они не очень хорошо смотрятся по пропорциям, они слишком вытянуты вверх, у них несоразмерно большие главы, и в целом это трехшатровое завершение очень плохо смотрится на таком довольно массивном нижнем ярусе храма. Поэтому здесь опять довольно трудно говорить о какой-то качественной архитектуре.

Значительно более удачна по своей композиции трехшатровая церковь в Троице-Голенищеве (сейчас на территории Москвы), построенная по заказу патриарха Иосифа в его загородной резиденции. Это одна из последних русских церквей с широкими, открытыми внутрь шатрами. Ей придана очень эффектная композиция: боковые шатры отставлены от центрального и, соответственно, приделы, на которых они расположены, увенчаны замечательными треугольными фронтонами и смотрятся как некие самостоятельные объемы. Поэтому здесь как раз в целом композиция получается очень хорошей.

В целом три приведенных мной церкви говорят о большом поиске, интересе к шатровому зодчеству, которое затем будет запрещено патриархом Никоном, но об этом мы поговорим специально.

Новоспасский монастырь

И если уж мы заговорили об этом персонаже, нельзя не упомянуть, что первой постройкой, связанной с ним, но пока еще, конечно, не связанной с его новыми специальными замыслами, является собор Новоспасского монастыря. Я хочу именно им завершить эпоху Михаила Федоровича, потому что это последняя постройка, которую царь лично заложил в год своей смерти. Она была закончена при его сыне Алексее Михайловиче как раз в то время, когда будущий патриарх Никон был архимандритом этого самого Новоспасского монастыря. Таким образом, в ней принимают участие уже два главных действующих лица следующего архитектурного периода.

Это первый крупный собор, построенный в Москве в XVII в. Мы говорили до этого, что все, что до этого строилось, было не очень крупным, не очень большим. Здесь уже, к середине 40-х годов, русская архитектура набирает вес. Собор этот удачен по пропорциям и формам. Он сейчас имеет четырехскатную форму, первоначально имел позакомарное покрытие. В его архитектуре использованы очень глубокие арочные ниши и некоторые другие детали, которые соединяют его с Архангельским собором. И эта отсылка совершенно не случайна, потому что Новоспасский монастырь был родовой усыпальницей дома Романовых. Конечно, сами цари и их родственники хоронились непосредственно в Архангельском соборе Кремля, но предки, различные дядья и т.д., были похоронены здесь, и как раз их могилы были в этот момент перенесены в подклет нового собора. И таким образом он был утвержден как некий такой предшественник Архангельского собора, в котором хоронились сами цари.

Интересно, что в обрамлении его окон и в некоторых других частях использованы и мотивы из дивного узорочья. (Узорочье иногда называют дивным, это тоже такой условный термин.) Но интересно, что как раз в дальнейшем это не находит отклика в русской архитектуре. Соборная архитектура оказывается в целом чуждой формам узорочья, но вот здесь они отчасти присутствуют. Собственно, на этом памятнике мы закончим обзор архитектуры Михаила Федоровича. Наша следующая лекция будет посвящена расцвету русской архитектуры в стилистике узорочья при его сыне, царе Алексее Михайловиче, и также совершенно особым явлениям, особым иконографическим замыслам, связанным с деятельностью патриарха Никона.

Материалы
  • Баталов А. Л. Московское каменное зодчество конца XVI в. М., 1996.
  • Седов Вл. В. Седов Вл. В. Маньеризм первых Романовых // Проект классика, № 4, 2002. С. 137–143.
  • Тарабарина Ю. В. Русская архитектура первой трети XVII в. Авторефереат дисс. .. канд. иск. М., 1999.
Галерея (52)
Читать следующую
10. Узорочье и архитектура патриарха Никона
или
E-mail
Пароль
Подтвердите пароль

Оглавление
Дальше