1
/27
Духовная музыка Баха в истории лютеранства
Исторический контекст духовной музыки И.С. Баха - немецкая Реформация и музыкальные традиции.

Связующее звено

Дорогие друзья, эта лекция открывает большой проект, задуманный мною, проект, посвященный церковной музыке Иоганна Себастьяна Баха. Великий композитор создал сотни духовных произведений, написанных в разные периоды жизни, разных по стилю, разных по жанру. Одни из них известны всемирно и очень часто звучат сегодня в кинофильмах, звучат во время больших музыкальных фестивалей, в концертных залах, в соборах.

Мы с вами хорошо знаем, что сегодня Лейпциг, немецкий город, является центром паломничества, и многие приезжают в этот город специально для того чтобы посетить церковь Святого Фомы и церковь Святого Николая, в которых Бах жил. Все это огромное наследие мы с вами постараемся осмыслить и систематизировать.

Конечно, Иоганн Себастьян Бах – великий композитор. Мы можем только в каком-то приближении понять его музыку, не только в силу величия Баха, но и в силу того, что прошло очень много времени. Нас разделяют сотни лет – и христианство изменилось, и культура изменилась, но вот что интересно: Бах для нас сегодня самый великий церковный композитор. Это парадоксально, потому что, может быть, Бах – последний из плеяды великих церковных композиторов.

Бог знает, сколько у него было предшественников. Они писали музыку, может быть, и не хуже, и были не менее известны в свое время, но именно Бах остался в истории, стал неким связующим звеном между древней церковной музыкальной христианской традицией и нашим временем, в котором христианство уже вовсе не является какой-то обязательной частью жизни современного человека, не интересует его, и через Баха человек приходит к христианству. Это ощущалось особенно в советское время, когда церковь была закрыта, а через Баха очень многие мои ровесники и старшие люди приходили к христианской музыке и, в конце концов, к христианству.

«Великий немецкий композитор»

Почему так получилось? Есть разные причины. Есть простая причина: весь XIX век Германия объединяется, становится единой страной, и нужен немецкий кумир, немецкий великий гений. На эту роль как раз избирают Баха. Парадоксально – Бах не знал, что он великий немецкий композитор. Он никогда не жил в объединенной Германии. Он был верноподданным, а не националистом, т.е. он служил различным немецким князьям, а в конце своей жизни, основной период своего творчества, он работал в Лейпциге, был городским музыкантом и был впоследствии придворным музыкантом саксонского курфюрста, т.е. он был саксонцем, был даже саксонским патриотом, но немцем он не был. Точнее, был, конечно, по рождению, формально, а по сути, в том смысле, в каком Баха понял XIX век, он не был тем, за кого его приняли. Но, во многом, именно патриотически настроенные немцы XIX века сделали Баха тем, чем мы его знаем сегодня.

Конечно, есть и другой момент, не менее важный: творчество Баха особенно наполнено тонкими богословскими смыслами, ассоциациями, и одновременно оно обладает всей выразительностью музыки Нового времени, музыки барокко, музыки способной возбуждать человеческие страсти. Это музыка одновременно и очень умная, очень четко знающая буквально каждый свой музыкальный жест, каждое свое музыкальное движение, и вместе с тем, это музыка огромной эмоциональной силы.

Эту эмоциональную силу сегодня в исполнении можно совершенно по-разному повернуть. Один и тот же музыкальный текст можно интерпретировать совершенно различным образом (мы это услышим по ходу курса лекций). Но сама эта сила неоспорима. Бах смотрит на нас, и одновременно он стоит на какой-то временной границе и смотрит глубоко в историю. Бах – это культурное выражение лютеранства и вообще идей реформации. С этого мы и начнем. Но, конечно, очень дерзко в моем скромном музыкальном курсе рассуждать на предметы глобальные. Первая лекция прощает: мы попробуем это сделать.

Реформация

Что такое Реформация? Почему она случилась? Отчего она началась? Тут надо понимать суть христианства. Она, конечно, разнообразна, и могут быть сделаны самые разные акценты, но все же для христианства и особенно для средневекового христианства чрезвычайно важен эсхатологизм, т.е. сознание того, что все мы живем, ожидая Судного дня, ожидая Страшного суда, ожидая Второго пришествия Христова. Человек Средневековья выходил из храма через западные врата (алтарь в храме находится на востоке), и что он видел перед собой, когда выходил из храма? Он видел фреску, на которой был написан Страшный суд. Да и мы знаем множество замечательных средневековых русских икон, на которых изображен Страшный суд.

Страшный суд действительно внушал страх и трепет, но был и ожидаем, порой с нетерпением, а иногда и с большой радостью, потому что если мир несправедлив, если мир жесток, если в мире нет христианской правды, то на Страшном суде будет и правда, и милость Божья, грация. Слово «грация» имеет особый христианский смысл, т.е. нас будут судить по нашим делам, но еще и по милости, суд будет милосердным. И его ожидали. В Евангелии написано, с одной стороны, что мы не знаем дня и часа – только Господь знает и когда захочет, тогда конец света и настанет; но, с другой стороны, его ждали скоро – сей род еще не прейдет – т.е. верили в то, что некоторые ученики Христа доживут до того момента, когда он явится на облацех и верили до последнего в то, что еще какие-то старики-ученики живут, и вот сейчас это случится.

Это особенно сильно ощущалось в раннем христианстве, в первом христианстве. Мы знаем, что христианские мученики умирали с радостью, потому что их мученическая смерть приближала встречу с Господом. Но и христианские общины потому были так сильны, что они стояли буквально в ожидании конца света, и всякие тяготы и трагедии этой жизни их не очень могли смутить. Сегодня мы знаем, что время от времени какие-то христиане уходят куда-то глубоко в пещеры, в Сибирь, в какие-то отдаленные места и ждут конца света. Такое встречается, но сегодня это в христианстве нечто маргинальное, потому что наше христианство – не средневековое.

А в Средние века раз за разом объявлялись все новые даты, когда наступит конец света. Конечно, милленаризм – тысяча лет уже прошло с Рождества Христова – ожидается конец света, но если посчитать, то все время получаются какие-то «хорошие» цифры, которые дают нам конец света. Надо особенно «хорошо» посчитать от сотворения мира, потому что его можно считать по-разному, и здесь могут появляться разные даты. Это как раз было сутью средневековой церкви – некое сплочение людей в ожидании не только Страшного суда, но в ожидании правды Божьей.

Казалось, Господь скоро придет. Однако, шли столетия и тысячелетия, а Господь не приходил. Это определенным образом развращало церковь, требовало изменения самого формата веры. Это было соблазнительно: если Он все не идет, значит теряется некий внутренний стержень. Духовенство богатеет, духовенство само подает дурные примеры своим образом жизни пастве, оно отрывается от общины, и сама община теряет некий ориентир.

Потребность в изменении образа веры возникла уже в позднее Средневековье, даже в зрелое и позднее Средневековье – XII – XIII вв. – идет первая волна смут, которая, в общем-то, предвосхищала Реформацию. Это очень разнообразные течения, очень разнообразные секты, иногда глубоко антихристианские по сути, как катары и альбигойцы, о которых мы наслышаны более всего, потому что против них были Крестовые походы, были страшные зверства по их уничтожению.

Но и другие течения были очень показательны, допустим, вальденсы, нищие из Лиона: купец Пьер Вальдо или Петр Вальдус (его по-разному называют) заказал перевести для себя с латыни, которую не очень понимали, фрагменты Евангелия, и прочел там, что надо раздать свое имущество, продав его, и отдать деньги нищим, а дальше нищенствовать и ходить по свету в ожидании Второго пришествия Христа. Он так и сделал. У него возникло множество последователей и в Ломбардии, и на юге Франции, и в Германии. Это течение не могли искоренить сотни лет, до самой реформации, несмотря на массовые убийства сотен и тысяч людей.

Это было важно, потому что XII и XIII века – очень важный рубеж: появляются города, появляются купцы. У купцов появляются жены, которым нечего делать. Они умеют читать. Они читают Евангелие и говорят мужам: «Посмотрите, что написано в Евангелии, как мы вообще живем, и что делает наш батюшка! Что-то он не то делает! Надо срочно менять образ жизни! Придет Христос, будет Страшный суд: тут мы все сгорим в геенне огненной – нехорошо будет». Эти течения идут снизу, но и церковь видит, что другое общество, городское общество, общество, которое становится более образованным, общество, которое как-то устраивает свою жизнь на этом свете, но хочет это делать по христианским обычаям, а не так, как уже сложилось.

Возникают нищенствующие ордена, возникают францисканцы, возникают доминиканцы, возникает теология Фомы Аквинского, как богословский ответ, например, на такой вопрос: а зачем вообще нужно причащаться? Возникают всевозможные театрализованные действа на религиозные сюжеты на улицах городов, т.е. церковь начинает очень активно работать, и на какой-то срок предотвращает назревшую Реформацию, предотвращает мощные изменения внутри христианства, которые уже напрашивались.

Но «вторым темпом», все-таки, Реформация происходит. Этот «второй темп» наступает в XVI веке. Тут, опять-таки, было очень много разных причин, сложное сплетение. Мы должны сосредоточиться на том, что важно для нас, для истории музыки, для истории лютеранской музыки и для творчества Иоганна Себастьяна Баха. Конечно, были причины националистические, государственные, экономические и т.д. Если мы говорим о лютеранстве, то Лютер не просто так осуществил свою Реформацию, а потому что он пользовался поддержкой немецких князей, потому что он пользовался, прежде всего, поддержкой курфюрста Саксонии Фридриха III Мудрого.

Саксония была тогда частью Священной Римской империи, наследницы расколовшейся Франкской империи, которая объединяла одновременно и немецкие земли, и север Италии. Там был Рим, и там был духовный центр. Между Римским Папой и императором, который был германцем, постоянно возникали свои трения, и мы знаем случаи, когда немецкие императоры должны были на коленях приползать к Римскому Папе просить прощения.

Но с другой стороны, немецкие ландскнехты время от времени вторгались в богатые северные итальянские города и хорошо их грабили. Для того чтобы укрепить свою власть немецкие князья были заинтересованы в подрыве единства католической церкви, потому что оно, в том числе, определяло и перераспределение денежных потоков. Были и очень многие другие вещи, о которых мы сейчас не очень хорошо знаем. Допустим, для того, чтобы молиться за тех, кто находится в чистилище, собирались очень большие капиталы и организовывались специальные службы и братства, т.е. это было официальным финансовым явлением. Тем не менее очень важные вещи происходили в человеческом сердце и в человеческом уме. Это для нас более важно, потому что это ведет нас непосредственно к Баху.

Мартин Лютер

Здесь надо вспомнить о личности Лютера. Это была незаурядная личность. Человек талантливый во многих отношениях. В том числе талантливый мистически, талантливый сердцем. Человек очень харизматичный, человек очень умный, склонный к риску, он имел свой духовный опыт. Этот духовный опыт во многом состоял в том, что он в какой-то момент понял, что ему надо спасаться, что ему нужно найти истинный путь спасения, и что то учение о спасении, которое предлагает традиционная католическая церковь, – оно его не устраивает.

Он много изучал послания святого апостола Павла, нашел там для себя опору, нашел опору в трудах блаженного Августина, обвинил церковь в пелагианской ереси (в том числе). Т.е. речь идет о том, может ли человек своими усилиями, своими добрыми делами способствовать своему спасению. Мы хотим что-то сделать доброе и за это мы будем спасены, прощены на Страшном суде. Можно этого добиться или нет? Или, может быть, добрыми побуждениями дорога в Ад вымощена?

Лютер приходит к ответу: нет, нельзя делать что-то доброе от себя, доброе можно делать только от Бога, доброе можно делать только став орудием в руках Божьих, т.е. будучи ему абсолютно преданным. Эта фанатичная, если угодно, преданность Богу, абсолютная вера в Него и вера в то, что ты должен быть орудием Его воли. Тогда, ты в Его руках и ты спасен, ты сильный. Такая вера – это какая-то человеческая основа всего, это глубокий мистический опыт, который Лютеру был присущ.

Quinque sola: Sola Scriptura

Отсюда возникает лютеранская теология, которая связана прежде всего с учением о спасении. Мы не будем разбирать ее очень подробно, но вспомним о принципе «Пяти только», или «Quinque sola» по-латыни. Речь идет о том, что предполагает лютеранское учение в качестве своей основы еще в XVI веке. Смотрим эти пять sola.

Первая sola – это Sola Scriptura, т.е. «Писанием единым». Это чрезвычайно важно, потому что для Лютера и для лютеран на первом месте стоит Священное Писание и прежде всего Евангелие. Писание гораздо выше Предания. А самое главное, что те истолкования Писания, которые идут от апостольского предания или от авторитета Вселенских соборов, объявляются недействующими. Священное Писание, особенно Евангелие (ведь часто лютеранство называют «евангелической церковью», церковью, основанной на Евангелии, на его авторитете) понимается как записанная прямая речь Спасителя.

Т.е. Бог был среди Своих учеников, Бог был с нами, Бог говорил слова, эти слова точно записаны. Но, точно ли записаны, мы, на самом деле, не знаем, потому что Евангелия сначала ходили в сказаниях, а потом, уже спустя какое-то время, были записаны, и было ли это точь-в-точь как говорил Христос, мы не знаем, и, конечно, там есть не только прямая речь Христа. Тем не менее истолкование Священного Писания как прямой речи Бога – значит абсолютная его непогрешимость.

Это значит, что человек должен читать Священное Писание, должен читать его сам, и это значит, что он получает прямые инструкции от Бога: что он должен делать, как он должен жить. Собственно говоря, не то, как человек ходит в церковь, как он кается (здесь покаяние должно быть непосредственно перед Богом, не через посредство священника, как в православной церкви или в церкви католической), а то, как он воспринимает Слово Божие, т.е. все познается по делам: либо на благодатную почву упало то самое библейское зерно, о котором говорится в притчах, либо же оно упало туда, где его склевали птицы небесные.

Это важно, но это порождает вопрос: а как тогда быть? Зачем вообще нужна Церковь? Почитал дома Евангелие, соблюдаешь, – зачем тогда в церковь ходить? Впоследствии возникают такие радикальные течения внутри лютеранства, как пиетизм (мы, может быть, о нем немного скажем), которые предполагают личное благочестие, а не общинное, т.е. прямые отношения человека с Богом через Евангелие.

Тем не менее Лютер очень хорошо понимал, – он был большим реалистом, – что человек слаб, что если человеку дать читать Евангелие, он может вычитать смысл, который не будет соответствовать тому, что хотел сказать Христос. Поэтому надо идти в церковь, надо слушать Слово Божие, надо слушать проповедь священника, потому что священник все-таки объясняет. Не Вселенский собор, не Римский Папа, не кто-нибудь еще, но священник обладает правом толковать Евангелие, потому что он опытный и ученый человек. В результате возникает очень мощное лютеранское богословие, самое современное, самое передовое для своего времени.

Очень хорошо, но этого мало. Человеку все это прочитали, он послушал – в одно ухо влетело, в другое вылетело. Так люди устроены – они несовершенны. Как здесь быть?

Лютер придумал замечательную идею. Она похожа на то, что делали представители других протестантских церквей, но существенно отличается. Что делали кальвинисты, реформаты, гугеноты и, чаще, представители более радикальных течений протестантизма? Они огромное значение придавали чтению псалмов, т.е. ветхозаветных молитв, на которых выросли все христианские молитвы, циклами, как полагается, в переводе на современные европейские языки. Очень часто в стихотворном переводе – метризованные псалмы. Все это пелось.

Притом все это пелось в соответствии с тем, как пели тогда вообще церковное многоголосие, а именно: главная мелодия этого псалма располагалась не в верхнем голосе, как мы привыкли, т.е. когда мелодия песни всегда парит где-то вверху, а именно в одном из нижних голосов, даже, скорее всего, во втором снизу по высотной иерархии, он называется «тенор», собственно говоря, тембр голоса называется так же, и подобное певческое амплуа существует и сегодня. Получается, что там все было запрятано и, все-таки, это были древнееврейские псалмы, пусть и изложенные на современный манер. Все равно это имело огромное значение.

Но у Лютера появилась другая идея. Она тоже напоминает позднесредневековую практику, когда стала расцветать гимнография в латинской западной поэзии, т.е. стали появляться тексты, которые носили просветительский характер. И даже более того: существовали тексты на немецком языке уже до Лютера, до-лютеровские, до-реформационные – немецкие паралитургические песни. Конечно, все это было за пределами церкви и не имело большого влияния. Лютер придумывает такую вещь: богослужение должно превратиться в диалог, диалог между священником и церковным хором[i].

Церковный хор, как правило, представлял собой канторат. Что такое канторат? Есть кантор: кантором в средние века называли любого церковного певца, но сейчас в лютеранстве – это глава церковного хора; и есть его профессиональные певчие. Очень часто, как это было и в случае с Бахом, который работал в школе Святого Фомы, т.е. в школе при церкви Св. Фомы, это были певчие мальчики, которые учились в церковной школе. И среди тех, кто учился в церковной школе, были ребятки, одаренные к пению или к игре на каких-то музыкальных инструментах. Они отбирались в главный хор. Был основной состав, и были резервные составы. Они получали образование преимущественно музыкальное. Но вместе с тем получали и прочее образование – для них это был социальный лифт, как мы сегодня говорим. Такие хоры мальчиков, у которых голос еще не сломался для верхних голосов, или уже установился голос более низкий, мужской голос – все это составляло канторат, и кантор этим руководил.

Так что был профессиональный хор – канторат. Но было еще и пение общины. Что поет община? Община поет многострофные лютеранские церковные песни. Церковные песни, в которых простым, понятным для верующих языком, излагается суть порой очень сложной и богословски утонченной лютеранской теологии. Дело в том, что Лютер был профессором теологии и преподавал в Виттенбергском университете, читал специализированные курсы, т.е. был кабинетным ученым, как мы бы сегодня сказали. Но в нем был такой дух, что он не усидел в кабинете и вышел с воинственной проповедью, выступая с таким «перформансом» по временам XVI века, прибивая осенью 1517 года свои «95 тезисов» на врата церкви – совершенно экстравагантный поступок, скандальный, который вполне может быть сопоставлен с современными художниками акционистами (тогда власть может была и полиберальней, чем в нынешние времена).

Но Лютер оказывается еще и замечательный стихотворец, гимнограф. Он создает свыше тридцати гимнов на разные мотивы. А мотивы иногда заимствованы у католиков. Действительно, католики своими «дурацкими» словами испортили хороший мотив – мотив-то благочестивый, и слов там немало хороших, но это надо переизложить заново, так, чтобы отражался лютеранский взгляд на эти вещи. Он пишет так называемые «парафразы», то есть переизложения каких-то католических песнопений, откуда можно заимствовать и мелодию. Или берет Священное Писание, и возникает парафраз Священного Писания. Допустим, знаменитый гимн «Ein feste Burg ist unser Gott» («Господь – твердыня наша») – знаменитая песня, созданная между 1527 и 1529 годом, вероятно, под влиянием нашествия турок, т.е. надо было призвать народ христианский дать «нечистям» (так тогда это виделось) отпор. Это воинственная песнь. Но от исторических событий Лютер потихонечку в этой песни переходит на события духовные, и никаких турок там не упоминается, мы только предполагаем, что здесь был какой-то призыв к борьбе, а на самом деле речь идет о войне с дьяволом, с сатаной. Для Лютера дьявол, сатана и первородный грех – это важнейшие реалии, потому что все учение нацелено на то, чтобы преодолеть последствия первородного греха, преодолеть последствия дьявольского искушения и преодолеть власть дьявола над человеком, потому что от дьявола идут страдания, от дьявола идет смерть, от дьявола идет уныние, в которое впадает человек. Он говорит о том, что есть страшный враг, и есть только один Иисус Христос, который в состоянии нас от него спасти – Он победитель этого древнего врага.

Quinque sola: Solus Christus

Это очень важный момент, потому что Solus Christus («только Христос») – это еще одно только. Один только Христос способен победить дьявола. Один только Христос способен Своей искупительной жертвой, Своим восшествием на Голгофу, Своими последними Семью Речениями, семью словами на древе креста, Своей смертью на этом кресте, Своей склоненной головой в момент смерти, Своим последним вздохом одержать эту великую победу, и спускаясь потом в Ад и «попирая Ад», Он эту победу закрепляет. Только Он, ничьи другие заслуги не имеют никакого отношения. Мы почитаем святых – они были молодцы; мы почитаем Богородицу, но мы не обращаемся к ним, как к заступникам, мы не обращаемся к ним, как к посредникам между нами и Богом. Посредник единственный – Христос. Священники поэтому тоже не сильно выделяются среди обычных мирян, потому что есть один настоящий священник – это Христос. Очень мощный христоцентризм возникает в этой вере – все упование на Христа.

Quinque sola: Sola fide

Конечно, Он спасает не в том смысле, что теперь мы можем творить все что угодно, и все равно мы будем спасены, потому что Он пострадал. Отнюдь нет. Он нас освобождает из рабства, рабства смерти, рабства страдания и рабства греха. Мы получаем свободу, свободу на то, чтобы через чтение Священного Писания, через понимание того, как к нам обращается Христос непосредственно через это Священное Писание, обрести то, что еще называется «Sola fide», т.е. «верою единою». Понятие веры ключевое для лютеранства. Это– опыт веры, веры в искупительную жертву, веры интеллектуальной (это очень важно), но и веры сердечной, веры как преданности Иисусу, веры как преданности Богу, веры как отречения от себя и от своих дурных и грешных желаний. Т.е. мы спасаемся не автоматически, а через опыт веры. Это чрезвычайно важно.

Quinque sola: Sola gratia

Отсюда еще одна вещь: Sola gratia, т.е. «милостью единою». Gratia, милость – еще одна ключевая категория. Милость, которая нисходит на нас только через Христа и освобождает нас от грехов. Здесь у Лютера был еще один очень любопытный образ – счастливый обмен. Имеется в виду свадьба. Лютеране очень часто обращались (и в связи с творчеством Баха мы об этом поговорим) к ветхозаветным образам, к образам «Песни Песней».

Смотрите, что получается: в «Песни Песней» рассказывается о невесте и женихе, и уже с позднего Средневековья (Реформация очень много у позднего Средневековья и у его брожения переняла) возникает мистика, у католиков, конечно, у Бернарда Клервоского, например, чьи тексты были очень важны в эпоху Реформации, хотя он – католик из католиков, враг Абеляра и т.д. Невеста – это душа человеческая, а жених – это Сам Господь Иисус Христос. Это свадьба.

И вот в чем прелесть этой свадьбы: на свадьбу надо надеть свадебный обряд; во что обряжается невеста? – в белые одежды, т.е. невинность и безгрешность Иисуса Христа. Она берет у Него самое лучшее, самое прекрасное. Она становится невинной, безгрешной и тем самым обретает надежду на спасение. Что берет на Себя Христос? Грехи человеческие. И не просто берет грехи человеческие, а осуществляет расплату за грехи человеческие. Вот по этому страшному счету. Потому что грех предполагает наказание. Ужасно наказание одного человека, но еще более ужасно наказание всего человечества. И Он берет на себя эти страсти, Страсти Господни, страдания, и претерпевает их, и умирает, потому что смерть и есть окончательное наказание за человеческие грехи, умирает за свою возлюбленную невесту, за человеческую душу, за все человечество.

Quinque sola: Sola Deo Gloria

Отсюда еще одно sola. Оно очень важно, потому что Бах на многих своих рукописях пишет три буквы «SDG» («S.D.G.») – Soli Deo Gloria. Gloria – это Слава, Soli Deo – Единому Богу, т.е. Единому Богу Слава. Вся слава достается Единому Богу, Иисусу Христу.

Церковная песенная традиция и новаторство

Это богословие надо выразить в песнях. Они длинные, многострофные, и когда к ним обращаются композиторы, они могут иметь в виду смысл разных строф. Они поются общиной по ходу службы несколько раз. Поется несколько песен, в том числе очень важная песня, которая поется в качестве так называемого градуала, т.е. песнопения, находящегося между чтениями, а чтения приобретают особенно важное значение.

Боюсь здесь ошибиться, но, может быть, даже, по сути, более важное, чем сам обряд причащения. Хотя, конечно, месса, литургия имеет свою кульминацию в причащении пресуществленным хлебом и пресуществленным вином, тем не менее, может быть, для человека более важным оказываются эти чтения, проповедь священника по завершении этих чтений, а между чтениями, например, апостольских Посланий, того же самого апостола Павла, как зачинателя христианского богословия и того автора, к которому во многом апеллирует Лютер, и перед чтением Евангелия звучит Gradual Lied, или песня de tempore, т.е. на этот день церковного года.

И раскрывается то, что именно в этот день церковного года должен понять и пережить человек. Конечно, можно сидеть дома, можно не ходить в церковь: читать, переживать и осмысливать. Но хождение в церковь помогает – это помощь человеку в том, чтобы все темы, которые есть в лютеранстве, все темы, которые связаны с Евангелием и с его пониманием Лютером пережить и осмыслить. Вот что мы имеем с богословской точки зрения.

Что мы получаем с точки зрения музыкальной? Во-первых: сами лютеранские церковные песни. Мелодии лютеранских церковных песен отчасти были заимствованы из католической практики, но огромное количество мелодий было заимствовано просто из светских песен, часто абсолютно непристойного, даже эротического содержания. Лютер говорил по этому поводу (правда, это апокрифическое высказывание), что ни одной хорошей мелодии мы не отдадим дьяволу, и не только католической, но и светской. Он даже надеялся на то, что молодежь, которая пела какие-то песенки (о чем поет молодежь во все времена мы хорошо знаем), на эти же мелодии будет с таким же увлечением петь лютеранские гимны.

Кроме того, он очень любил музыку, и интересно, что Лютер любил сложную музыку, он был музыкальным гурманом. Он любил музыку Жоскена Депре – крупнейшего представителя полифонической, сложной, очень тонко устроенной музыки своего времени. Вкус был отменный. Также у него упоминается Людвиг Зенфль – композитор, представитель той же школы, но поменьше масштабом, зато ближе по национальности и по духу. Т.е. он любил музыку сложную, которую общиной не споешь, но от нее получишь большое удовольствие.

Община, конечно, пела в стиле попроще. Поначалу все было так же, как и у других протестантов: мелодия в теноре (ее еще поди расслышь). Но Лютер умер, изысканность, может быть, где-то пропала, появился теолог Лука Озиандер[ii], и в 1586 году он выпустил, как мы теперь понимаем, революционное собрание лютеранских песен, т.е. мелодии в верхнем голосе, а сопровождение аккордовое, т.е. все голоса идут в одном ритме, образуя какие-то хорошие созвучия. Поскольку все эти песенки – в четком ритме, с очень простыми рифмами, легко ложатся на слух, легко запоминаются – это стало излюбленным занятием для тех, кто приходит в церковь, для тех, кто поет эти песни дома. Это действительно можно спеть общиной, хором, легко и непринужденно. Это было очень важно.

Отсюда возникает целая традиция хоральных лютеранских обработок: органных и вокально-инструментальных. Такого не было ни у представителей католической церкви, ни у других протестантских церквей.

Эта огромная популярность и гениальный ход Лютера породили огромную традицию, т.е. жанры вроде бы похожи и по стилю, и по литургическому значению на то, что есть у других представителей христианства, но при этом основаны на мелодии песни.

Все выстроено вокруг нее, притом с ней можно делать все что угодно: можно поместить ее в тенор и выстроить сложную полифонию; можно использовать ее в верхнем голосе, чтобы она ясно и хорошо звучала, приближаясь к простым песенкам, которые у нас часто называют «хорал», а в то время называли «канционал» (по названию песенника, который тогда был. По-немецки это называлось «Gesangbuch», т.е. «песенник», или «канционал» – напевный стиль, песенный стиль, в котором эти песни распевались); а можно украсить мелодию всевозможными украшениями, сделать ее трепетной; можно распределить ее между хором и солистами, исполнить респонсорно, т.е. в вопросно-ответной форме, когда солисту отвечает коллектив, антифонно, т.е. полухориями – да как угодно. Получается огромное количество возможностей для обработки, т.е. это открыло для творчества лютеранских композиторов огромную сферу.

И Бах был последним любителем этой старинной поэзии и этих песен, последним и величайшим обработчиком, который увековечил эту традицию. Но традиция была мощная и весь XVII век. И в конце XVI века все это расцветает в Германии.

[i] В действительности, и римо-католическое и православное богослужение представляют собой по большей части именно такой диалог между предстоятелем – священником, епископом – и ликом, то есть христианским народом, а не хором, как это часто переводят, закрепляя позднюю практику. Собственно, новизна лютеранства – это существенное расширение доли современных текстов в этом диалоге, текстов, которые разъясняют смысл Писания и эмоционально вовлекают в его осмысление. – Прим. ред. – Обратно к тексту ­­⇑

[ii] «В 1586 г. Вюртембергский священник-протестант Лука Озиандер выпустил сборник под названием «Пятьсот духовных песен и псалмов для четырех голосов»». (А.Р. Воробьева. Из истории формирования протестантского хорала)

 

Материалы
  • Друскин М. С. Иоганн Себастьян Бах. М.: Музыка, 1982. 380 с.
  • И. С. Бах и музыкальная практика немецкого барокко: сб. статей / ред.-сост. О. В. Геро и Р. А. Насонов. М.: НИЦ «Московская консерватория», 2016. 360 с.
  • Сапонов М. А. Слова, вдохновившие Баха // М. А. Сапонов. Шедевры Баха по-русски. Страсти, оратории, мессы, мотеты, кантаты, музыкальные драмы. М.: Классика–XXI, 2005. С. 9–42.
  • Чередниченко Т. В. Интерпретация традиции в искусстве И. С. Баха // Т. В. Чередниченко. Избранное / ред.-сост. Т. С. Кюрегян. М.: НИЦ «Московская консерватория», 2012. С. 213–239.
  • Шабалина Т. В. Хронограф жизни и творчества Баха // А. Швейцер. Иоганн Себастьян Бах. М.: Классика–XXI, 2002. С. 684–737.
  • Швейцер А. Иоганн Себастьян Бах / пер. с нем. Я. С. Друскина и Х. А. Стрекаловской. М.: Классика–XXI, 2002. 816 с.
  • Bach als Ausleger der Bibel: theologische und musikwissenschaftliche Studien zum Werk Johann Sebastian Bachs / hrsg. von M. Petzold. Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 1985. 280 S.
  • Gardiner J. E. Bach. Music in the Castle of Heaven. N. Y.: Alfred A. Knopf, 2013. XXXIV+629 p.
  • Leaver, Robin A. Music and Lutheranism // The Cambridge Companion to Bach / ed. by J. Butt. Cambridge: Cambridge University Press, 1997. P. 35–45.
  • Wolff Chr. Johann Sebastian Bach: The Learned Musician. N. Y.: W. W. Norton, 2001. 599 p.
Галерея (46)
Читать следующую
2. Ранние кантаты и традиции немецкой духовной музыки XVII века
или
E-mail
Пароль
Подтвердите пароль

Оглавление
Дальше