8
/15
«Преступление и наказание». О сущности любви
Как раскрываются ключевые идеи романа в его сюжете и персонажах.

«Кровь по совести»

«Преступление и наказание» – роман, который начинает собою так называемое великое пятикнижие Достоевского, пять великих романов, которые выстраиваются друг за другом. «Преступление и наказание» – первый из этих романов. В свое время Борис Пастернак, вернее, его герой доктор Живаго с удивлением говорил, что самое поразительное в «Преступлении и наказании» даже не философские какие-то мотивы, а наличие искусства. Это действительно гармонично сложенный, может быть, самый выстроенный из романов Достоевского. Давайте посмотрим, о чем и как говорит здесь Достоевский.

Начало романа: «В начале июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер, один молодой человек вышел из своей каморки, которую нанимал от жильцов в С–м переулке, на улицу и медленно, как бы в нерешимости, отправился к Калинкину мосту». Мы не знаем, что это за молодой человек, зачем он вышел. И до конца первой части – если уж говорить об искусстве Достоевского – мы только догадываемся, зачем этот молодой человек (еще даже он не назван здесь по имени, Родион Романович Раскольников) и куда он пошел. Достоевский очень хотел, чтобы его вещи были занимательными. Он очень хотел, чтобы читатель увлекся загадкой Раскольникова – что и зачем этот молодой человек собирается совершить? И он так выстраивает первую часть, что мы всё время теряемся в догадках и только в конце узнаем, что он ходил «пробовать» какую-то идею, репетировать ее.

А о самой идее в первом приближении мы узнаем только в конце первой части из подслушанного разговора студента и офицера: что вот, дескать, есть такая старушонка-процентщица, и если убить и ограбить ее, то за это можно простить, потому что на эти деньги сделаешь сто добрых дел. Вот такая арифметика, как сказано в романе. И Раскольников, услышав этот разговор, поразился, что точно такие же мысли приходили и ему в голову.

Что хочет этим сказать Достоевский? Что идея, которую мы называем наполеоновской, носится в воздухе. Она захватила многих, особенно молодых людей переломной эпохи. Идея Раскольникова – не его личное изобретение, не какой-то плод индивидуального творчества. Это идея, которая приходит в голову многим и многим людям. Почему-то именно в это время.

Отметим одно странное совпадение: роман печатался в 1866 году в журнале «Русский вестник». Странность в том – и, пожалуй, это единственный случай в мировой литературе, – что в одном и том же журнале на соседних страницах поместились два величайших романа. «Преступление и наказание» Достоевского и «1805 год» Льва Толстого (под таким названием начал печататься роман «Война и мир»).

Начало толстовского романа – разговор о Наполеоне в салоне Анны Павловны Шерер, о том, что Наполеон санкционировал убийство герцога Энгиенского, и это не нравится русским аристократам, потому что все-таки герцог. Но Бонапарта оправдывают два героя: это Пьер Безухов и потом Андрей Болконский. Вы посмотрите: два не самых плохих героя Толстого пришли к мысли, что убийство – нормальная вещь, если она продиктована какими-то высокими соображениями. У Достоевского это именуется правом «крови по совести».

Итак, два наших великих писателя в 1866 году пришли к одной и той же идее. И эта идея, как бы сказать, антинаполеоновская. Только Толстой посмотрел с исторической точки зрения и разрушил миф о Наполеоне, решительно, может быть, даже чересчур, а Достоевский подошел к этому мифу с современной точки зрения. Миф о Наполеоне захватывает сознание человека уже другого времени, когда и Наполеона самого нет. А молодые люди заново проходят тот же самый путь, и те же самые идеи приходят им в голову.

Но почему именно в это время? Достоевского всегда поражали идеи, которые поначалу лишь витают в воздухе, а потом находят свою реализацию. Достоевский тем самым как бы предугадывал надвигающиеся события (что особенно поразительно в «Бесах»). И здесь тоже произошло нечто предугаданное писателем.

Уже были написаны первые части «Преступления и наказания», когда 4 апреля 1866 года студент Каракозов совершил первое публичное покушение на царя, он стрелял в Александра II. Неудачно, но именно с этого события покатилось, по выражению Солженицына, «красное колесо». Идея террора пришла в Россию и захватила молодые умы.

Конечно, между Раскольниковым и Каракозовым есть существенная разница. Раскольников не заговорщик, не революционер. Хотя стоит отметить, что в черновиках романа Достоевский не раз обращается к истории Великой французской революции и провозглашенному ею праву на пролитие крови. В подтексте романа, я думаю, это осталось: вот куда движется молодая Россия. Идею Раскольникова в этом смысле хорошо понял  Разумихин: «Родя, ты ведь кровь по совести разрешаешь. Это даже куда страшнее, чем просто какое-то убийство». Страшно, что можно переступить и это будет нравственно оправдано. Вот идея, которая лежала в основании террора и Великой французской революции, и английской, и потом русской. Да, собственно говоря, и сейчас питает опухоль террора в современном мире.

Голос реальности и голос совести

Родион Раскольников не желает быть «праздно болтающим», как этот вот студент и офицер в трактире. Он решился идею реализовать. Если посмотреть на первую часть романа, мы увидим, что эпизоды выстраиваются так, что один эпизод толкает его к идее, а другой, наоборот, отталкивает от нее. Отрицательный результат дает «проба», когда он сходил к старушонке, как бы прорепетировал, как это будет выглядеть, как он будет скользить в крови. Ему стало противно: «Неужели я мог»… и т. д.

Но что происходит дальше? Он встречает в трактире Мармеладова, узнает от него историю Сонечки, и эта история неотвратимо возвращает его к идее. Он бы не хотел, может быть, но вот жизнь, реальность, вот эта страшная история – или надо терпеть или решиться… Он же не приемлет социальной арифметики: столько-то человек должны по статистике попасть в разряд Мармеладовых. То есть сама реальность подталкивает его к идее.

Смотрите, что дальше: он получает письмо матери и узнает, что и сестра Дунечка в такой же ситуации, вынуждена продавать себя, и он или должен с этим согласиться, или что-то радикальное предпринять, чтобы выйти из этой ситуации. Письмо матери – еще один знак реальности, ведущей в направлении к идее.

Что дальше? Вроде бы проходной эпизод: девочка на бульваре. Он видит девочку, которой какая-то пьяная компания уже воспользовалась, она полупьяная и полуодетая, обесчещенная, бредет. И Раскольников отдает последние свои пятаки городовому, чтобы тот довел ее до дому. А потом злится на собственную бессильную жалость. Такая вот мысль: или ты всё это терпишь, соглашаешься, или ты должен что-то сделать немедленно, как-то разрушить эти правила игры, выйти из этого сложившегося мира. Вот, смотрите, сразу три эпизода идут друг за другом. И, обращаю ваше внимание, все эти три эпизода – это как бы толчки самой реальности. Реальность толкает к идее.

А дальше ноги несут его… к Разумихину. Достоевский как повествователь не всегда всё нам объясняет. И здесь какая-то загадка мотивации. Он сам удивился: «Почему я пошел к Разумихину?» Кто такой Разумихин? Разумихин – это молодой человек, тоже студент, который по бедности временно вышел из университета и находится в положении еще более критическом, чем Раскольников. Но он, как подчеркивает автор, находит какие-то способы выживания, но не преступлением, а приспособлением, встраиваясь в жизнь, какая она есть. И когда Раскольников идет к Разумихину, у него подспудно срабатывает какое-то желание: а может быть, все-таки еще можно обойтись без убийства? Может быть, все-таки как Разумихин, не ломать обстоятельства, а встраиваться в них? И вот это подспудное желание приводит его к другу. Правда, потом он все же решает теперь не заходить, а прийти «после того». То есть после убийства. Интересно, что Достоевский нам опять не объясняет, а почему после надо прийти. Но к Разумихину я еще вернусь.

А потом следует сон, детское воспоминание, когда избивают до смерти лошадку. Родя жалеет, целует ее в плачущие глаза… Вообще в романе очень много снов. Они дают нам возможность увидеть душу героя, постичь глубокие тайны, скрытые, может быть, даже от него самого. Так вот, сон опять-таки вскрывает перед нами нежелание Раскольникова идти и убивать лошадку, символически говоря, т. е. совершать преступление. Обращаю внимание на то, что те мотивации, которые толкают его к преступлению, – это мотивации самой жизни. А те, которые его, наоборот, отталкивают – проба, история с Разумихиным, сон – это как бы голос его собственной натуры. Это голос сопротивляющейся человеческой природы, которой противно насилие над другим человеком. И вот, собственно, вся первая часть – это такое колебание между pro и contra, за и против. И ведь это колебание так ничем и не разрешается, как говорит сам Раскольников, сколько доводов за, столько же доводов и против, тут даже математически получается: три эпизода «за», три эпизода «против».

Как приговоренный к казни

И вот это равновесие приводит к тому, что сам Раскольников ничего не может решить. За него решает какая-то таинственная сила: он узнаёт, что в такое-то время старушонка будет одна. Ему показалось, что как будто клочок одежды попал в машину и его затягивает. То есть это как бы не его выбор, это чей-то выбор, того, кто сильнее его. Машина какая-то, что за машина? Очевидно, сила обстоятельств и сила захватившей его идеи. Ну, и там еще другое сравнение: как приговоренный к смертной казни. Достоевский дает Раскольникову свои собственные воспоминания о том, что чувствует приговоренный к смертной казни, когда уже нет никакого выбора. У Раскольникова нет никакого выбора, он идет на преступление, ведомый какой-то таинственной внешней силой, которая выразилась в случайности, – из случайно подслушанного разговора он узнал, что старуха будет одна. Как будто ему кто-то подставляет, кто-то его наводит…

Уже потом Раскольников скажет Соне: «Да это черт меня вел!» Черт во всем своем блеске потом явится в «Братьях Карамазовых». Черт, или какая-то сверхличная сила зла, перед которой герой почему-то оказывается бессильным. Понимаете, одно дело придумать идею, быть теоретиком… По существу, если бы не эта случайность, так бы Раскольников всю жизнь теоретизировал и не решился бы сам. А тут вот Достоевский создает ситуацию, когда идея захватывает человека и ведет его даже против его собственного желания. В этом очень большая мысль. Мы создаем идею, мы можем быть «чистыми» теоретиками и не осознавать, что наша идея может нас самих взять за шиворот и повести, куда ей надо. Мы ее создали, мы ее сформулировали, а потом она нас сформулирует, она нас поведет за собой. Вот что, если говорить о первой части романа, случилось с Раскольниковым.

Само убийство, конечно, описано в романе в страшных натуралистических подробностях. Конечно, сейчас уже трудно кого-то удивить такими подробностями, но тем не менее: когда он ударяет старуху по голове, «кровь хлынула, как из опрокинутого стакана». Чего стоит это сравнение! Оно очень визуально сильное. Это то, что с Раскольниковым, конечно, останется потом на всю жизнь – вот эти впечатления, эти воспоминания убийства. Как происходит убийство? Он действительно как бы на автомате всё совершает. Дверь не закрыл на крючок, вошла еще Лизавета, ему пришлось убивать и Лизавету, уж совсем незапланированно. Он-то, ощущая себя Наполеоном, сверхчеловеком, думал, что всё рассчитает и всё пройдет по плану, а все планы в одночасье рухнули. Действительно, его ведет какая-то сила, и он уже не принадлежит сам себе. Он идет не своими ногами… Страшная идея ведет его.

Да и ограбить-то не сумел! Схватил какие-то пустяковые вещи, а ценные бумаги остались в комоде. Какой он грабитель! Вот я говорил, что много снов в романе. Эта сцена убийства – тоже описана Достоевским как страшный сон. Но так или иначе, это произошло. И все последующие части романа – это обсуждение того, что же произошло. Обсуждение идеи. Формулировка наполеоновской идеи дана в романе очень поздно, это уже третья часть. Представляете, до третьей части теория Раскольникова остается нераскрытой! И любопытно, что создавалась третья часть после покушения Каракозова, молодого человека, решительно последовавшего своей идее. Видимо, это событие и подтолкнуло Достоевского к тому, чтобы идея Раскольникова была наконец сформулирована, как бы написана самой жизнью.

В зеркале «разумного эгоизма»

Но я все-таки обращаю внимание, что до этой третьей части есть часть вторая, где Раскольников встречается с разными героями: Лужин, Порфирий Петрович, Свидригайлов. И получается так, – это важная особенность романа, – что он в каждом из них видит воплощение своей идеи, своего двойника. Это опять-таки работает на ощущение, что наполеоновская идея – создание не только Раскольникова.

Лужин, появляясь перед Раскольниковым, развивает перед ним свою теорию. Христос говорил, что надо возлюбить ближнего. «Но зачем?» – протестует Лужин. «Наука же говорит: возлюби, прежде всех, одного себя, ибо всё на свете на личном интересе основано. …Экономическая же правда прибавляет, что чем более в обществе устроенных частных дел.., тем более для него твердых оснований…» Общество развивается, считает Лужин, только благодаря частной инициативе и только благодаря эгоистическим мотивациям, когда человек работает для себя и тем самым приносит пользу другим.

В том же направлении мыслит еще один герой, который появится позже, Лебезятников, он будет развивать эту теорию несколько иначе. Здесь, конечно, проглядывает та самая теория разумного эгоизма, которая была провозглашена именно в 60-е годы. Она была особенно мощно реализована в романе «Что делать?» Чернышевского и захватила умы нескольких поколений. Достоевский был, конечно, яростным противником теории разумного эгоизма.

Раскольников говорит Лужину: «По вашей же вышло теории, что убивать можно». Если это нужно мне для моего собственного успеха, так сказать, почему бы не переступить? А кто сказал, что нельзя переступить? Если я – главный критерий, если мое желание, мой успех – это высший закон моей жизни, тогда – а почему нельзя переступить? Уголовный закон мешает? Ну да, конечно, лучше не нарушать. А если есть такая возможность, то можно и нарушить, если останешься безнаказанным.

И Лужин совершает свое преступление, когда он обвиняет Сонечку. Если бы не Раскольников, который оказался рядом, то это по существу было бы убийство. Вот вам пожалуйста! Раскольников видит себя в этом предпринимателе, новом, так сказать, русском того времени, видит по существу свою собственную идею. Только в таком, я бы сказал, буржуазном контексте, экономическом, так сказать. Экономика подтверждает его идею.

Но что интересно: Раскольникову Лужин крайне антипатичен, потому что эта теория применяется к его собственной сестре. Лужин покупает его собственную сестру. Понимаете какая там ситуация: он видит в Лужине свое собственное отражение. Но это отражение ему очень не нравится. Он видит, как эта идея, его идея может пойти в массы и реализоваться в этих господах лужиных.

Образ матери

Еще очень важный момент второй части – встреча Раскольникова с матерью и сестрой. Вообще это очень важный момент романа, мимо которого очень часто проходят. Ну, мать – такой второстепенный персонаж… На самом деле это не так. На самом деле даже если посмотреть, сколько страниц посвящено отношениям Раскольникова и матери, мы увидим, что очень много. И как происходит эта встреча: он, уже убийца, помог Мармеладовым, и вновь к нему возвращается энергия, жизнь, сила. «Сила нужна», – говорит он. Он чем-то оказался необходим людям, и он преодолевает то самое одиночество, в которое его поставила его идея.

Он возвращается домой вместе с Разумихиным, видит свет в своей комнате (комната-гроб), и он думает, что пришли его арестовывать, но на самом деле он входит и видит там мать и сестру. Видит мать и сестру, и вот какая потрясающая реакция: кажется, он должен бы быть рад этой встрече, и ведь во многом он ради сестры, ради матери в какой-то мере пошел на свое преступление. Не в полной, но в какой-то. И вот смотрите, как описана эта встреча: «Радостный, восторженный крик встретил появление Раскольникова. Обе бросились к нему. Но он стоял как мертвый; невыносимое внезапное сознание ударило в него как громом».

Интересно, что Достоевский опять здесь ничего нам не объясняет. Что это за невыносимое внезапное сознание ударило в него как громом? Дело в том, что, формулируя свою теорию, он не подумал о некоторых последствиях. Он не подумал, а как он после этого будет разговаривать с собственной матерью и сестрой. И как это преступление разъединит его… Он обнаруживает, и это для него действительно удар, что он сейчас любящий сын, но он не может с ними разговаривать по-прежнему. Потому что где-то сидит в затылке такой страх – а что будет, когда они узнают? И это внезапное сознание его останавливает. И вот он – любящий, очень любящий сын – оказывается чужим своей собственной матери.

Вообще тема матери в романе очень важна. Ведь там как получается: Раскольников не двух человек убил, старуху-процентщицу и сестру ее Лизавету. Когда он является с повинной, когда от матери начинают скрывать и она все-таки, видимо, как-то догадывается, это ее убивает. Получается, что, не желая того, Раскольников убивает и свою собственную мать вот этим своим преступлением. Это очень важная тема.

Отвержение милости

В этой второй части есть еще один эпизод. Я возвращусь к Разумихину. Помните, в первой части Раскольников говорит: «Вот я пойду к Разумихину тогда, после». Почему «тогда, после»? Т.е. когда уже совершится преступление, он пойдет к Разумихину как ни в чем не бывало, он останется тем же, потому что он сверхчеловек, для него это ничего не стоит. И это свидание с Разумихиным будет тому доказательством. Так он задумывает. А что получается? Он приходит к Разумихину, своему другу, тот ему хочет помочь, и Раскольников вдруг понимает, что между ним и его другом пропасть и он перешагнуть ее не может. Он возвращает ему деньги за переводы и уходит.

И после этого следует сцена на мосту, когда ему подают милостыню какая-то пожилая женщина с дочерью, и он, получив эту монету, двугривенный, как здесь описано: «Он зажал двугривенный в руку, прошел шагов десять и оборотился лицом к Неве, по направлению дворца». И видит купол собора. Ну, можно в Петербурге на это место выйти, это купол Исаакиевского собора. И что он делает на этом месте, на мосту: он швыряет эту монету в воду. И ему показалось, что он как будто отрезал этим себя от всего мира.

Ведь что произошло: ему подают, как говорит эта старая женщина, «прими, батюшка, Христа ради». Христа ради. Достоевский не один раз вообще задумывался над тем, что такое милостыня. Милостыня – это не когда я богат, ты беден, я этим самоутверждаюсь, прими от меня. Нет! Христа ради. Т.е. мы все братья, мы должны помогать друг другу. Вот в чем смысл милостыни христианской – это братская помощь человеку, который оказался в каком-то тяжелом положении – Христа ради. И он эту милостыню бросает в воду, тем самым отторгая себя от этого закона братства, отторгая себя от этого единства людей, единения людей. Он оторвался от этого единения, он стал таким выкидышем, человеком, который этим братством пренебрег. Это вот все выстраивается в одну линию. Разумихин, вот эта сцена на мосту и потом встреча с матерью. По существу, вторая часть показывает нам вот эту страшную трагедию, которая поглощает Раскольникова. Это трагедия одиночества.

И, конечно, ему нужен человек. Как сказано в одном замечательном фильме Тарковского, который очень любил и всю жизнь ставил, по существу, Достоевского, человеку нужен человек. Собственно, вот на этом строятся отношения Раскольникова и Сони. Он в ней увидел очень близкого себе человека, который прошел тоже, как он считает, через преступление себя: «Ты себя убила, – говорит он, – но это все равно». На самом деле, конечно, не все равно. Но вот Соня – это то существо, тот человек, через которого он может вернуться в мир. Он может вернуться к этому человеческому единству. Только через Соню, других вариантов у него нет.

Следователь нового типа

Кого он еще встречает? Он встречает Порфирия, который устраивает ему ловушки поначалу, ловит его, психолог проклятый, устраивает ему по своему замечательные психологические ловушки и очень близок к цели. Если бы не Миколка, который разрушил все его планы, то, конечно, он бы, что называется, расколол бы Раскольникова. Раскольников уже во время второго свидания с Порфирием Петровичем очень близок к тому, чтобы признаться. Порфирий в этом смысле замечательный психолог, очень тонко работающий на каких-то мотивах, я бы сказал, такого психологического давления.

Не будем забывать, что роман ведь писался в эпоху судебных реформ, когда следствие было отделено от полиции, следователи получили некую независимость. И Порфирий Петрович – из новых, нового типа следователей, который работает уже совсем не грубо, так сказать, а очень тонко, замечательно ловит преступника. Да, он, конечно, является и таким идейным оппонентом Раскольникова, потому что при первой же встрече он заводит разговор о наполеоновской статье, и они обсуждают идею Наполеона. И Порфирий подает очень сильные реплики, конечно.

Но я обращаю внимание на то, что Порфирий Петрович при всем его уме, при всем его сочувствии к Раскольникову…  А он ему действительно сочувствует, говорит, что видит в нем что-то очень знакомое. Может быть, и он сам в свое время пережил такое же увлечение. Но и не только пережил! Дело в том, что в своей юридической практике Порфирий Петрович следует по существу той же самой идее Раскольникова. Что я имею в виду? Он ради поимки преступника – благая цель, убийцу надо поймать – идет на такие меры, принимает такие способы психологического давления, которые чрезвычайно опасны. Ведь вы знаете, Раскольников, особенно после второго разговора с Порфирием, близок к помешательству. Он настолько возбужден, Порфирий довел его до такого состояния, что там еще чуть-чуть – и человек может лишиться рассудка. В общем-то, следователь идет по пути «все средства хороши ради благой цели», т.е. ради того, чтобы поймать преступника, можно, по существу, и переступить.

Вообще этот роман очень много дает юристам, конечно. Ведь должны быть какие-то и для людей юридического, так сказать, мира, и для следователей должны быть какие-то ограничители. Не все позволено! Даже если ты преследуешь какую-то цель – преступник тоже человек, и ты не имеешь права разрушать его личность. А Порфирий по существу идет путем разрушения личности Раскольникова. И что важно – он это сам понимает. И когда происходит третье свидание, он сам приходит к Раскольникову, и удивительное дело – он у него просит прощения. Не все это замечают. Порфирий Петрович, следователь, приходит к убийце, он прекрасно понимает, что это убийца, и он у него просит прощения. Просит прощения вот за это насилие, которое он над ним совершил как следователь. Вот это поступок, конечно.

Порфирий Петрович – очень важный герой в романе! Он ведь по существу показывает Раскольникову путь. Если бы он поймал этого убийцу, он и по службе бы повышение получил, и награды, и славу, и всё такое. Он ведь от всего этого отказывается! Он говорит: «Я так сделаю, что как бы никаких подозрений нет, вы явитесь с повинной, и тем самым вам будет скидка». То есть он по существу жертвует своими карьерными соображениями, жертвует своими интересами. Ради чего? И он Раскольникову действительно показывает путь преодоления этой самой идеи. Ведь, в общем-то, наполеоновская идея в какой-то мере ведет и его. Порфирий Петрович тоже двойник Раскольникова, но двойник, который вовремя остановился. Уже переступив эту черту – Порфирий все-таки переступил черту – он опомнился и пошел назад.

Вечность Свидригайлова

Ну, и еще один герой: Свидригайлов, который является в четвертой части романа. Раскольников видит сон, мистический сон, когда он снова убивает старушонку, бьет топором, а она смеется. Символический сон. Старушонка над ним смеется, потому что, как потом скажет Раскольников, «я не старушку убил, я самого себя убил». Вот смысл этого смеха, как мне кажется. Поразительный такой, достоевский эпизод – этот смех убиваемой старушки. И вот он просыпается – и видит перед собой Свидригайлова! Это начало четвертой части. «Неужели это продолжение сна?» – подумал Раскольников. Насмешливый Свидригайлов является ему из насмешливого сна.

Вот то, о чем я говорил, – сновидческая реальность в романе. Свидригайлов – это как бы сон Раскольникова. Свидригайлов – это герой, который является из его собственных мучений и страданий, и в определенной степени Свидригайлов, конечно, его двойник. Читателю намекают, что на его совести, может быть, не одно преступление. Это смерть его жены, его слуги, и это девочка, которая является ему в последнем эпизоде его, так сказать, приключений. Он видит эту девочку и, видимо, это одно из самых страшных его преступлений. Это то, что потом у Достоевского перейдет в другой роман, что на юридическом языке называется «растление малолетней», или, как сейчас говорят, педофилия. И вот эта девочка – это видение, которого Свидригайлов не выдерживает и идет застреливается. Потому что тяжесть преступления страшно томит его. Как и Раскольникова. Свидригайлов говорит ему: «Мы с вами одного поля ягодки, мы чем-то похожи друг на друга». Он не один раз об этом говорит. Свидригайлов с первого взгляда понял Раскольникова, еще ничего не зная, он потом только узнает, подслушает, но он верно чувствует, что «между нами есть какая-то точка общая».

Дело здесь не только в преступности Свидригайлова, в том, что он себе разрешил кровь по совести, как и Раскольников. Между ними происходит очень важный разговор, когда Свидригайлов спрашивает Раскольникова: «А верите ли вы в будущую жизнь?» Достоевский подводит диалоги своих героев к вечным темам (он это очень любит, наш разговорный гений). Есть ли Бог, есть ли бессмертие души? Свидригайлова мучат эти вопросы. Раскольников говорит: «Я не верю в будущую жизнь». Он, в общем-то, человек своего времени.

Свидригайлов, пожалуй, идет еще дальше. Он представляет вечность как какую-то вполне реальную картинку. «Нам вот всё представляется вечность как идея, которую понять нельзя, что-то огромное, огромное! Да почему же непременно огромное? И вдруг, вместо всего этого, представьте себе, будет там одна комнатка, эдак вроде деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки, и вот и вся вечность». Банька с пауками – вот вечность Свидригайлова, пожалуй, еще более страшная, чем отсутствие вечности. Таков Свидригайлов: он во всем идет дальше Раскольникова. И Свидригайлова ожидает страшный конец, которого Раскольников как-то избежал, хотя и он шел по этому пути.

Первое появление Великого инквизитора

А избежал он его по простой причине, к которой я возвращаюсь: это его спасительная Соня. Соня, которая поразила его. Вот что интересно: уже второй по существу разговор с Соней, когда Раскольников пытается ее навести на свою идею… Он в ней ожидает увидеть какого-то если не соучастника, то хотя бы сочувственника. Он думает, что она его может понять, поскольку она тоже переступила. И он так ведет свой разговор в четвертой части, что наводит на нужную ему мысль, когда он ей говорит: «Ну хорошо, вот ты себя принесла в жертву, а кого ты спасла? Катерина Ивановна должна умереть – а что будет с детьми? Им та же дорога, что и тебе». Соня говорит: «Нет, их Бог спасет!» Причем она несколько раз произносит эту фразу, на что Раскольников злорадно парирует: «Да, может, и Бога-то совсем нет». Так он ведет Соню к мысли, что надо стать богом, надо власть взять в свои руки, никакой бог тебя не защитит, ему все равно, если он позволяет свершаться этим всем беззакониям. А может быть, его вовсе и нет.

«Что ж бы я без Бога-то была? – быстро, энергически прошептала она, мельком вскинув на него вдруг засверкавшими глазами, и крепко стиснула рукой его руку». Я обращаю внимание, что когда Соня говорит вот об этих материях, она как бы меняется, даже внешность ее меняется. Начиная с рассказа Мармеладова, мы видим такую слабую, болезненную, бледную девушку, которая страдает, которая принесла себя в жертву. И вдруг в разговоре с Раскольниковым мы видим засверкавшие глаза, крепко стиснутую руку и т. д. Как реагирует Раскольников, наблюдающий эту перемену? «Юродивая! Юродивая! – твердил он про себя». Вот смотрите, какая пропасть между двумя этими людьми: когда Соня говорит о вере, для Раскольникова это признак безумия. Он в это не верит, для него это юродство. И тем не менее он просит ее прочитать сцену из Евангелия про воскрешение Лазаря. «Зачем вам? Ведь вы не веруете?.. — прошептала она… «Читай! Я так хочу!»

Вообще это очень интересный вопрос – зачем Раскольникову, чтобы Соня прочитала ему о воскрешении Лазаря. Пожалуй, впервые в русской литературе в роман вошел целый кусок Священного Писания. Но именно этому эпизоду, когда он печатался в «Русском вестнике», издатель журнала Катков категорически воспротивился и заставил Достоевского переписать. Он даже обвинил писателя в том, что тот допустил здесь какие-то нигилистические мотивы. Мы сейчас гадаем, а что такое было исключено из сцены чтения Евангелия? Некоторые исследователи говорят, я сейчас не буду подробно об этом говорить, но такая версия существует, что Каткову не понравилось, что проститутка Соня, по существу, играет роль священника. В романе есть священники, но они почему-то не авторитетны, скажем так. А вот Соня оказывается миссионером. И Каткову это не понравилось.

Я думаю, причина не в этом, ведь миссионерство Сони осталось в силе. Катков, скорее всего, усмотрел «нигилизм» в том, что Раскольников по-своему понимает и трактует евангельский эпизод. Чудо, которое совершил Иисус, для Раскольникова – доказательство, что нужно силу иметь, дабы изменить обстоятельства. А как? Надо эту силу взять. Надо стать богом. Надо последовать примеру Христа. Скорее всего, в этом эпизоде был акцентирован такой смысл, и он отчасти там остался.

Я обращаю внимание на то, что, когда заканчивается чтение, они сидят молча: «Прошло минут пять или более». Представьте, такая кульминационная, напряженная сцена, а люди сидят друг против друга и молчат пять минут или более. Это очень много! Что-то происходит в душе Раскольникова, но автор не дает нам возможности заглянуть туда, мы можем только догадываться.

Но что он говорит далее? Его первые слова: «Я о деле пришел говорить». И дальше: «У меня теперь одна ты. Пойдем вместе… Мы вместе прокляты, вместе и пойдем!» Соня говорит, что она не понимает. Он ей объясняет. Наконец-то надо перестать скулить по-детски, плакать и кричать, что Бог не допустит. Надо, как он говорит, «сломать, что надо, раз навсегда, да и только: и страдание взять на себя! Что? Не понимаешь? После поймешь… Свободу и власть, а главное власть! Над всею дрожащею тварью и над всем муравейником!.. Вот цель!»

Вы посмотрите, как после чтения Евангелия, как после этого эпизода воскрешения Лазаря, по существу, Раскольников берет Иисуса в свои союзники. Взять власть, так же, как это сделал Иисус. Я думаю, что это, конечно, Каткову не могло понравиться. Но это многое нам дает понять в идее Раскольникова. И не только в идее Раскольникова, но и, назовем вещи своими именами, в святой идее революции. Революции начинаются как священнодействие, революции начинаются как божественная гроза, как отмщение злым силам и восстановление справедливости. Так начиналась и Великая французская революция, так начиналась наша революция – но во что они потом превратились, когда насилие породило насилие! Но изначальные цели революции, изначальная цель идеи Раскольникова была благородной, скажем так.

Это очень непростая вещь – понять идею Раскольникова как некое движение. Он потом Соне признается, что вот «если бы меня никто не любил и я бы никого не любил, то ничего бы этого не было». То есть в основании его идеи лежит любовь к людям. Вот когда начинается Великий инквизитор – в «Преступлении и наказании». Ведь Великий инквизитор в «Братьях Карамазовых» движим любовью к людям и ради нее готов послать на костер самого Христа. Но любовь к людям, как в другом месте говорит Достоевский, при невозможности помочь людям превращается в ненависть к ним. Вот удивительное свойство, вообще говоря, и революционной идеи, и в том числе идеи Раскольникова: начинается с любви к людям, а завершается ненавистью, завершается насилием над людьми.

Явка с повинной

Ну, и последнее, что бы я хотел сказать о судьбе Раскольникова: что с ним произошло в финале романа? Очень часто это трактуют как – вот, Раскольников раскаялся в своей идее, раскаялся в своем преступлении. Но удивительное дело – когда мы читаем эпилог, мы читаем там, что Раскольников стыдится своей явки с повинной. Он говорит, что «он строго судил себя, и ожесточенная совесть его не нашла никакой особенно ужасной вины в его прошедшем, кроме разве простого промаху…» Он возомнил себя сверхчеловеком, не будучи таковым – в этом его промах, а сама-то идея верна! И Раскольников до самого конца, уже в эпилоге утверждает правоту наполеоновской идеи. Тогда что же произошло с ним? Почему он пошел на явку с повинной? Давайте начнем с этого.

Я думаю, что здесь решающую роль сыграла, конечно, Соня. Одна из кульминационных, а я считаю, даже самая кульминационная сцена романа – признание Раскольникова в преступлении. Он смотрит глаза в глаза, и она догадывается. И вот здесь в романе происходит некий слом, именно в этой сцене. Не в сцене чтения Евангелия! Некоторые исследователи говорят: вот, чтение Евангелия повело Раскольникова к спасению. Ничего подобного! Мы видели, как после чтения Евангелия Раскольников еще больше утверждается в своей идее. А вот что произошло, когда он признается Соне?

Интересно, что в черновиках Достоевский первоначально планировал другой вариант развития сюжета. Соня, узнав о преступлении, должна ужаснуться и отшатнуться от преступника. Представьте, девушка узнаёт, что ее молодой человек – двойной убийца, как не отшатнуться? Но к чему бы это привело? Раскольников оказался бы в полном одиночестве. Однако в окончательном варианте мы видим совсем другое развитие действия. Да, поначалу Соня отшатнулась, ужаснулась. Но дальше происходит нечто совершенно неожиданное для самого Раскольникова. Я прочитаю, этот момент очень важный в романе.

«Как бы себя не помня, она вскочила и, ломая руки, дошла до средины комнаты…» То есть сначала она уходит от него. «…Но быстро воротилась и села опять подле него, почти прикасаясь к нему плечом к плечу. Вдруг, точно пронзенная, она вздрогнула, вскрикнула и бросилась, сама не зная для чего, перед ним на колени. “Что вы, что вы это над собой сделали!” — отчаянно проговорила она и, вскочив с колен, бросилась ему на шею, обняла его и крепко-крепко сжала его руками». Такое поведение Сони совершенно обезоруживает и неожиданно для Раскольникова. Он говорит: «Да странная ты, Соня! Обнимаешь и целуешь, когда я тебе сказал про это!» – «Нет, нет тебя несчастнее никого теперь в целом свете!» Что это такое, вот это неожиданное, может быть, даже для самого автора, поведение героини?

Это не значит, что Соня приняла его идею или простила ему убийство. Нет, конечно, она после говорит, что не имел он такого права, только Бог может решать, жить или не жить человеку. У человека нет таких прав, Соня в этом абсолютно уверена. Она обнимает его не как убийцу, она обнимает его как несчастного человека. И видит в нем прежде всего несчастного человека. Что это такое? Если одним словом, это любовь. В высшем, христианском ее смысле.

Интересна реакция Раскольникова на потрясший его поступок Сони. «Давно уже незнакомое ему чувство волной хлынуло в его душу и разом размягчило ее». Обратите внимание, первый раз в романе такое происходит. Ну вот во сне там с лошадкой такое было – плачущий Раскольников. Мы видим этого сверхчеловека, Наполеона, плачущим, с размягченным сердцем. Вот что произошло! Соня принимает его в свое сердце, готова разделить его горькую судьбу. Это, конечно, проявление любви.

Что интересно, Достоевский в черновиках всё время пишет для себя: «ни слова о любви», «не говорить о любви». Действительно, слово «любовь» произносится только в конце романа. «Их воскресила любовь» там будет сказано. Поступок Сони говорит за себя: это, конечно, высшее проявление и женской любви, и вместе с тем христианской любви. Что сразу же берет Раскольникова в свою власть. И он дальше следует этой Сониной энергетике, ее любящему сердцу. Он не может прекословить, он идет на явку с повинной как будто не своими ногами. Как и на преступление, только там «черт» его вел, а здесь его ведет любовь Сони.

Сначала он хочет сделать это признание на площади, как она его просила, но толпа смеется над ним и его гордость не позволяет ему сказать этим людям, что это он убил. Потом он идет в полицейскую контору, видит там поручика Пороха и готов уже ему сказать, но вдруг узнает, что Свидригайлов застрелился, поворачивается и уходит. Это тоже очень показательный момент. Свидригайлов все-таки свидетель, и Свидригайлов может воспользоваться его тайной против сестры, и когда Раскольников узнает, что свидетеля больше нет и сестре больше ничто не угрожает, он поворачивается и уходит. Он не произносит, не находит в себе сил произнести страшные слова. Но он выходит во двор полицейской конторы, он видит страдающее лицо Сони, он понимает, какая тяжесть на ее сердце, потому что он не признался. И он не выносит этого Сониного лица, снова поднимается по лестнице и там уже выдавливает из себя: «Это я убил старуху-процентщицу и сестру ее Лизавету». Получается, что Соня его ведет.

И когда в эпилоге Соня приезжает на каторгу за ним, он ее же и ненавидит! Он, оставаясь при своей идее, понимает, что совершил явку с повинной не по собственной воле, а как бы ведомый Соней. Униженное самолюбие (вспомните «подпольного человека»!) питает его ненависть, и между ними опять разверзается пропасть отчуждения. Но вдруг на самых последних страницах романа что-то такое происходит, когда он опять видит сон. Время Пасхи – время, очень важное для каждого христианина. Страшный сон Раскольникова – видение Апокалипсиса. Его идея завоевывает мир, люди начинают убивать друг друга, человечество само себя уничтожает.

«Бесконечные источники жизни»

А потом он видит Соню, которая ждет его, робко стоит у каторжных ворот. И вдруг он что-то понимает. Он понимает, наконец, что эта девушка – его спасение. На самых последних страницах романа происходит удивительная сцена пробуждения любви, в которую не все читатели верят, в том числе очень авторитетные интерпретаторы: Мережковский, Бердяев, Шестов, Мочульский…

А вот Достоевский: «Как это случилось, он и сам не знал, но вдруг что-то как бы подхватило его и как бы бросило к ее ногам. Он плакал и обнимал ее колени. … Она вскочила с места и, задрожав, смотрела на него. Но тотчас же, в тот же миг она всё поняла. В глазах ее засветилось бесконечное счастье; она поняла, и для нее уже не было сомнения, что он любит, бесконечно любит ее и что настала же наконец эта минута…» И дальше ключевые слова: «Их воскресила любовь, сердце одного заключало бесконечные источники жизни для сердца другого». Понятно, какое сердце – сердце Сони заключало источники жизни для Раскольникова.

Что происходит в романе на этих последних страницах? Не раскаяние, нет. Пока еще «идея» владычествует, и Раскольников как теоретик понимает, что она сильна, что она движет миром и еще долго будет в этом мире присутствовать, вероятно, до конца его. Идея крови по совести. И не ему раскаиваться, не ему ее отменять. Но происходит нечто другое – вытеснение. Идея ненависти вытесняется идеей любви в сердце человека. Это не результат теоретического спора. Нет! Это жизненный процесс. Идею так просто не опровергнешь, если она захватила человека, какие бы доводы ему ни приводили… Порфирий приводит замечательные аргументы, Разумихин… Но не они убеждают Раскольникова. Как теоретик, он остается при своем. А что его меняет и что его к будущему возрождению ведет – это любовь Сони. Любовь пришла в его жизнь и вытеснила «идею».

И мне кажется, в этом очень большая мысль Достоевского. Невозможно разрешить ведущийся в романе теоретический спор. Наполеоновская идея была и будет всегда. Она будет вечно противоборствовать с другой идеей – идеей Христа, идеей любви. Однако в сердце человека одна идея может вытеснить другую. Впрочем, не совсем то слово: идея любви. Точнее сказать, опыт любви вытеснит опыт ненависти, и тогда, считал Достоевский, человечество может быть спасено. Очень простая мысль. Опыт деятельной любви в романе близок к своему торжеству. Хотя, говорит автор, не будем спешить, это еще не финал. Приведу последние строки романа: «Но тут уж начинается новая история, история постепенного обновления человека, история постепенного перерождения его, постепенного [вот смотрите, опять «постепенного»] перехода из одного мира в другой, знакомства с новою, доселе совершенно неведомою действительностью. Это могло бы составить тему нового рассказа, — но теперешний рассказ наш окончен».

Материалы
  • Ветловская В. Е. Хождение души по мытарствам в «Преступлении и наказании» Достоевского // Достоевский: Материалы и исследования. Т. 19. СПб., 2010.
  • Тарасова Н. А. Христианская тема в романе «Преступление и наказание» Ф. М. Достоевского: Проблемы изучения. М., 2015.
  • Тихомиров Б. «Лазарь! Гряди вон»: Роман Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание» в современном прочтении: Книга-комментарий. СПб., 2016.
  • Fyodor Dostoevsky’s Crime and Punishment: A casebook / Edited by Richard Peace. Oxford; New York, 2006.
Галерея (50)
Читать следующую
9. «Идиот». Прекрасный человек как реальность
← Читать предыдущую
или
E-mail
Пароль
Подтвердите пароль

Оглавление
Дальше