1
/8
Высокое Возрождение – вторая волна
На смену равновесию небесного и земного, божественного и человеческого, на смену гармонии, достигнутой мастерами эпохи Кватроченто приходит мятежный XVI век – век Реформации и Контрреформации, революционных открытий и религиозных войн, но также и век Высокого Ренессанса. Итальянское и, шире, европейское искусство достигло своей высшей точки. Прежде, чем рассказывать о творчестве титанов Высокого Возрождения, Ирина Языкова предлагает взглянуть на XVI век как бы с большой высоты, вспомнить основные события и мыслителей этой эпохи, посмотреть какому городу уступила пальму первенства прекрасная Флоренция, как проявили себя в это время Венеция и север Европы, на фоне каких драматических событий, расколов и реформ создавалось искусство великих мастеров.

На самой вершине

Сегодня мы начинаем третью и заключительную часть наших бесед о Ренессансе, об итальянском Возрождении и будем говорить о Высоком Возрождении, о той точке, к которой, собственно, шло все развитие итальянского, а по сути, европейского искусства начиная уже с XIII века, и вот мы уже добрались до XVI, Чинквеченто, или его иногда называют второй волной Возрождения. И, может быть, даже о нем знают больше, чем о всех тех художниках, о которых мы рассказывали в предыдущих беседах, во всяком случае такие имена, как Рафаэль, Леонардо, Микеланджело, Тициан, то есть это художники, о которых знают или по крайней мере имена которых слышали даже те люди, которые, в общем, особенно не интересуются историей искусства.

Так что же это была за та точка, та вершина искусства, к которому, собственно говоря, шли все предыдущие десятилетия и даже столетия, Высокое Возрождение, или вторая волна Ренессанса? А может быть, это совсем новая эпоха? Давайте рассмотрим. Хронологические рамки — чаще всего говорят о 80-ти годах, с 1500 до 1580 года, но некоторые исследователи вообще считают, что Высокое Возрождение было просто короткой вспышкой и можно его ограничить вообще 30-ю или даже 20-ю годами.

Дело в том, что в 1515 году умирает Леонардо да Винчи, в 1520 году умирает Рафаэль, то есть уже двое из титанов — а это эпоха титанов, действительно, мы с вами это увидим — уходят довольно рано, уже в начале XVI века, и только Микеланджело доживает до 1564 года. Он прожил самую долгую жизнь из известных имен, о которых мы будем говорить. То есть получается, что это та точка, та вершина, на которую взошло искусство и долго на этой вершине задержаться не могло, как, собственно говоря, любое восхождение на гору предполагает, что после этого люди спускаются вниз. Во всяком случае движение искусства продолжалось, оно очень энергично развивалось, но куда оно развивалось, мы увидим. И в какой-то степени это действительно можно назвать схождением вниз. Вот до сего момента искусство восходило, после этого оно начинает снижаться, но в каком смысле – рассмотрим.

Реализм как натурализм

Начинаем мы с вами с Рафаэля, потому что, наверное, самая известная фигура — все-таки Рафаэль. И мне хотелось начать именно с его фресок в Папском дворце. Больше знают «Афинскую школу», и мы будем ее рассматривать. Это действительно уникальная вещь, где он показал великих философов, ту вершину античности, на которую, собственно говоря, и ориентировалось Возрождение. А здесь я показываю «Диспут о причастии», потому что мы все-таки говорим с точки зрения христианства. И действительно, в это время происходят грандиозные богословские сдвиги, в том числе и в понимании таинств. И вот «Диспут о причастии» — что происходит с причастием во время пресуществления, как реальные хлеб и вино превращаются в реальные же тело и кровь — вот это очень занимало богословов этого времени, потому что в это время развивается наука, в это время развивается естествознание.

И вот приведение религиозной картины мира и научной картины мира, которая начинает складываться в это время, приведение в гармонию этих двух картин мира на самом деле очень занимает богословов. И в искусстве этого времени очень много на тему причастия: и «Месса в Больсене» — мы будем видеть, когда на облатке возникает кровь, это чудо известное, — и «Чудо святого Януария», когда кровь вскипает и когда облатка превращается вообще в кусок мяса, и т.д. — все это занимает умы богословов, теоретиков и художников тоже. Поэтому это эпоха такого, я бы сказала, сверхвоплощения. Если до этого, так сказать, символизм и натурализм как-то находили гармонию между собой, то сегодня, вот с этого времени, будут стремиться именно к максимальному реализму, к максимальному натурализму во всем.

Новая столица Ренессанса

Но в любом случае вернемся к нашим рассуждениям о движении искусства. По сравнению с Кватроченто это совершенно другая эпоха, потому что конец XVI века — вообще уже сменяется направление искусства, сначала маньеризмом, потом барокко, большим таким вторым европейским стилем, но корни барокко лежат, конечно, здесь, в Высоком Возрождении. Даже трудно иногда увидеть эту границу, когда Возрождение переходит в барокко, искусство Контрреформации. А XVI век — это, конечно, потрясение (мы об этом еще поговорим) раскола церкви. Если в Кватроченто столицей была Флоренция, и она отвоевала это право у Сиены, которая в Предвозрождение, конечно, господствовала и задавала тон, то в Высоком Возрождении столицей искусств и вообще столицей мира, может быть, христианского, во всяком случае европейского становится, конечно, Рим, папский Рим. Искусство перемещается сюда, и здесь, именно в Папском дворце, задается и мода на искусство, и рождаются идеи, и сюда привлекаются самые лучшие мастера.

Конечно, когда мы говорим об этом, нужно вспомнить прежде всего папу Юлия II. На портрете Рафаэля он изображен в виде такого старца, размышляющего о судьбах мира. Племянник папы Сикста IV, создателя знаменитой Сикстинской капеллы, честолюбивый человек, славящийся своей на самом деле еще и, как ни странно, честностью, а это редко было среди пап, но и предпринимательством, потому что, наверное, хотя, конечно, были у него здесь и соперники, и последователи, он занимался мирскими делами как никто другой.

Он не только устраивал дела своих непотов, чем занимались практически все папы еще и в Средневековье, но он и заботился о Риме, заботился о Папском дворце, о Папской области. Именно он сделал Папскую область централизованным независимым государством. Он был меценатом, привлекал ко двору многих художников и украсил Ватикан, наверное, как никто другой (об этом мы тоже будем говорить), потому что практически все художники, о которых пойдет речь, будут связаны с папой Юлием II.

Юлий II обычно изображается с бородой, как на знаменитом портрете Рафаэля, и это было немножко непривычно, потому что все-таки римская традиция была другая. Дело в том, что папа Юлий II носил бороду очень короткое время, только с 27 июня 1511 года по март 1512 года, в знак траура в связи с потерей Болоньи, потому что Болонья ушла из-под власти Рима, и вот у него был такой траур. Но, видимо, папа с бородой — это действительно такой образ старца, поэтому он как-то закрепился в памяти, особенно благодаря портрету Рафаэля, как папа с бородой, хотя, повторяю, из римского духовенства практически никто не носил бороду. Это была прерогатива больше восточного духовенства. Однажды еще папа Климент VII отпускал бороду, тоже в знак траура, после разграбления Рима в 1527 году императором Карлом V. В дальнейшем папы тоже иногда им подражали, были бородатыми, до смерти Иннокентия XII в 1700 году. То есть эту моду на бороду, хотя он носил эту бороду недолго, ввел все-таки папа Юлий II.

Если говорить о Высоком Возрождении, о Риме, о Ватикане, то, конечно, вспоминается собор Святого Петра в Риме, великое творение многих художников. В течение многих десятилетий он строился и украшался. Об этом, может быть, стоит поговорить особо, но все-таки в вводной беседе мы его упомянем, потому что это средоточие вот этого Высокого Возрождения, и, может быть, как нигде, дух Высокого Возрождения, великолепие, инженерный такой ум, такое все грандиозное, все, конечно, можно почувствовать именно в соборе Святого Петра.

И даже когда вы пребываете на его площади, вы чувствуете, так сказать, дыхание вот этого Высокого Ренессанса, хотя повторяю, что он строился в течение нескольких веков и площадь перед ним доделывал уже архитектор Бернини, один из столпов барокко, но все это является символом именно Высокого Возрождения, вот той вершины, к которой шло все искусство Италии и Европы.

Его купол соперничал с куполом Брунеллески Санта Мария дель Фьоре, самым грандиозным архитектурным сооружением Кватроченто по силе инженерной мысли и по эстетике. Купол собора Святого Петра — это, конечно, символ именно Высокого Возрождения. Вот эти два купола — это две такие точки, в которых сосредоточилась, может быть, вся идеология Кватроченто во Флоренции и Высокого Возрождения в Риме.

Универсальные личности

Но вернемся к общим характеристикам, потому что это очень важно, понять, почему это совершенно другая эпоха, хотя в Высоком Возрождении в начале XVI века, вот в эти самые 20-30 лет, которые все-таки действительно можно назвать Высоким Возрождением, кульминацией Ренессанса, еще творили художники, которых мы зачислили в Кватроченто, тот же Боттичелли. Да и, собственно, Леонардо тоже начинает как художник Кватроченто, но все-таки самые главные его творения большей частью мы относим к Высокому Возрождению. То есть граница, конечно, не идет по векам, граница идет, скорее, по идеологии. В чем же эта самая новая идеология проявилась?

Если Кватроченто, XV век — это время расцвета талантов, пробуждения художника как творца, самосознания человека как того, кто создан прежде всего для творчества — мы говорили о том гуманизме, который дал полную свободу человеку, вот человек может выбрать быть и ангелом, и человеком, и дьяволом, то есть он свободен, он распоряжается своей судьбой; и это создание, конечно, авторских стилей (что ни художник, то свой стиль), мы даже не можем вычленить единый стиль Кватроченто, потому что если между, скажем, стилем Боттичелли и Перуджино, стилем Андреа Мантеньи и Пьеро делла Франческа лежит если не пропасть, то по крайней мере водоразделы – это все действительно авторские стили, то XVI век — это время титанов, каждый из которых творит не только собственный стиль, а он творит свою вселенную, он универсален.

Не случайно практически все художники этого времени, хотя в Кватроченто тоже это встречалось, были одновременно и живописцами, и архитекторами, и философами, и писателями и т.д. и т.д. Самый, наверное, универсальный — это Леонардо, который вообще считал себя больше ученым и даже живопись причислял к типу познания природы. Рафаэль занимался и архитектурой, Микеланджело был и скульптором, и архитектором, и философом, и поэтом, ну и Леонардо тоже был поэтом и т.д. То есть это универсальные такие титаны, универсальные личности. Конечно, это тоже выходит из идеологии гуманизма, но гуманизм в это время становится немножко другим. Это мы особенно ясно увидим на примере Макиавелли.

Признаки новой эпохи

Предвозрождение и Раннее Возрождение — создание городов-коммун, и, собственно говоря, даже Флоренция, которая была под управлением одной семьи — мы говорили о Медичи, особой роли Медичи, — но все-таки это считалось еще более-менее демократическим правлением, хотя, конечно, это были авторитарные режимы. XVI век — это эпоха зарождения крупных монархий, эпоха абсолютизма придется на время барокко, но во всяком случае то, что исторической силой становится монархия, это тоже очень многое меняет в искусстве и в культуре.

Очень сильно развиваются торговые отношения между странами, развитие дипломатических отношений. Вообще Европа и до этого, конечно, общалась, но все равно мы видели очень сильный водораздел, даже в Предвозрождение. Особенно это было видно в период интернациональной готики, когда по одну сторону Альп люди живут еще в таком почти средневековом обществе, чуть-чуть, так сказать, модифицированном, по другую сторону Альп уже начинается Возрождение. Здесь все начинает бурлить, смешиваться, и водораздел становится совершенно другим. Он поднимается чуть выше, и мы будем говорить уже о разделении на протестантский север и католический юг.

Конечно, движется наука. Мы говорили, что появляются две картины мира. Хотя научная картина мира еще не сформировалась, но все-таки она уже появляется, почему так церковь вдруг восстает против тех же представителей церкви, которые вдруг меняют геоцентрическую систему на гелиоцентрическую систему. То есть церковь движется в парадигме еще средневековых представлений, а научные круги, ученые уже создают вот эту научную картину мира. Это и в Кватроченто было, и здесь появляется очень много изображений отцов, которые сидят в кабинете, с книжечками – всегда присутствует полочка книг. Вот «Иероним в келье» Винченцо Катена, 1510 года. Специально открыт шкафчик, где видно, всякие научные приборы, помимо книг, и т.д. Вот это человек, познающий вселенную, познающий уже не только через Священное Писание, не только через молитвенный и мистический опыт, но прежде всего через свой собственный разум, через научное познание и т.д.

Развивается естествознание со своими изобретениями и открытиями. Да, это было в Кватроченто, и мы говорили о том же Брунеллески, который придумывал всякие механизмы, и т.д., но в XVI веке происходит просто взрыв научных открытий. Вселенная расширяется по горизонтали. Мы говорили об этом уже, что Колумб открывает Америку и вообще европоцентричность раскалывается. Мир становится не европоцентричным, а каким-то необъятным. Да еще потом Магеллан совершает кругосветное путешествие, и подтверждается гипотеза, высказанная, кстати, еще в античности, о шарообразной земле, а не о плоской и т.д.

Вселенная расширяется по вертикали, когда польский астроном Николай Коперник разрабатывает теорию движения планет вокруг Солнца на основе, кстати, пифагорейской системы. Опять же возвращаются вроде бы к прежним научным представлениям античности — Средневековье очень сильно отошло от античных представлений, — но уже на новом уровне, потому что появляются и новые приборы, которыми можно наблюдать за небом, и т.д. Книга Коперника о вращении небесных сфер, изданная в 1543 году, то есть как раз в эту эпоху Чинквеченто, она очень сильно меняет представление вообще о Вселенной и о месте человека во Вселенной.

Это тоже очень важно. С одной стороны, у него по-прежнему центральное место, а с другой стороны, он начинает в этих глубинах Вселенной теряться, растворяться. Человек продолжает быть центром Вселенной и даже становится мерилом всего на земле. Вот здесь можно говорить о том, что равновесие между Богом и человеком, хрупкое равновесие, вот этот диалог, который установился в предыдущую эпоху (он был характерен для Кватроченто), он начинает уже сменяться в сторону антропоцентризма. Да, может быть, Земля перестает быть центром Вселенной, но человек по-прежнему остается центром своего человеческого мира, а Бог, скорее, удаляется. Как удаляются все планеты, так и Бог удаляется от человека. Уже нет такого ощущения свободного диалога Бога и человека, а выстраиваются какие-то другие взаимоотношения.

В середине 40-х годов XV еще века Иоганн Гуттенберг создает новый способ книгопечатания, механический способ. Это оказывает огромное влияние на культуру, но в Кватроченто это не очень еще распространяется, а вот ощущение книжной культуры, книгопечатной культуры в Чинквеченто уже гораздо более ощутимо. Книги начинают распространяться по миру. Книги становятся более доступными. Книги меняют мировоззрение. Это очень хорошо показал Сервантес в своем знаменитом романе о Дон Кихоте, где человек, зачитавшийся приключениями некоего рыцаря, сам себя мнит этим рыцарем, и уже непонятно, то ли мы читаем то, что читает герой этой книги, то ли он, читая, уже становится сам героем этой книги, и т.д. То есть это очень интересный такой момент, который показывает мировоззрение этой эпохи, влияние книг уже не только на ученых и гуманистов, а на более широкую аудиторию.

В 1454 году падение Византийской империи. Это тоже вроде бы произошло в предыдущую эпоху, в эпоху XV века, Кватроченто, но особенно отозвалось в XVI веке, потому что бежавшие в европейские страны византийцы привозили с собой свои библиотеки. И вот мы уже говорили о том, что еще Петрарка и Боккаччо учились у греков греческому языку, вообще интерес к Греции появился в более раннюю эпоху, но вот эти библиотеки освоены были больше, может быть, в этот момент. И они понадобились именно тогда, когда происходит спор между новым, зародившимся на севере движением Реформации и католической реформой, Контрреформацией, центром которой, естественно, становится Италия.

Ну и последнее, что из вводных вещей хотелось бы мне сказать, Чинквеченто — это время утверждения светского характера культуры. Все больше и больше проявляется светский характер культуры. Да, он и раньше проявлялся, мы говорили о том, что в искусстве появлялись античные сюжеты, строились и дворцы, не только храмы, и портрет — это все завоевания светской культуры. Равновесие между светской и церковной культурой, которое было все-таки найдено в эпоху Кватроченто, здесь уже смещается, разрывается, и амплитуда развития искусства смещается в сторону светского. Это видно как раз по гражданской архитектуре. Да, палаццо появляются раньше, но таких грандиозных и разнообразных дворцов, которые строятся в XVI веке, предыдущая эпоха не знала.

Пример развития гражданской архитектуры можно показать на примере Палаццо Фарнезе в Риме. Это палаццо считается одним из лучших образцов высокого ренессансного стиля. Строительство началось в 1514 году, по заказу римского кардинала Алессандро Фарнезе, будущего папы Павла III, который был и меценатом, и знаменитым деятелем, и тоже украшал Ватикан. У него было двое детей, и для своей семьи он решил построить роскошную резиденцию, достойную его положения. Разработать проект дворца было поручено Антонио Сангало Младшему, одному из ведущих архитекторов этого времени, но строительные работы были прерваны в 1527 году, когда войска императора Карла V разграбили Рим. Вот это, конечно, было ужасно, потому что достигший вроде бы величия Рим был разграблен и унижен войсками императора Карла V. Фарнезе был избран римским папой с именем Павла III, как я уже сказала, а один из его сыновей, Рануччо, погиб в этом сражении.

После смерти Антонио Сангало в 1546 году работа над дворцом была поручена Микеланджело, и под его руководством был оформлен главный фасад дворца, карниз, большое мраморное окно с колоннами из пестрого мрамора над главным входом, которое увенчано огромным гербом папы Павла III, и по его заказу осуществлялись внутренние работы. То есть сама структура палаццо еще похожа на те палаццо, которые строились в предыдущую эпоху, в XV веке, но здесь уже пышно оформленный портал, и герб, и все ведет нас к тому, как будет выглядеть палаццо потом – уже не так строго, по римскому обычаю, а движение пошло к более богатому оформлению фасадов, которое завершится в барокко таким пышным каменным узорочьем.

Здесь внутри работало несколько мастеров: Франческо Сальвиати, Таддео Зуккари. Они написали цикл фресок на тему «Апофеоз Фарнезе», и здесь прославляется уже именно героика: погибший, но победивший сын папы Павла, прославляется род Фарнезе и т.д.

Завершал строительные работы уже внук Павла III, кардинал Алессандро Фарнезе. Он пригласил архитектора Джакомо делла Порта, который закончил оформление фасада и сделал сад. Там был еще прекрасный сад. Должен был еще быть мост, который соединял Фарнезе и купленную кардиналом виллу Киджи, переименованную в виллу Фарнезина.

Это уже другая вилла, она напротив, и между ними должен был быть мост, но этот мост по проекту Микеланджело не был достроен. Вилла Фарнезина — это немножко другая история. Она уже показывает новый этап, более легкий, не римские замки, палаццо, а именно легкие виллы. Это первая вилла, которая задаст тон таким легким, более изящным сооружениям с лоджиями, с галереями и т.д. – павильонного типа. Она открыта в сторону сада и реки. Вообще сады появляются здесь уже как самостоятельные элементы архитектуры, а в барокко мы уже будем видеть развитие садово-паркового искусства – Версаль и прочее.

В росписи лоджий здесь участвовал Рафаэль, Джулиано Романо, Себастьяно дель Пьомбо. Это художники — последователи Рафаэля, их можно даже отнести к маньеризму. И здесь мы видим всякие декоративные элементы, вот такие гирлянды, венки и т.д., то есть уже предтечи барокко. Но если говорить о идеологии, понятно, идеология папства. Папы в это время могущественны. Хотя они и переживают унижение и разгром Рима, но снова восстанавливают его, вкладывают средства как меценаты.

Никколо Макиавелли

Конечно, фигура, изменившая направление общественной мысли, — это Никколо Макиавелли, хотя он больше, может быть, относится именно к Флоренции, но он хотел бы быть в Риме. Вообще фигура очень странная, часто цитируемая. И действительно, если речь идет о позднем гуманизме и о Высоком Возрождении, все время обращаются именно к Никколо Макиавелли, к его знаменитой книге «Государь». Можно сказать, он идеолог этой эпохи, хотя он сам очень мало что получил от нее как человек. Стремился ко многому — получил довольно мало.

Родился он в 1469 году, в деревне Сан-Кашано, недалеко от Флоренции. Его семья была знатной, но небогатой. Глава семейства, Бернардо Макиавелли, служил нотариусом. Это был человек, скептически относящийся к религии и глубоко интересовавшийся античной литературой. Это с гуманистами бывало нередко. Скептическое отношение к религии появляется уже в Кватроченто и не у одного человека. Потом это станет еще более распространенным. Но все-таки христианский элемент в Кватроченто очень сильно превалирует, а уже в Чинквеченто появляются скептики, так скажем, и, может быть, даже агностики. Его взгляды оказали большое влияние на его сына Никколо.

Свое образование Никколо Макиавелли получил в городской школе Флоренции и у частных учителей. Он не получил образования в университете, хотя университеты были уже в это время очень развиты, но на университет, видимо, не хватило денег. Никколо освоил счет, письмо, латынь, читал античных классиков, что опять же для домашнего гуманистического образования было очень характерно. Он читал Тита Ливия, Цицерона, Светония, Цезаря. Естественно, он хорошо знал, практически наизусть, книги Данте и Петрарки, это уже стало итальянской классикой, но вот, как я сказала, из-за денег не мог поступить в университет. Но под руководством отца, который был нотариусом, он освоил право, и это позволило ему заняться государственной работой. Он тоже был нотариусом.

Первые шаги в политике он сделал, как ни странно, при Савонароле. Во Флоренции, когда там господствовал Савонарола, он был секретарем и послом при совете, который управлял в это время Флоренцией. После казни Савонаролы он попадает в опалу, потому что приходит, естественно, попытка восстановления Медичи и все те, кто был при Савонароле, попадают в опалу. Но Макиавелли сумел все-таки занять пост секретаря уже второй канцелярии республики и стал секретарем нового совета, Совета десяти. Вот человек, который смог удержаться при самых разных режимах.

Ему приходилось балансировать между сторонниками Медичи и остатками партии Савонаролы. Он постарался не примкнуть ни к одной коалиции, остаться нейтральным. После возвращения Медичи во Флоренцию Макиавелли, правда, был обвинен в заговоре, брошен в тюрьму. Какое-то время он провел в заключении, потом его выпустили, но уже после этого вернуть прежнее положение ему, к сожалению, не удалось, и он возвращается в свое имение в Сан-Кашано. Имение там было очень маленькое, это была почти деревня. Макиавелли очень тяжело переживает свое вынужденное бездействие. Он желает служить Флоренции и Италии, но попадает в немилость. Медичи считали его неблагонадежным и не допускали до государственных должностей.

В период с 1513 по 1520 год он подводит итоги и пишет свое впоследствии ставшее знаменитым сочинение «Государь». Еще у него было не менее знаменитое сочинение «Искусство войны». В них он излагает свою теорию правления, свою теорию жизни и теорию власти. Будучи лишенным влияния на эту власть, он дает советы государю, и, собственно говоря, они потом оказали влияние на тех, кто этой власти добивался.

В 1520 году к опальному философу и политику стали относиться мягче. Он занял должность государственного историографа Флоренции, по заказу папы написал труд «История Флоренции», но это уже было не то, к чему он стремился. В 1527 году Италия была разорена Испанией, Рим пал, папа оказался в осаде, как мы уже говорили. Во Флоренции происходит очередной переворот, завершившийся новым изгнанием Медичи, и уже этого Макиавелли не выдержал и, потрясенный, умер. Вот странная судьба, казалось бы: он не добился того, чего хотел, но его книга, в которой он изложил свои мысли о власти, она оказала влияние на всю эпоху.

Приведу только одну цитату, которая говорит о том, каких взглядов придерживался Макиавелли. Он говорил так: «Я хочу попасть в ад, а не в рай. Там я смогу наслаждаться обществом пап, королей и герцогов, тогда как рай населен одними нищими, монахами и апостолами». Вот с этой фразы, можно сказать, начинается очень циничная эпоха, и поэтому то высокое религиозное чувство, которым был пронизан весь Ренессанс до этого, здесь совершенно обрушивается.

Слава Венеции и Северное Возрождение

Но не кончается искусство, искусство продолжает развиваться. Тот импульс, который был задан в предыдущую эпоху, был настолько велик, что он порождал действительно великих гениев, и среди них, скажем, Бенвенуто Челлини. Вот его знаменитая, во Флоренции выставленная скульптура «Персей с головой медузы». Бенвенуто Челлини — тоже теоретик, скульптор, философ, можно сказать, много сделавший для этого времени, показавший, что еще и Флоренция не переживает свой закат. Просто в Рим перемещается, может быть, столица Чинквеченто, но Флоренция еще продолжает рождать своих гениев и героев.

XVI век выдвигает вперед Венецию. Венеция была и раньше одним из центров искусства и культуры. Мы говорили о замечательной венецианской чете, целой династии художников Беллини. И через Венецию шли контакты с Северной Европой, влияние северного Возрождения, и обратное влияние итальянского Возрождения на Северное шло, конечно, через Венецию. XVI век — это необыкновенный взлет Венеции: Тициан, Веронезе, Тинторетто, Джорджоне, Корреджо, тот же Бенвенуто Челлини тоже работал в Венеции. Все эти имена выдвигают Венецию в первый ряд городов, где происходят великие сдвиги в искусстве.

Здесь складываются, кстати, и ведущие композиторские школы, потому что в музыке Венеция играет первую скрипку. В Венеции работает Джованни Габриели, хотя в Риме в это время Палестрина, тоже величайший композитор эпохи Возрождения. Рождается многоголосье. Но, может быть, именно венецианские храмы, присутствие воды, великолепные купольные сооружения, внимание архитекторов к акустике делают Венецию первой в рождении новых жанров в музыке. Наверное, архитектура и вода здесь сыграли какую-то свою, особую роль.

Венеция — это город-республика, столица Северной Италии, город богатый, наверное, самый богатый город в это время. Начиная уже со Средневековья сюда стекались и богатства, и святыни. Те же крестоносцы отправлялись часто из Венеции и в Венецию же возвращались, поэтому в Венеции оседали многие святыни, привезенные с Востока во времена крестоносцев. То есть Венеция — это, конечно, город великолепный, целый мир, и здесь тоже рождается вот эта городская, бюргерская, буржуазная культура. Здесь не было такой аристократической замкнутости, которая была в некоторых других городах Италии. В Венеции появляется первый публичный профессиональный театр. Венеция становится одним из центров книгопечатания. Кстати, именно в Венеции печатались книги, которые потом попадали на Восток и даже в Россию. Даже русскоязычные печатные книги происходят из Венеции, как ни странно. Венеция соперничала со Страсбургом, Лейпцигом, Гамбургом, тоже центрами книгопечатания.

И архитектурный облик Венеции складывается начиная с XIV века, в XV, но особенно именно в XVI веке. И Венеция тем хороша, что здесь переплетаются самые разные влияния: византийские — собор Святого Марка, Сан-Марко, это же византийское крестово-купольное сооружение с готическим фасадом. Здесь есть и арабские и нормандские влияния, то есть тут все переплетается. Этим интересна Венеция. Это ворота и в Северную Европу. Отсюда шли свои влияния и сюда попадали влияния Северного Возрождения, а XVI век — это расцвет Северного Возрождения. В XV веке Северное Возрождение только начинается. Хотя есть ван Эйки и, конечно, изобретение масляной живописи приписывается им, — это все появляется в предыдущую эпоху, но расцвет Северного Возрождения, конечно, приходится на XVI век.

Это фламандская, голландская, немецкая школа: в Нидерландах братья ван Эйки, Иероним Босх, Питер Брейгель Старший. В Германии это Альбрехт Дюрер, Нитхардт, Кранах Старший, потом целая плеяда его сыновей, Гольбейн, во Франции это Жан Фуке, Клуэ, Гужон и т.д. Северное Возрождение, конечно, позже, чем итальянское, вступает на мировую арену, но в XVI веке это, конечно, потрясающий расцвет. И северный гуманизм становится той корневой системой, в которой зарождается Реформация, хотя во многом деятели Реформации были и оппонентами гуманистов.

Яркий представитель Северного Возрождения — это, конечно, Дюрер и его портреты. В данном случае – автопортрет. Это, конечно, вершина. Здесь, можно сказать, в чем-то Северное Возрождение, особенно в портретной живописи, просто соперничает со своими итальянскими коллегами, а может быть, даже в чем-то и превосходит их, особенно в портретной живописи (Дюрер и Гольбейн).

Кризис гуманизма

Высокое Возрождение, в общем, очень быстро сменяется кризисом. Мы уже на фигуре Макиавелли увидели кризис гуманизма. То есть он пошел совершенно в другую сторону: начиная с любви Бога к человеку и к свободе человека, равной свободе Бога, богоравной свободе, приходит вот к такому циничному представлению человека, который должен добиваться власти и рай готов променять на ад, где собраны прекрасные, замечательные интеллектуалы. Идеи построения общества на гуманных началах во имя блага человека, ради его процветания сменяются борьбой за власть, заговорами, убийствами и прочим.

Конечно, это было неудивительно и в прошлые эпохи, но это не становилось тем, что можно советовать или пропагандировать. Это, скорее, всегда было как момент икономии, что ли, допущением ради чего-то, то есть ложь во имя спасения, грех во имя установления чего-то более справедливого и т.д. Можно сказать, здесь начинается современная идеология отказа от греха, самого понятия греха, замена его чем-то другим. Сегодня это психоанализ предлагает, а тогда предлагали заменить слово «грех» словом, может быть, «целесообразность» политическая или в советское время это было «пролетарская этика». То есть все время человек хочет уйти от понятия греха для того чтобы оправдать свои действия на этой земле. Это, конечно, черты кризиса.

Гуманизм прежде полагался на разум человека, но при этом он не учел его иррациональное начало и как раз склонность к греху. Пико делла Мирандола, провозглашая человека, который создан по образу и подобию Творца, который равен Ему в свободе и в творчестве и т.д., выводил за скобки вот эту вот склонность человека к греху, его иррациональное начало. Он воспевал разум, но как раз иррациональное начало начинает проявляться именно в это время особенно ярко. Войны, нашествия, эпидемии, стихийные бедствия — все разрушало в это время представление о гармонично созданной Вселенной, хотя следы гармонии та же наука все время обнаруживала, что устройство Вселенной действительно настолько гармонично, настолько удивительны вот эти законы, которые открываются в это время.

Тем не менее бытовое представление о мире все больше и больше сводится к чему-то другому, и поэтому этот период связан с возникновением утопий — произведение, в основе которого лежат фантастические представления об идеальном обществе, — то есть все мечтают об идеальном обществе. Но вот в это время рождаются утопии, и первыми философами-утопистами были англичанин Томас Мор и итальянец Томмазо Кампанелла.

Поскольку мы говорили только что о прекрасной портретной живописи Северного Возрождения, то хочется показать Гольбейна, который нарисовал Томаса Мора, когда работал в Англии. По его напряженному взгляду видно как серьезно думает этот человек, философ, государственный деятель и канцлер о устройстве мира, о судьбах мира. И вот он пишет свою «Утопию». Также и итальянец Томмазо Кампанелла, мечтающий о городе Солнца.

Как ни странно, все эти утопии потом были использованы, как, собственно говоря, в свое время и написанные Платоном размышления в его диалогах, использованы для создания тоталитарных государств. То есть эти утопии годились на самом деле только для тоталитарных государств, но само появление этих утопий говорит о том, что в это время люди сильно задумывались о несправедливости этого мира.

Век Реформации и Контрреформации

Ну и, конечно, опять же мы говорили, что XVI век — это век реформации, религиозных войн и нового церковного раскола. В 1517 году молодой профессор богословия Мартин Лютер, тогда еще монах-августинец, вывесил на дверях церкви в Виттенберге свои 95 тезисов. Он выступил против торговли индульгенциями, требовал возвращения к раннехристианской простоте и знания Библии каждым верующим. «Sola Scriptura», — провозгласил он: Библия — непререкаемый авторитет, нам не нужны предания, нам нужно опираться только на Писание. Реформация, как я уже говорила, — это тоже плод гуманизма, но одновременно и кризис гуманизма, потому что все постулаты гуманизма теперь проверялись на прочность, и прочности, как оказалось, там не так уж много.

Но интересно, что Мартин Лютер был современником Игнатия Лойолы. А Игнатий Лойола, родившийся в Испании, рыцарь, получивший под Памплоной сильную рану, сильно раненый в ногу и оставшийся навсегда хромым, посвящает себя новому рыцарству, уже духовному рыцарству, становится основателем нового типа монашества. Мы говорили о новом типе монашества нищенствующего и т.д., а это новые типы монашества. Общество Иисуса, мы их называем «иезуиты», которые не имели ни монастырей, ни даже особых облачений, но были такой гвардией Ватикана. Они давали три монашеских обета: бедности, послушания и целомудрия; а четвертый обет — непосредственно подчинение папе.

Это начало Контрреформации, или католической реформы, направленной на то, чтобы духовно перевооружить церковь, чтобы она могла противостоять вот этим идущим с севера новым идеям, которые уже из идей превратились в войны, в крестьянские войны, в бунты, сопротивление папе со стороны монархов и т.д., то есть Европа раскалывается. Вот эти два человека с разных сторон тоже показали кризис культуры, построенной на началах гуманизма, но предложили абсолютно свои способы выхода из этого кризиса.

Третий путь Эразма

Но был еще и третий, срединный путь. Мне кажется, что он олицетворяется Эразмом Роттердамским, последовательным гуманистом, гуманистом, который пытался вывести эту систему в такую не просто романтическую идею, которая, может быть, отличала взгляды того же Пико делла Мирандола, а сделать действительно принципом, тем, что мы бы сейчас назвали общечеловеческими ценностями.

Я показываю два портрета, написанные Гансом Гольбейном, где тоже по канону, сложившемуся еще в Кватроченто, человек показан в своей келье или пишущим, читающим, с книжечками и т.д., с полочкой книжечек. Это обязательно, чтобы показать, что это человек книжный. Его называли «князь гуманистов», потому что он действительно пытался вывести благородный гуманизм, не такой циничный, как у Макиавелли. Эразм ввел формулу «философия Христа», то есть он пытался гуманизм сделать действительно такой универсальной философией, на которой человек возрастает, именно культивируя свои лучшие качества: человек-мыслитель, человек, который призван мыслить, человек, который призван к ответственности, человек, который призван творить, но творить опять же ответственно, не безответственно.

Родился он в городе Гауда, пригороде Роттердама, отсюда его прозвище «Роттердамский». Жил во Франции, Италии, Англии, преподавал греческий язык в Кембридже. В конце жизни осел в Базеле, где занимался переводами с греческого. Он издал первое критическое издание Нового Завета с собственным переводом на чистую цицероновскую латынь, то есть сделал новый, по сравнению с иеронимовским, латинский перевод. Вот это появление в 1516 году первого официального издания этого текста обозначило поистине поворот в истории Библии. Можно сказать, он породил то, что мы называем библеистикой – критическое издание, то есть изучение Нового Завета не только по букве, но по духу и по науке, потому что все переводы — это всегда перевод-толкование, поэтому очень важно знать, что за каждым словом стоит на том языке, на котором написана та или иная книга Священного Писания. То есть это практически начало библеистики. С одной стороны, это то же, что говорит Лютер, что человек должен знать и вникать в Писание, но это и то, что говорили гуманисты, — изучение, наука и т.д.

Как ни странно, Эразм Роттердамский больше известен своим небольшим сочинением, которое было написано, по его собственным словам, от нечего делать, во время продолжительного путешествия, потому что он часто переезжал из Италии в Англию. И в одном из своих путешествий он написал такое сочинение, которое назвал «Похвала глупости». Его сегодня больше знают именно по этому сочинению. Оно было издано в Париже при его жизни, вообще выдержало 11 изданий.

По своей форме это пародия на панегирик. Такой жанр был еще в Средневековье, когда что-то восхваляется или кто-то восхваляется. И вот здесь он сделал такой панегирик, где ведет речь от лица глупости, Мории. Глупость восхваляет все пороки этого мира. И действительно, здесь он проявился и как поэт, писатель, философ и очень мудрый человек. Он показал, высмеял пороки этого мира, вот этот кризис – кризис Возрождения. Это высокое литературное произведение.

Эразм, как я сказала, представляет собой срединный путь. Он не был сторонником Реформации, но его сочинения сыграли важную роль в этом движении. Он не был сторонником и папизма. Он не поддерживал католическую реформу, он был против насилия в утверждении веры. Он предлагал путь размышления, путь философии, путь изучения, путь утверждения самого лучшего в человеке.

Литература эпохи

Мы уже немного говорили о том, что в XVI веке происходит становление и французского гуманизма, потому что французское искусство тоже развивается. И здесь можно вспомнить Франсуа Рабле, который тоже шел по такому принципу развенчания глупости этого мира. Вспомним его «Гаргантюа и Пантагрюэля». Мишель Монтень — философия, размышления, ответственность.

В Англии это, конечно, Шекспир и его знаменитые слова Гамлета: «Распалась связь времен». Это тоже обозначает эту эпоху как время, когда все связи распадаются, как эпоху не высоты, а кризиса. Испания — Сервантес, как мы уже говорили. Ну и в Италии тоже гуманизм и Ренессанс постепенно сдают свои позиции.

Поэты Позднего возрождения возвращаются к мотивам средневековых сказаний. Итальянский поэт Лудовико Ариосто, как бы продолжая тему, известную в Средневековье, пишет, подражая Маттео Боярдо, жившему в XV веке, «Влюбленному Роланду», своего «Неистового Роланда», гуманистическую поэму, восходящую к еще более древней «Песне о Роланде».

Великий итальянский поэт Торквато Тассо пишет историческую поэму «Освобожденный Иерусалим», повествующую о временах крестовых походов, сопоставимую с эпической мощью «Илиады». Это возвращение назад говорит о том, что впереди люди не видели ничего нового, не видели перспектив, они упирались в тупик. И хотя мы восхищаемся великими произведениями живописцев, по всем остальным фронтам люди уже ощущали вот этот кризис.

Излом маньеризма

Ну и последняя четверть XVI века — мы об этом поговорим особо, я сейчас только упомяну — это маньеризм. То, что Высокое Возрождение переходит в маньеризм (от итальянского maniero — стиль), особый такой, изящный, который как бы ломает все каноны и превращает живопись в некую игру. Это особенно видно по произведениям Франческо Пармиджанино. Вот его очень известная «Мадонна с длинной шеей», где все такое непропорциональное, все такое вытянутое, все такое неестественное. Естественность и простота Кватроченто приходит к какой-то замысловатой игре, ненатуральности, к какому-то излому, внутреннему нездоровью. Это движение в одну сторону.

А движение в другую сторону — это видно по Тинторетто — это уже начало того, что будет развиваться в барокко: никакой ясности, все смешалось: кони, люди, как в известном стихотворении. Вот «Распятие» Тинторетто в Скуола ди Сан-Рокко в Венеции. Оно свидетельствует о том, что идет другая эпоха — эпоха неясностей, эпоха каких-то больших страстей. Нет успокоенности, мира, созерцания. Это все ушло. К концу и даже уже к середине XVI века этого всего нет – того, к чему, собственно, стремилось итальянское Возрождение. Поэтому, говоря о Высоком Возрождении, мы, конечно, рассмотрим, как это было у каждого из великих титанов этого времени. Мы говорим о том, что это эпоха кризиса, не столько эпоха великих завоеваний, сколько эпоха кризиса и начала чего-то нового, грядущего, для современников этой эпохи непонятного.

Материалы
  • Баткин Л.М. Европейский человек наедине с собой. РГГУ, 2000.
  • Баткин Л.М. Леонардо да Винчи и особенности ренессанского творческого мышления. М., 1990.
  • Вёльфлин Генрих. Классическое искусство. Введение в итальянское возрождение. СПб., 1999.
  • Виппер Б.Р. Борьба течений в итальянском искусстве XVI века (1520-1590). К проблеме кризиса итальянского гуманизма — М.: Изд-во АН СССР 1956.
  • Гращенков В. Н. Рисунок мастеров итальянского Возрождения. М., 1963
  • Лосев А. Ф. Эстетика Возрождения / А.Ф. Лосев. - М. : Мысль, 1982.
  • Рутенберг В.И. Титаны Возрождения. М., 1991.
  • Нефедов С. А. История нового времени. Эпоха Возрождения. М. Владос. 1996.
  • Тучков И. Виллы Рима эпохи Возрождения как образная система: иконология и риторика. М., 2007.
  • Ченнини Ч. Книга об искусстве или трактат о живописи. М., 1933.
Галерея (46)
или
E-mail
Пароль
Подтвердите пароль

Оглавление
Дальше