5
/12
Древнерусское искусство домонгольского периода
Древняя Русь начинает как преемница Византии, но очень быстро показывает свое особое лицо и удивительное многообразие стилей в разных городах и землях.

Начиная с классики

Как известно, Русь крестилась в 988 году. Но эта дата весьма условна, хотя от нее отсчитывают наступление христианской культуры. Эта условная дата говорит только о государственном принятии христианства. Культура уже до Владимира потихоньку входила на эту территорию. Мы помним крещение бабки Владимира княгини Ольги – уже при ней появлялись христианские храмы, причем интересно, что христианские храмы как с латинским богослужением, так и с православным. 988 год вполне умещается еще в неразделенную церковь, в историю неразделенной церкви. Но факт крещения и государственного принятия дал возможность именно построения культуры в государственном плане. И мы уже видим, что первое поколение христиан создает высокую культуру.

Как правило, все культуры начинают с некоторого разбега, как, скажем, греческая культура: архаика, классика, упадок. Древнерусская культура начинается, как ни странно, с классики. И вот уже сын князя Владимира, крестителя Руси, Ярослав, строит великолепный храм святой Софии в Киеве, подражая, безусловно, храму святой Софии в Константинополе. И Нестор-летописец в своей «Повести временных лет» осмысливает приход на Русь христианства как приход красоты. Он пишет, описывая историю принятия князем Владимиром христианства на Руси, когда послы, пришедшие из Царьграда, из Константинополя, рассказали ему о невероятной красоте Софии царьградской, и как они говорили, что «не знали, были ли они на небе или на земле, но Бог там пребывает с человеком».

София Киевская

И князь Ярослав строит тоже храм святой Софии в честь Христа, Софии – премудрости Божией, и наполняет этот храм красотой. Он его строит по образу и подобию царьградского храма, но образ и подобие понимались очень свободно. Сейчас, конечно, храм святой Софии в Киеве выглядит не так, как при Ярославе, он выглядит как храм в стиле такого украинского барокко, потому что он был перестроен в XVII в. при митрополите Петре Могиле.

Но если мы посмотрим реконструкцию этого храма, то мы увидим, что это пятинефная купольная базилика, в общем, уже становящаяся крестово-купольным храмом. Многокупольная. Если вы помните, царьградский храм однокупольный, там, собственно, торжество купола и создает всю пространственную икону. Здесь же храм о 13 куполах, т.е. это уже новая концепция храма, потому что на галереях, на хорах второго этажа эти купола должны были освещать место, где пребывал князь со своими придворными.

Но все-таки концепция храма византийская, потому что храм как образ космоса, храм как образ неба на земле, где с купола на нас смотрит величественный Пантократор, окруженный ангелами, архангелами лоратными, как они называются, т.е. они в таких особых одеждах, диаконских и придворных, с рипидами, на которых написано «Агиос, агиос, агиос» – «Свят, свят Господь Саваоф»…

И если учесть, что это середина XI в., то это то, что в Византии называлось «македонским Ренессансом», постиконоборческая эпоха, которая утверждала через образы торжество православия. Здесь мы видим такого мужественного, грозного, брутального, я бы сказала, Пантократора, который в себе соединяет и образ Христа, и образ Бога-Отца творящего, и образ Духа Святого, который с силой приходит на Землю. Т.е. это такая концепция образов, в которых соединена вся сила видимого и невидимого, конечно, образа Троицы. Потом такие образы исчезнут и из византийского искусства (похожий образ, очень близкий, мы видели в Византии, например, в монастыре Дафни, это то же самое время), и, конечно, из русского искусства. Но вот так утверждалось христианское искусство на Руси. Повторяю, это первое поколение христиан на Руси. Т.е. уже мы видим грандиозные сооружения и грандиозные образы.

Когда вы входите в храм Святой Софии, вы видите прежде всего даже не Пантократора в куполе, а огромный образ Богоматери Оранты с поднятыми в молитве руками. Она стоит, как бы защищая церковь. Она собой и олицетворяет Церковь молящуюся. Не случайно она получила в народе название Нерушимой Стены.

Как мы знаем, в домонгольских храмах, как, собственно, и в храмах византийских, греческих, алтарная преграда была низкая по отношению к высокой апсиде, и все алтарные образы были видны входящему в храм, молящемуся. И программа особенно алтарной части очень показательная для этого раннего периода. Богоматерь Оранта, Нерушимая Стена, олицетворяющая Церковь, под ней ряд евхаристий в изводе «Причащение апостолов», причем Христос здесь дан в двух образах: справа и слева от престола. С одной стороны он причащает апостолов кровью, он подает им чашу, с другой стороны он подает им хлеб, причащает своей плотью. Вот это тоже не случайно, потому что вновь крестившийся народ должен был усвоить именно греческую, православную позицию по отношению к причастию как к причастию под двумя видами. На Западе уже появлялась практика причащения под одним видом, и потом, как мы знаем, именно она на Западе, в католической культуре, в католической церкви на долгие века утвердится.

Вот этот образ Богоматери на сияющем золотом фоне (а все это мозаика, и купол, и алтарная часть по византийской традиции украшались мозаиками) – это, скорее всего, делали греки. Но поскольку это огромный храм, то, конечно, бригаду помощников они набирали из местных мастеров. И вот это совместное творчество будет очень значимо для Руси домонгольского периода. Мы знаем из Киево-Печерского патерика легенду о строительстве Успенского храма этого монастыря: что сама Богородица прислала каменщиков, архитекторов и иконописцев, чтобы украшать этот храм. Это предание передает вот это чудо возникновения таких вот величественных храмов, которых до этого Русь не знала, потому что языческая Русь, конечно, не знала ни храмов, ни икон, ни какого-то развитого искусства. Был, наверное, какой-то языческий фольклор и т.д.

А вот книжность, архитектура, иконопись, монументальные искусства – фреска, мозаика – конечно, все это пришло из Византии. И торжество православия вот в этом было выражено: все, что накопила Византия, она как бы передала Руси. В этом смысле Руси очень сильно повезло, потому что как бы все она получила сформированным – и литургию, и богословие, и книжность, и искусство, все это пришло уже сформированным. Поэтому все начинается с очень высокой планки. Вот потом, когда уже придет на Русь татаро-монгольское нашествие, все обрушится, все уйдет в какое-то такое выживание, искусство потерпит некоторый даже кризис, а потом начнет постепенно выходить, и уже к рублевскому времени как бы вторая вершина будет, второе такое возрождение.

Но начинается, конечно, все с великолепного такого искусства, и Святая София в Киеве, конечно, свидетельство этому. Под рядом апостолов, причащением апостолов, мы видим ряд святых отцов, фланкируемый двумя фигурами дьяконов. Это «Великий вход», отцы выходят на служение литургии. Это часть, которая потом будет самостоятельным сюжетом «Литургия святых отцов». А здесь это просто предстояние Христу, который служит литургию вот этих великих богословов. Это такой как бы богословский фундамент церкви. Если образ Богоматери – сама Церковь, если Евхаристия – это образ созидания Церкви через причащение апостолов Телу и Крови Христовых, то заканчивается эту алтарная композиция вот этим богословским фундаментом Церкви. Здесь мы видим и Иоанна Златоуста, и Василия Великого, и Григория Богослова, и т.д., т.е. всех таких великих отцов.

Эта пространственная икона, складывающаяся из этих разных композиций, должна была, конечно, внушить новокрещеному народу грандиозность христианской веры. И конечно, наверняка, это было. На алтарных столбах, опять же по византийской традиции, изображается Благовещение. Как бы тоже продолжение этой темы – Церкви, строительства Церкви, спасения… И потом эта композиция перейдет на царские врата, когда уже будет выстраиваться иконостас. А пока она на алтарных столбах. Т.е. между архангелом и Богородицей разверзается пространство вечности, которое начинается с Церкви. Церковь как вхождение в вечность.

Как я уже сказала, это сделано мозаикой, и, как подсчитали реставраторы, здесь двадцать оттенков синего, восемнадцать оттенков зеленого, очень разнообразное золото, которое положено, под разным углом эти плиточки смальты кладутся. И это все сияет, это все сверкает. Это, конечно, не могло не производить великого эффекта. Самое ужасное, что после разорения татарами Киева мозаика уже никогда не восстановится. Собственно, она и была у нас только в Киеве, потому что это дорогостоящее и, конечно, требующее великого мастерства искусство. И, конечно, в основном оно греческого происхождения.

Но София Киевская богата и фресками, и фрески здесь не менее прекрасны. Как-то больше говорят о мозаиках, но здесь и фрески замечательные. Они меньшей сохранности, но тем не менее они замечательны, потому что это выразительные образы. Это образы предстояния с огромными глазами, с выразительными ликами, которые, кажется, вглядываются в вечность, с очень типичными такими чертами лица. Потом, особенно в конце, русская икона будет очень унифицировать эти лики, а здесь этого нет, здесь такое впечатление, что передается личная характеристика каждого святого. Посмотрите, какой апостол Павел, например.

Интересно, что здесь есть и портрет светский. Как мы помним, во многих храмах Византии присутствовали портреты императоров, несущих дары Христу или поклоняющихся трону Богородицы. Здесь это мы тоже видим. Здесь на стенах изображены Ярослав, выходящий на литургию со своими сыновьями, и царица Ирина, выходящая со своими дочерями. Вот Ярослав и Ирина, ктиторы, строители этого храма, здесь тоже представлены. Можно сказать, это редкий случай (бывали еще такие случаи изображения князей) – такой ктиторский портрет в церковном искусстве Древней Руси.

Осколки домонгольского искусства

Как я сказала, только в Киеве были мозаики, и они сохранились, конечно, в таком большом объеме в Софии. Но и был еще украшен мозаиками Михайловский златоверхий монастырь. К сожалению, в 1930-е годы большевики его взорвали. Но реставраторы, которые как раз несколько лет до этого усиленно занимались реставрацией этого храма, сохранили некоторые фрагменты. В частности, сохранили фрагмент причащения апостолов. Была повторена такая же композиция, видимо, через 50-60 лет, уже в начале XII в. этот храм был украшен, и мастера подражали, конечно, храму святой Софии. Мы не знаем, как выглядела все алтарная композиция, но, во всяком случае, мы видим здесь ту же самую композицию, где Христос причащает апостолов под двумя видами. Стилистически это уже немножко другое искусство, может быть, даже в нем есть немножко чего-то такого романского, такие более грубые пропорции. Может быть, здесь работали ученики тех греков, которые делали Софию. Во всяком случае, это тоже великолепные мозаики. Образ святого Дмитрия Солунского из этого же храма сегодня хранится в Третьяковской галерее.

Свидетельство высокой культуры, которая была в домонгольской Руси, – это, конечно, книжность. Вот «Остромирово Евангелие», например. Большой фолиант, украшенный прекрасными миниатюрами. Книжность тоже приходит на Русь с христианством, и сразу опять же мы видим великолепные миниатюры. Мы видим прекрасные заставки, буквицы. Т.е. книга как в Византии, так и Русь от нее восприняла, воспринималась не просто как сегодня – как источник информации, а это тоже был своего рода храм слова. Поэтому его украшали. И эти украшения, конечно, просто шедевр книжного искусства. И это свидетельствует опять же о той высокой планке, с которой начинается древнерусская культура.

Если говорить об иконах, от раннего киевского периода ничего не сохранилось. Долгое время икона Печерской Божией Матери, где Богородица сидит на троне с Христом на руках и ей предстоят печерские святые Антоний и Феодосий, считалась произведением Олимпия Печерского, первого иконописца… Ну, может быть, не первого вообще, но первого, которого мы знаем по имени благодаря Киево-Печерскому патерику, и он такой покровитель русских иконописцев. Вот она долгое время считалась его произведением. Но сейчас она считается произведением более поздним, XIII в., Свенско-Печерская она называется, потому что она потом хранилась в Свенском монастыре . Тем не менее, пусть это даже конец домонгольского периода, но мы можем по этой иконе увидеть, что и иконопись этого времени, по крайней мере в Киеве или в Киевских пределах, в Южной Руси, была на высоком уровне. Русские оказались хорошими учениками. Они восприняли эту византийскую систему, уже сформированную, уже выверенную, прошедшую через горнило иконоборчества. Но они внесли в нее очень много и своего.

Это видно, кстати, и по архитектуре, потому что каждое княжество, восприняв общий крестово-купольный тип храма, строило абсолютно свои храмы, непохожие друг на друга. Архитектурная школа так же уникальна в каждом княжестве. Это потом тоже будут стремиться к унификации и архитектуры, но это будет позже, а домонгольская Русь дает потрясающие примеры. Например, София в Новгороде абсолютно не похожа на Софию в Киеве, как киевская София абсолютно не похожа на константинопольскую, которая, собственно говоря, послужила ее прообразом. Новгородские храмы – как воины в шлемах, такие высокие, очень крепкие, вырастающие из земли, стремящиеся к небу.

София Новгородская

К сожалению, в Софии новгородской сохранилось очень мало росписей, но они тоже свидетельствуют о том, что здесь если и не работали греки (хотя мы не знаем, может быть, и работали), то работали мастера, которые хорошо знали греческое искусство. Это вполне вписывается в тот византийский ареал, который, собственно говоря, был в это время достаточно широк. Византия посылала своих художников и через привозимые иконы влияла практически на всю христианскую ойкумену.

Особенно интересна композиция святых Константина и Елены, которые держат крест. Это параллель утверждению христианства: Владимир и Ольга на Руси, а Константин и Елена в Византии.

Сохранилась удивительная икона XI в. святых Петра и Павла. Она сейчас, конечно, уже не там, находится в Русском музее, но она свидетельствует об этом раннем новгородском этапе, конечно, очень византийском. Опять же можно спорить, писал ли ее русский мастер, который очень хорошо учился у греков, или писал ее грек для русского храма, но тем не менее мы видим, что в домонгольский период, действительно, очень тесная связь, такая прямо родовая, пуповина, что называется, она держит русскую иконопись привязанной к Византии. Потом, после кризиса, после татаро-монгольского ига, русская иконопись будет все больше и больше приобретать национальные черты, а здесь она, скажем так, вариант византийского стиля.

Но интересно, что Русь была связана не только с Византией. Искусство было связано и с Западом тоже. Об этом говорят, например, Магдебургские врата Святой Софии в Новгороде. Они, конечно, произведение западноевропейского искусства, привезенные сюда. Но не только эти врата были как бы эмиссаром западной традиции. Русь была открытым государством в домонгольский период. Династические браки… Мы помним, что три дочери Ярослава Мудрого стали королевой Франции, королевой Венгрии и королевой Швеции. Да и сама, собственно говоря, Ирина, похороненная здесь, в Новгороде, в Святой Софии уже под монашеским именем Анна, ее первоначальное-то имя – Ингигерда, она происходила из шведского царского рода, ее отцом был Олаф Святой, крестивший шведов и норвежцев. Т.е. вот эта связь с Европой тоже много дала Древней Руси. Вот эти замечательные Магдебургские врата, конечно, не могли не повлиять, скажем, на новгородскую культуру. Потом ничего подобного не будет. Будут другие образчики, но вот это, конечно, уникально.

Новгородская иконопись, конечно, прежде всего связана с чудотворной иконой Знамения Божией Матери, которая прославилась как защитница Новгорода. Потом даже появляется целый сюжет чуда иконы Знамения – спасение Новгорода от суздальских войск и междуусобной брани, когда суздальский князь атаковал Новгород, ее еще называют «битва новгородцев с суздальцами». Эта икона сохранилась, она сейчас стоит в храме святой Софии, двухсторонняя, выносная, и хотя она реально имеет знаки, что ее обстреливали стрелами, когда ее носили по стенам города – мы помним, что она заплакала, по летописному писанию, когда ее обстреляли суздальцы, она отвернулась от них, на суздальцев напала тьма, и они смешались, и новгородские войска смогли отогнать осаждавших от города.

Икона реально двухсторонняя, на обратной стороне двое святых. Надписи не сохранились, поэтому спорят, кто это – Иоаким и Анна, родители Богородицы, что может быть вполне допустимо, или есть мнение, не знаю, насколько обоснованное, что это святые Адриан и Наталья. Вообще эти раннехристианские святые были очень популярны в Древней Руси. Мы их видели и на фресках Софии Киевской, и вот здесь они присутствуют. Но как бы то ни было, интересно, что в ранний период очень многие иконы были выносные. Потому что опять же движение икон во время крестных ходов, во время процессий было очень значимо. Т.е. вот это движение иконы из храма на улицу тоже должно было как бы созидать вот этот новохристианский космос. Вообще ранние литургии, по мнению исследователей, были более подвижные: Евангелие несли через весь храм, кадили храм не только на вечерней службе и т.д. Сейчас как-то наша литургия более неподвижна, человек как встал на одном месте, так и все. А вот эти процессии с иконами были очень и очень частыми. И действительно мы видим, что очень многие ранние, домонгольские иконы – выносные, т.е. двухсторонние, чтобы когда икону несут, ее могли видеть с двух сторон.

Новгородские храмы и иконы

Новгородские храмы, как я сказала, имеют особую стилистику, они такие очень брутальные, очень лаконичные, с такими своеобразными мощными пропорциями. Вот, например, Николо-Дворищенский собор, или знаменитая церковь Спаса-на-Нередице, в которой реставраторы произвели просто чудо, когда собрали фрески из маленьких кусочков, из буквально разрушенной церкви. Она сейчас восстановлена.

Ну и, конечно, мы не можем обойти Юрьев монастырь, Георгиевский собор, который построен в XII в. Тоже как такой воин в шлеме стоит он на страже христианской веры. Из этого храма происходит замечательный образ святого Георгия, огромная поклонная икона. Она тоже двухсторонняя, на другой стороне изображена Богородица. Правда, она переписана в XIV в., поэтому не о ней сейчас разговор. А вот лицевая сторона, Георгий… Ну, вернее, она поклонная, ее выносили на середину храма, ставили, и поэтому как бы обе стороны на самом деле лицевые. Но образ Георгия как патрона этого храма здесь великолепен. И тоже мы видим абсолютно такой греческий тип с такими густыми кудрями, с огромными глазами… Вообще домонгольские иконы почти все имеют подчеркнутые огромные глаза с такой очень сложно написанным, сложным письмом ликов, более плотным и многослойным, и более простое доличное письмо, что было тоже часто характерно для греческих мастеров. Поэтому искусствоведы спорят, русский это мастер или греческий. Вообще русские иконы, конечно, немного проще технически, чем греческие. Но, скажем, золотой фон – это чаще всего признак именно греческой иконы, потому что русские иконописцы часто даже заменяли золотой фон, скажем, на красный или желтый – эквиваленты такие символические.

Еще одна икона Георгия в рост, тоже связанная с этим храмом. Здесь лик, правда, переписан в XIV в., но вот эти огромные, более двух метров иконы (предыдущий святой Георгий чуть меньше, до двух метров) были тоже характерны для домонгольского периода, потому что икон было немного, но каждая из них была значительна, каждая из них была событием и художественным, и религиозным.

Или, например, вот это знаменитое Благовещение Устюжское – оно тоже происходит из Георгиевского собора Юрьева монастыря, где Богоматерь встала навстречу приближающемуся архангелу, и под ее рукой, которая лежит на ее груди, мы уже видим проступающий образ Спасителя, Младенца Христа, который в этот момент в ней зачинается. Интересно, что сегмент наверху, на небе, воспринимается сегодня, как будто там, на херувимах, восседает Бог-Отец. Ничего подобного! В ранний период никакого Бога-Отца никто никогда не изображал. Здесь изображается Христос в вечности, на небесах, восседающий на херувимах, и Христос, который сейчас, через согласие Божьей Матери, ответившей «да» Богу, согласием на приветственную речь архангела, начинает жить в истории, зачинается в ее лоне и приходит через это в земную жизнь. Вот такие богословские интересные вещи должны были опять же в ранний период наглядно показывать новокрещеному народу, раскрывать тайны веры. Потому что икона во все времена воспринималась, как ее называли в Средневековье – «Библия для неграмотных». Это сегодня так странно звучит, но она воспринималась как вероучительный документ, как свидетельство веры.

Еще один пример новгородской ранней, домонгольской культуры – это Антониев монастырь, Рождественский собор. Здесь сохранились немногие, но замечательные фрески, которые свидетельствуют о том, что в Новгороде, вполне возможно, работали греки. Или, во всяком случае, мастера, которые учились у греков.

Или, например, Старая Ладога. Сегодня очень маленький городок, когда-то он, конечно, имел большее значение. В Георгиевском соборе тоже сохранились великолепные фрески XII в., которые свидетельствуют, конечно, о том, что здесь работал скорее всего греческий мастер. Даже так далеко от Византии, на севере, работали греческие мастера. Конечно, русские и греки в этот момент работали бок о бок.

Светоносная живопись, конечно, очень характерна для XII в., комниновского уже времени, в Византии. И она приходит и на Русь тоже. Вот этот великолепный, конечно, образ Георгия с этой трогательной царевной, которая ведет на своем пояске уже укрощенного дракона. Т.е. его попирает не копьем, а копытом коня Георгий, царевна его ведет. Даже то, что здесь не убивается дракон, а укрощается – тоже такой своеобразный, может быть, даже и богословский вклад мастера Старой Ладоги в разработку этой традиционной уже к этому времени темы.

Замечательная икона из Десятинного монастыря в Новгороде. Она датируется XI в., т.е. достаточно ранний вариант. Но мы видим здесь очень развитую композицию Успения и, конечно, мастерски сделанную. Но скорее всего, это делал уже русский мастер, потому что даже технически эта икона написана проще, чем греческие иконы. Вообще часто на спор о том, писал ли греческий мастер или писал мастер русский, могут ответить именно реставраторы, потому что нюансы техники, русской и греческой, конечно, немного различаются.

Говоря об иконах, конечно, невозможно не вспомнить замечательного Спаса Нерукотворного XII в., происходящего из Новгорода. Эта икона – классика, такая вот древнерусская иконная классика, потому что при минимуме изображения здесь раскрывается вся христология: огромные глаза, смотрящие как бы в сторону, но в то же время держащие зрителя в напряжении, круг нимба, в который вписан крест, инициалы Христа ИС ХС – и всё. Но такое впечатление, что вся полнота образа и исповедания Церкви Христа здесь представлена.

Эта икона, кстати, тоже выносная, тоже двухсторонняя, и на другой ее стороне – поклонение Кресту. Вот это соединение торжественного лика и на обратной стороне Креста, которому поклоняются ангелы, тоже является таким догматически-художественным совершенством, потому что на одной этой иконе действительно можно рассказать о сути христианства, и она являет собой то, что мы называем торжеством православия.

Иконы русских мастеров

Ну, образ Николы для Руси вообще один из самых излюбленных. Интересно, что исследователи заметили: до XIV в. Николой даже практически никого не называли на Руси, как не называли Иисусом или Марией в честь Богородицы – все Марии обычно в честь Марии Магдалины или Марии Египетской. Так вот относились к Николе, с таким пиететом. Не случайно даже есть выражение: «Никола – русский бог». И старались, конечно, среди святых прежде всего написать именно Николая Мирликийского. Это какая-то загадка, почему так любят Николу на Руси, но тем не менее несколько замечательных домонгольских икон свидетельствуют о любви к этому святому.

И вот этот Никола Липный – это тоже огромная икона, для домонгольской Руси очень характерны большие иконы, так что, повторяю, одна икона могла заменять целый иконостас. А иконостасы же были небольшие, поэтому в одной иконе совмещались много святых. В среднике сам Никола, а по полям идут образы разных святых, тоже очень почитаемых. Здесь уже видна рука русского мастера. Хотя лик ясно лепится по традиции, очень похожей на греческую, хотя уже упрощенно, больше схема берется. А вот такое колористическое разнообразие и орнаментов, и каких-то причудливых крестов – это, конечно, уже такая славянская, так сказать, деталь, которая для греков не была характерна. Тем не менее это как раз и говорит о том, что к концу домонгольского периода в иконописном языке обретается самостоятельность.

Или вот, например, эта икона: Иоанн, Георгий, Власий. Конечно, для грека невозможно представить на одной иконе столь, так сказать, разномасштабные персонажи. Скорее всего, эта икона была заказана как семейная икона, где отец носил имя Иван, а его дети – Георгий и Власий. Вот так, как маленьких детей рядом с великаном Иоанном Лествичником, иконописец представил святого Георгия и святого Власия, хотя они написаны, конечно, в своих возрастных характеристиках. Вот это уже обретение какого-то своего понимания иконы, языка и т.д. Даже красный фон, столь любимый новгородцами, здесь представлен.

Как я сказала, русские иконы несколько проще технически, но эмоционально они часто даже богаче, чем греческие иконы. Во всяком случае, вот эта Белозерская икона Божией Матери – мы видим очень глубокий образ, очень насыщенный, очень какой-то, я бы сказала, трогательный и трагический одновременно. Хотя мы видим, что, может быть, не столько много тут лессировок, что так любили греческие мастера, не столь много нюансов колористических и т.д. Все это написано проще – проще технически, но не проще духовно.

Псков

Псков, младший брат Новгорода. Если Новгород называли «господин Великий Новгород», то рядом с ним, не очень далеко от него, Псков всегда был немножко в его тени. Даже единая была епархия новгородская. Но Псков тоже являет собой великий образец домонгольской культуры. Здесь меньше сохранилось, но тем не менее здесь и храмы есть домонгольского времени, и сам кремль, конечно, перестраиваемый много-много раз, и, собственно говоря, здесь сам Троицкий собор, построенный на фундаменте того храма, который возвела еще княгиня Ольга – это, конечно, тоже великий заповедник домонгольской культуры.

И самым интересным здесь памятником является Мирожский монастырь, вернее, даже его Спасо-Преображенский собор, куда в XII в. новгородский архиепископ Нифонт, который был греком, привез греческих иконописцев, привез греческих мастеров, которые расписали великолепно этот храм. Вообще интересно, что на Руси негласная такая практика, что один митрополит греческий – один митрополит русский, они так чередовались, как правило, давала очень много, потому что греческие митрополиты привозили с собой всегда мастеров. Это мы потом будем видеть и в Москве, когда и Феогност, и митрополит Киприан привозили с собой мастеров. И вот Нифонт тоже аж в Новгород (а потом и в Псков их отправляет) привез с собой мастеров, которые великолепно украсили этот Спасо-Преображенский собор такими пронзительно синими… Тут синий и белый цвета между собой такую интересную мистерию создают. Прекрасные, великолепные греческие, именно греческие, здесь уже нет никакого сомнения, фрески. И, конечно, работа греческих мастеров что в XI в., что в XII в., в XIII их уже меньше, а потом связи с Византией, к сожалению, из-за татаро-монгольского ига прерываются временно, но вот эти работы греческих мастеров очень много давали для развития именно русской иконописи, русского искусства, и монументального, и станкового.

Ранних икон не так много сохранилось в Пскове, но вот великолепный, конечно, образец домонгольского времени – «Пророк Илья, сидящий в пустыне» с житием. Это ранний вариант житийной иконы. Мы знаем новгородские житийные иконы этого времени, святого Георгия и другие. Житийный жанр обретет популярность и широкое применение в более поздние времена. Но и в домонгольское время мы тоже видим житийную икону вот на этом примере. Здесь, конечно, великолепен сам образ Ильи, который слушает Бога в пустыне. Его такой жест руки около уха и сосредоточенные, вдаль глядящие глаза говорят то том, что он сидит и слушает. Как мы знаем, он слушал Бога, и Господь сказал, что он не в огне, не в буре, не в сильном ветре, а «в тихом веянии ветра», или «глас хлада тонка», как по-церковнославянски это звучит. Вот этот удивительный момент передан в этой иконе. Опять же, вот эта какая-то эмоциональная духовная тонкость русских мастеров проявилась очень рано.

Владимиро-Суздальское княжество

Владимиро-Суздальское княжество – еще одна территория, которая выдает совершенно свои варианты искусства домонгольского времени. И самый, наверное, знаменитый домонгольский храм Владимира – это храм Покрова-на-Нерли, первый Покровский храм вообще на русской земле. Как мы знаем, собственно, сам праздник Покрова был введен именно здесь князем Андреем Боголюбским в память о своем небесном покровителе, юродивом Андрее Константинопольском, который увидел во Влахернском храме Божью Матерь, стоящую на небесах, и тогда же была снята очередная осада с Константинополя. Вот этот образ Покрова Божьей Матери, покровительства, и вносит как бы вообще в свою политику, культурную деятельность князь Андрей Боголюбский. Сложная личность, неоднозначная личность, но точно очень харизматический лидер.

От этого же времени осталась икона, очень сильно, к сожалению, разрушенная, но великий образец византийского искусства – это Богоматерь Боголюбская. По преданию, он ее увидел и запечатлел себя коленопреклоненным перед образом Богоматери молящейся. Правда, реставраторы не находят следов коленопреклоненной фигуры князя на этой иконе, но в последующей традиции нередко именно Богоматерь Боголюбскую изображали с коленопреклоненными персонажами, иногда даже реальными – первые Романовы есть коленопреклоненные, например, или соловецкие монахи, и т.д. Т.е. эта традиция идет отсюда.

А сама эта икона показывает, что и до этих земель доходили греческие мастера – это, конечно, работа греческого мастера. Даже в таком разрушенном, руинированном состоянии мы все равно видим, что это такая утонченная комниновская живопись, где все построено на нюансах, где такие благородные черты лика, глубокие, внутрь смотрящие глаза. И это, конечно, тоже свидетельство открытости домонгольской культуры разным веяниям, но прежде всего, конечно, глубокие связи с Византией.

Храмы Владимира тоже, как мы видим, очень сильно отличаются от храмов Киева, Новгорода, Пскова и любой другой земли, потому что в каждом княжестве, повторяю, возникала своя школа зодчества, своя школа иконописи. Не было никакой унификации. Вот это вот: с одной стороны, была княжеская междуусобица, а с другой стороны, расцветало действительно «множество цветов», что называется. Вот Владимирский собор. Он был, правда, одноглавым, потом, уже при Всеволоде Большое Гнездо он получает пятиглавие. Но именно в него князь Андрей Боголюбский и приносит замечательную греческую икону, привезенную из Константинополя в Киев – Владимирскую икону Божией Матери. Именно здесь она получает наименование Владимирской. И вот появление таких икон на Руси, конечно, очень сильно стимулировало русских живописцев. От XII в. сохранились только лики, но это, конечно, лики удивительные, лики чудной красоты!

Кстати, на выставке «Святая Русь» когда-то были представлены, они хранятся сейчас в Лувре, удивительные произведения, которые, конечно, тоже были на Руси и влияли, но сейчас они у нас не в нашем музее. Это бармы, или армиллы князя Андрея Боголюбского, которые были подарены ему Фридрихом Барбароссой. Это часть коронационного убранства германского императора работы византийского мастера. Т.е. мы видим даже на том, как ходили предметы в древнее время, в Средневековье – вот работа византийского мастера попадает в Германию, участвует в коронации германского императора. Потом этот германский император дарит ее своему названному брату, другу – князю владимирскому, с которым он переписывался и общался, Андрею Боголюбскому. Это очень интересная история, которая показывает, как курсировало вообще искусство и как тесны были культурные связи в Средневековье. Вот нам кажется, что все развивалось параллельно и мало соприкасалось. Ничего подобного! Все это было перемешано, все это взаимно влияло.

И по просьбе Андрея Боголюбского Фридрих Барбаросса присылает во Владимир каменщиков. И поэтому то, что мы знаем как особенность владимиро-суздальской архитектуры, эта украшенность ее каменной резьбой, – это принесено из Германии, принесено из романского искусства. И вообще, есть даже такие исследования, что, скорее всего, некоторые владимирские храмы строили итальянские мастера Северной Италии, т.е. земель, которые как раз между Италией и Германией, и Фридрих Барбаросса в этом тоже принимал участие, посылал сюда каменщиков, не только резчиков, но и архитекторов. Самым, конечно, кружевным, украшенным является храм св. Дмитрия, который построен уже младшим братом Андрея Боголюбского Всеволодом Большое Гнездо. И это, вполне возможно, делали уже русские мастера, которые научились от германских, или итальянских, как хотите назовите, ну, романских каменщиков этому искусству каменной резьбы. Вот такой великолепный, например, Давид, вокруг которого разнообразные звери, и он воспевает величие Божие.

Суздальские храмы украшены меньше, но там тоже есть такие маски, маскароне, которыми украшен, например, Рождественский собор. Это все тоже уйдет потом, после татаро-монгольского ига. К сожалению, это уйдет. Многое, что было таким культурным завоеванием домонгольской Руси, будет утрачено, и Русь несколько десятилетий будет выбираться из этой тьмы, а летописцы именно татаро-монгольское иго называют «тьмой, которая пришла на Русь за грехи наши». Из этой тьмы будут выбираться, и стараниями Сергия и его сподвижников придет новый свет.

В Суздале стоит обратить внимание на врата Рождественского собора. Там двое врат. Эти сделаны в технике такой золотой наводки по меди, как она называется, когда золото вытравляют и на черной меди возникают такие вот удивительные картины. Это, может быть, последнее было великое произведение в Суздале, потому что оно было сделано в 30-х годах, а уже в 40-50 –х приходят и разоряют эти храмы и города татарские орды.

И закончить этот разговор о домонгольской Руси хотелось бы вот на этой иконе, которая является, несомненно, абсолютно точно произведением древнерусского мастера. Происходит она из Ярославля, из Преображенского собора. Оранта! Образ Оранты – это алтарный образ. Мы начинали с Оранты, которая была частью мозаичного украшения Софии Киевской. И заканчиваем Орантой, которая уже написана на доске, как икона, потому что это проще, это дешевле и мобильнее. Мозаики, конечно, за пределами Киева нигде больше не было, но вот этот удивительный образ Оранты как Богородицы, Церкви, несущей миру Христа, представлен и в этой иконе. Великолепная икона, ярославская Оранта, ее еще называют «Великая Панагия», – алтарный образ, написанный ярославским мастером. Здесь мы уже видим – это рубеж XII – XIII вв., что русская иконопись обретает свое лицо. Да, это вариант византийского стиля, но это очень самостоятельный вариант. И это, конечно, великолепное искусство, которое, повторяю, к сожалению, имеет свои пределы – оно заканчивается татаро-монгольским игом.

Материалы
  • История иконописи. Истоки. Традиции. Современность. VI – XX в. М., 2002.
  • Комеч А. И. Древнерусское зодчество конца Х — начала ХII в.: Византийское наследие и становление самостоятельнойтрадиции. М., 1987.
  • Колпакова Г. С. Искусство Древней Руси: Домонгольский период. М.: Азбука, 2007.
  • Лазарев В. Н. Византийское и древнерусское искусство. М., 1978.
  • Лазарев В. Н. Михайловские мозаики. М., 1966.
  • Лазарев В. Н. Русская иконопись от истоков до начала XVI века. М., 1994.
  • Попова О. Д., Сарабьянов В.Д., Мозаики и фрески Святой Софии Киевской. М.: Гамма-Пресс, 2017.
  • Сарабьянов В.Д., Смирнова Э.С. История древнерусской живописи. М., Изд. ПСТГУ, 2007.
Галерея (79)
Читать следующую
6. Искусство эпохи Сергия Радонежского. Феофан Грек и Андрей Рублев
← Читать предыдущую
или
E-mail
Пароль
Подтвердите пароль

Оглавление
Дальше