8
/9
Рим. Республика как начало империи
Цивилизационная идентичность, республиканская юность и имперская зрелость Древнего Рима.

Эталон имперской структуры

Римское государство, римская республика, затем римская империя во многом может быть названа эталоном имперской структуры для стран Запада. Наследие Рима в той или иной форме до сих пор проявляет себя в современной политической жизни европейских, североамериканских и южноамериканских государств.

Т.е. это такой удивительный долгоиграющий феномен, отголоски которого звучат через многие и многие столетия. Это могущество Рима, которое притягивало к себе внимание уже в средние века, заставляет нас особенно внимательно посмотреть на эту структуру и попытаться понять, что это была за система, почему возник этот странный военно-политический организм, каковы были ритмы его развития и его цивилизационная идентичность.

Ученики эллинов

Я и начну с цивилизационной идентичности. Рим, как известно, находится в Италии, а Италия в IX–VIII вв. до н.э. и чуть позднее, в VII-VI вв. до н.э. была заселена самыми разными народами, говорившими на языках разных не только групп, но и языковых семей. В центре Италии, на территории современной Тосканы, жили этруски, народ неизвестного в лингвистическом плане происхождения. Их язык не может быть сейчас четко определен и отнесен к какой-либо из известных языковых семей.

Проще обстоят дела с другими народами Италии – индоевропейцами. На территории этой страны в древности жили представители так называемой италийской языковой группы, которая входила в индоевропейскую семью языков, и одним из языков этой группы был латинский язык, на котором говорили в Лации, или Лациуме. Это область, расположенная южнее этрусков. Она тянулась от территории современной Тосканы примерно до территории современного Неаполя.

И, собственно, от Неаполя начиналась полоса греческих колоний, особенно плотно расположенных в южной Италии и Сицилии – это так называемая Великая Эллада, Великая Греция, область греческой колонизации. И именно область южной Италии являлась во многом для населения этого полуострова своего рода цивилизационным магнитом и одновременно транслятором идентичности. И эти идентичности активно усваивались населением Апеннин.

Нужно заметить, что этрусское искусство, этруски, о которых мы можем так много прочитать в разделах загадок и историй, в плане искусства представляют собой все же вторичной образование по отношению к Элладе. Искусство этрусков, начало которого может быть отнесено к VIII в., может, чуть-чуть раньше, находилось под сильнейшим греческим влиянием, этруски активно впитывали греческие культурные формы.

Можно очень много говорить о различии мифологических систем, отношения к жизни и смерти этрусков и эллинов, но как бы то ни было, этруски все же в плане культуры, в плане изобразительного искусства, в плане внешних форм, в плане архитектуры – а это очень важно, какая у культуры доминирует, в частности, храмовая архитектура – воспринимали греческие образцы и подражали им. И то же самое можно сказать о других народах Древней Италии. Область Лациума, как я уже сказал, непосредственно примыкала к Неаполю и Кумам – греческим колониям. Рим и Неаполь вообще находятся на достаточно небольшом расстоянии друг от друга, порядка 230 км. И естественно, что древние италики могли перенимать греческие культурные формы не только от этрусков, но и непосредственно от греков.

Если мы посмотрим на последующую историю Рима, уже в период подъема его военно-политической мощи, мы увидим, что римляне очень активно усваивали греческую идентичность, греческую культуру, греческую литературу. В плане архитектуры, и в плане живописи, и в плане изобразительного искусства, скульптуры мы видим, что они активно впитывали греческое наследие и пытались его развивать уже на своей почве, как могли.

Но, как известно, например, в плане архитектуры, следуя античным греческим образцам, римляне внесли две инновации: это купол и арка. Все остальные принципы и эстетические идеалы были полностью восприняты у греков. Все это позволяет нам сказать, что и этруски, и римляне, и покоренные ими другие народы Апеннинского полуострова находились в орбите влияния греческой культуры. Мы можем сказать далее, что это была одна цивилизация, центром которой была Греция – Древняя Эллада, а периферией – в том числе и культура Апеннинского полуострова. И этруски, и их соседи.

Важно для цивилизационной идентичности, какой алфавит, какую письменность использует тот или иной народ. У этрусков была возможность выбирать между двумя алфавитными системами, с которыми они были знакомы. Это был консонантный алфавит финикийцев и фонетический алфавит греков. И этруски выбрали именно греческий алфавит, точнее, западно-греческий его вариант для передачи своих знаний, передачи информации. Впоследствии алфавит римлян тоже является прямым продолжением греческого алфавита, и тем самым вот это заимствование письменности является еще одним элементом в общей картине приятия, усвоения греческой идентичности.

Вызовы с юга и с востока

Теперь, когда мы смогли примерно обрисовать границы этой цивилизации на Апеннинском полуострове и в Сицилии, мы можем вспомнить об одном важном военно-политическом образовании, которое присутствовало в Западном и Центральном Средиземноморье в этот период. Это Карфагенская держава. О ней мы уже говорили в одной из наших прошлых лекций, и теперь мы могли бы вернуться к рассмотрению ее активности на этой территории уже в контексте нашей сегодняшней темы – образования римской державной системы.

Карфагеняне были естественными противниками греков в Сицилии и на Корсике. Эти две области, эти два острова были предметом споров, в том числе и вооруженных, между этими двумя ведущими морскими силами VI в. до н.э. И союзником карфагенян в этот период выступали этруски. Примерно в 530-е годы до н.э. произошла знаменитая морская битва при Алалии, после которой Корсика перешла под власть карфагенян и этрусков. И вот тут происходит интересный момент. Мы не можем быть абсолютно в этом уверенными, но, судя по всему, имевшийся до этого союз между этрусками и карфагенянами дал трещину. Каковы обстоятельства осложнений их отношений, мы сказать сейчас не можем. Мы только можем сослаться на некоторые смутные данные древних авторов. Например, Диодор Сицилийский сообщал, что этруски пытались колонизировать некий остров в Атлантике, т.е. за Геракловыми столпами, но карфагеняне выгнали их.

И еще один момент, тоже очень любопытный: что у этрусков были владения на Корсике, которые потом, в какой-то момент, перешли к Карфагену. Все это позволяет сказать, что в какой-то момент после 530-х годов и до установления в Риме республики между этрусками и карфагенянами началась конфронтация. Поскольку этруски и Карфаген относились к сферам разных цивилизаций, были представителями и носителями разных цивилизационных идентичностей, то давление Карфагена, обладавшего этой имперской державной структурой, вполне могло вызвать защитную реакцию в античной цивилизации.

И, по всей видимости, эта защитная реакция происходит синхронно с событиями в Македонии, о которых мы говорили на прошлой лекции, а именно с посольством персидских царей примерно в 512-510 гг. до н.э. в Македонию с требованием признать их власть. Т.е. мы можем сказать, что античная цивилизация, если угодно, греко-этрусско-римская цивилизация оказалась под давлением одновременно двух имперских структур – с востока и с запада. С востока это было давление персов, с запада – давление карфагенян.

В 512 г., судя по всему, греки столкнулись с этим давлением не только в Элладе, но и в Северной Африке, в частности, в Киренаике и на территории современной Ливии. Соответственно, мы можем предположить, что в результате защитной реакции, произошедшей в античной цивилизации, возникло сразу два имперских образования, два державных образования, а не одно. Если одним из этих имперских образований была Македония, то другим стал небольшой полис, расположенный на границе этрусских владений как раз в области Лациум, который назывался Рим.

Рождение и рост республики

В истории это нашло отражение, по всей видимости, в перевороте, который происходит в Риме примерно в 510 г. до н. э. и сопровождается свержением власти этрусских царей, конкретно царя Тарквиния Супербы (Тарквиния Гордого). Всем известна знаменитая история об обесчещенной Лукреции. И восставшие римляне изгоняют этрусских царей, устанавливают у себя республику.

Классическое полисное образование с системой противовесов и разделения властей, которое смогло просуществовать достаточно долго, вполне успешно выполняя свои функции. Если мы посмотрим на полисы Эллады, то очевидно, что римский полис оказался гораздо более жизнеспособным, гораздо более адаптивным к тем вызовам, с которыми ему пришлось сталкиваться. И, как я полагаю, одной из причин этой успешности была именно та державная структура, которая обеспечивала его не только устойчивостью, но и экспансионистским потенциалом.

Итак, в 510 г. происходит в Риме переворот, устанавливается республика. И что любопытно: первый международный договор, который заключают римляне в 509 или 508 году, был именно договор с Карфагеном. И вот этот момент тоже очень любопытен. Если мы предполагали, что этруски и Карфаген находились в условиях конфронтации к 510 г. до н.э., то вот этот фактически союзный договор между римлянами и карфагенянами как раз подтверждает эту идею. Т.е. для карфагенян Рим выступает в роли союзника, противовеса по отношению к этрускам. И это еще раз показывает, что, действительно, давление карфагенян на этрусский мир, конфронтация с этим вот этрусским двенадцатиградьем, существовавшим в Северной Италии, имело место.

Я не буду подробно останавливаться на истории римской экспансии, все интересующиеся могут обратиться к богатейшей литературе по этой теме. Отмечу лишь, что экспансия Рима была не стремительной, но поступательной, и не сопровождалась фактически какими-либо значительными откатами. Начавшись в 509 году до н. э., она, собственно, продолжалась до эпохи начала так называемой Римской империи, до начала принципата и до времен Траяна, при котором Рим достиг максимального внешнего, территориального расширения. Т.е. мы можем себе представить этот процесс, растянувшийся на 600 с лишним лет, когда маленькая община, находившаяся на границе чуждых совершенно ей миров, постепенно набирала силы, набирала вес и становилась все более и более мощной структурой, подчинявшей себе народы и территории.

В конце концов эта община пришла в конфликт с другой государственностью, с другой системой, а именно с тем самым Карфагеном. И в результате трех Пунических войн, которые длились с 264 по 146 гг. до н. э., Карфаген был сокрушен, и Рим получил абсолютное доминирование на территории всего западного Средиземноморья.

Судьбы двух победителей

Я бы хотел здесь обратить внимание на причину, по которой, как мне представляется, в этой ожесточенной схватке победил именно Рим. Если мы предполагаем, что Рим является ответом, римская державная структура, имперская система является ответом на экспансию в том числе и Карфагена, то, как мне представляется, такая структура получает фундаментальное качественное преимущество перед той структурой, агрессия которой и вызвала ее возникновение, ее порождение. И в этом смысле Карфаген, который своим агрессивным давлением на греков и этрусков, по всей видимости, привел античную цивилизацию к защитной реакции (в результате которой появляется римская держава), в каком-то смысле подписал себе смертный приговор, который и был приведен в исполнение несколькими веками позднее.

Как бы ни был отважен и талантлив Ганнибал, как бы ни были упорны карфагеняне в своем стремлении отстаивать свою свободу от Рима, они в этой схватке оказались абсолютно обречены. Шансов победить у них не было. У Рима же был шанс не только одержать победу над Карфагеном, но и уничтожить его. И он этим шансом в полной мере воспользовался. Здесь мы можем провести параллель с Македонией, которая возникает одновременно с Римом в ответ на персидское вторжение и точно так же полностью реализует свою возможность, не только побеждая Персию, но и полностью уничтожая ее государственность, завоевывая все ее подвластные территории.

Дальнейшая история Рима и Македонии после победы над этими могущественными соперниками как раз очень сильно различается. Что мы видим в случае Македонии? Надрыв этой государственности, который происходит вместе со смертью Александра, начало кровопролитных войн диадохов и в конце концов – распад ее государственности как таковой, прекращение существования этой могущественной державы Александра. В случае с Римом мы видим совершенно иную картину. После победы над Карфагеном никакого распада, никакой реконструкции римской государственности не происходит. Напротив, она продолжает наращивать свою мощь, продолжает наращивать свою экспансию – она переносит ее в восточное Средиземноморье.

В чем причина вот этих двух совершенно разных расходящихся путей этих двух государств? Как мне представляется, в случае с Македонией основной проблемой являлась концентрация власти в руках царя. Царская структура оказывалась, как это ни странно, менее подготовленной к перегреву имперского образования, нежели полисная. Римская республика с ее демократическими институциями смогла перераспределить то давление, которое она стала нести по мере расширения своих владений. Македония с этой задачей не справилась, она оказалась структурно не готова к такого рода вызовам.

Еще один момент. Система подчинения македонянами, например, греческих полисов и римлянами общин в Италии несколько различается. Все-таки уровень автономии греческих полисов был гораздо выше, чем подчиненных римлянами народов. Это тоже во многом объясняет неудачу македонского проекта и удачу римского. Македоняне были лишены возможности насильственной мобилизации тех ресурсов, которыми они потенциально обладали на территории Эллады. Римляне с такой проблемой не сталкивались и могли полностью использовать те возможности, которые им предоставила гегемония на Апеннинском полуострове.

Долгий закат республики

Однако нужно все же отметить, что и Рим столкнулся с проблемами вскоре после сокрушения Карфагена. Это проблема формирования армии и проблема земельной собственности. И вскоре после победы над Карфагеном в Риме тоже начинается гражданский конфликт. Он не имеет таких обширных масштабных форм, какие мы могли бы наблюдать в македонских владениях, но он тоже достаточно ярко запечатлелся в истории.

Речь идет в самом начале о братьях Гракхах, которые пытались провести земельную реформу соответственно в 134-133 и 122-121 гг. до н. э., и о неудаче этих попыток. Здесь нужно заметить, что как бы ни восхищаться или осуждать Гракхов, во многом ими двигало элементарное стремление вот этого имперского державного государства обеспечить себя воинской силой. Вопрос земельной собственности – это вопрос римского гражданства, и это же вопрос комплектации римской армии, поскольку римская армия комплектовалась не наемниками, а гражданами Римской республики. И Гракхи попытались решить вопрос комплектации армии вот таким путем – уравнительным распределением земли и созданием демографической, если угодно, базы для римской военной машины.

Рим продолжал свою экспансию, он по-прежнему нуждался в армии, и поскольку реформы Гракхов потерпели неудачу, нужен был новый способ поддержания военной машины. И здесь обращает на себя внимание такое событие, как Марианская реформа. Это реформа римского полководца Мария. До этих реформ армия была неотъемлемой частью гражданской общины и находилась в теснейшем взаимодействии с ней. После реформ армия фактически начала выходить из-под контроля гражданских институций и вскоре постепенно сделалась решающим аргументом в борьбе за власть. Более того, она сама заявила о себе как о политической силе, и в конце концов можно было уже сказать, что армия – это и есть империум, и есть та сила, которая определяет, кому стать императором. Но это случилось чуть позже, до этого все-таки Рим прошел еще достаточно сложную историю противоборств, в которой, кроме Мария, мы видим такие яркие фигуры, как, например, Сулла.

Новая политическая культура

Сулла был первый правитель Рима, при котором, с одной стороны, претензии одного лица на абсолютное доминирование в Риме становятся уже реальностью повседневной политики. С другой стороны, именно в период Суллы гражданский конфликт внутри римской общины достигает весьма одиозных форм и масштабов. При Сулле впервые появляется массовый террор в отношении политических оппонентов и фактически начинается  традиция создания культа правителя, которого Рим никогда не знал, поскольку в Риме существовали гражданские институции, более того, очень строго поддерживался принцип сменяемости, принцип выборности, и, соответственно, никакого культа в такой ситуации быть не могло.

С Суллы начинается другая история, другой взгляд на мир, на политическую систему, в конце концов, начинается период новой политической культуры, ориентированной на правителя как на носителя особой харизмы, особой отметки, которую правителю дали боги. И не случайно, что Сулла впервые в римской истории стал подчеркивать свою удачу. Он именовал себя Феликс – «счастливый». Это именование представляло собой не частную прихоть, а на самом деле было элементом политической программы, потому что счастливый – это не просто человек, которому везет, а человек, к которому благоволят боги, человек, власть которого санкционируется богами. Не в качестве исполнителя функций той или иной римской гражданской институции, а именно как персонаж, который стоит над этими институциями если не де-юре, то де-факто.

И уже от Суллы совсем недалеко до следующего персонажа римской истории – Юлия Цезаря, при котором и культ правителя достигает новых высот, и его претензии на особую форму власти становятся все более заметными. Цезарю не удалось добиться царской власти, он не был провозглашен царем, однако уже тогда начинается движение в сторону объявления власти таких фигур, как Сулла и Цезарь, фактически сакральной. Уже, например, один из ближайших преемников Цезаря Август именуется сыном божьим. Поскольку Цезарь был обожествлен после своей смерти, то его преемник Август, легитимный с точки зрения части истеблишмента, наделяется таким интересным титулом.

Система принципата

Если при Цезаре персона владыки всячески превозносилась, но еще прямо не обожествлялась, и сам Цезарь был объявлен божественным Юлием только после смерти, то при Октавиане Августе масштаб государственных мероприятий по возвеличиванию власти принцепса резко возрастает.

А именно с Октавиана Августа возникает в полном смысле слова новая система, так называемый принципат. Он становится первым среди сенаторов, а фактически именно сенат выполнял функции высшего государственного органа Рима, а не народное собрание. Он становится первым среди равных, принцепсом, но одновременно по всей стране Октавиану Августу возводятся статуи, его именем называется один из месяцев, и мы видим даже забавные отголоски этой традиции в современном Туркменистане, где тоже была попытка в честь правящего владыки и его родни назвать несколько месяцев. Т.е. вот эта попытка управления временем, владычества над временем восходит ко временам римских императоров.

Во многом Октавиану Августу удалось создать совершенно удивительную систему. С одной стороны, он не был объявлен царем, не претендовал на царскую власть. С другой стороны, де-факто его власть не отличалась от власти царя. Он был полновластным владыкой Римского государства.

Любопытно отметить, что в одном из малоазийских городов, Приенах, день его рождения был назван началом благовестий, т.е. в греческом тексте употреблялось слово «евангелие». Это весьма любопытно в связи с тем, что впоследствии христианство в диалоге с Римской империей употребляло очень много терминов, созвучных терминологии этой самой римской системы. Это и сын божий, и евангелие… Т.е. во многом это было такое любопытное сращивание сначала на уровне понятий, потом, как мы увидим, и на уровне институций двух, казалось бы, совершенно непримиримых систем. Одна система представляла собой апофеоз земной человеческой власти, другая система предлагала идею освобождения человека от бремени греха и зла, господствующего в этом мире. Но, как оказалось в истории, они вполне смогли найти в будущем общий язык.

Божественные императоры

При Калигуле и Нероне была сделана попытка ввести культ правящего императора, сделать его государственным. Два этих правителя уже прямо настаивали на своем обожествлении. Например, Калигула даже статуи эллинских божеств пытался заменить своими изваяниями. Как замечает Светоний, то ли с ужасом, то ли с иронией, Калигула даже беседовал с богами, иногда громко и даже сердито.

Можно, конечно, говорить о некоем личном психологическом или психиатрическом расстройстве того или иного римского правителя, но при этом мы не можем не заметить явную тенденцию вот этого нарастания императорского могущества, императорской власти, императорской институции, если угодно. Человек, оказывавшийся на этом месте, просто в силу исполнения своих функций принимал на себя и вот эти, если можно так выразиться, идентичности, которые становились все более и более жесткими, более и более зловещими, если использовать не холодные исторические формулировки, а вводить этические определения. Но, что любопытно, эта жесткость и жестокость римских императоров тоже во многом имеет объяснение именно в имперской структуре.

Имперская структура нуждалась в этот момент в консолидации своей власти в лице какой-то явной однозначной институции. Потому что полисная модель Рима, которая существовала до победы над Карфагеном, могла снимать в системе внутреннее напряжение, но препятствовала расширению внешней экспансии. Ведь управлять уже набранной, если можно так сказать, гигантской территорией Риму было весьма сложно в рамках республиканской модели. Была нужна более централизованная модель, и вот эта более централизованная модель стала нарастать одновременно с двумя процессами, о которых я говорил: это реформа в армии и нарастание элементов императорского культа.

Между экспансией и террором

Апогеем могущества Рима можно считать как раз время с Октавиана Августа до правления Траяна. Это был достаточно долгий период. Траян умер в 117 году н. э., правление Октавиана Августа де-факто началось в 30-27 гг. до н. э. – это почти 150 лет апогея, расцвета римского могущества.

Но в то же время это период, когда уже даже императорская институция оказывается не в состоянии обеспечивать рост внешних завоеваний. Более того, если мы обратим внимание на римских императоров этого периода, то мы увидим, что их можно разделить условно на две категории. Это императоры, которые проявляли жестокость внутри государства по отношению к истеблишменту, но при этом оказывались совершенно неспособны к проведению активной внешней политики, и императоры, которых можно считать компромиссными фигурами по отношению к сенатской элите, при которых не было таких жестких волн террора, но с другой стороны, именно при них Рим возобновлял или расширял свою внешнюю экспансию.

Это очень интересный момент: имперская структура, держава все равно находила ту или иную сферу для самовыражения. И этой сферой могло быть либо общество внутри римского государства, либо территория, становящаяся объектом его экспансии снаружи. Любопытно, что это чередование отрицаемых и принимаемых сенатом императоров продолжалось вплоть до Траяновых времен именно в такой любопытной последовательности.

Любопытно еще то, что некоторые императоры начинали править вполне успешно, с точки зрения сенатской аристократии. Например, Калигула, Нерон или Домициан – об этом пишет Светоний – были правителями, которые сначала не вызывали нареканий у, скажем так, пишущей элиты Рима. Они воспринимались, как люди вполне достойные, вполне мирные и даже желавшие прекратить избыточное кровопролитие не только людей, но и даже животных.

О Домициане сохранилось сообщение, что он даже планировал запретить жертвоприношение быков – из милосердия. Но этого не случилось. Более того, Домициан вошел в историю как один из самых кровавых римских владык. Вот это любопытное сочетание римского экспансионизма, направленного наружу, и римского террора, направленного внутрь, оказалось тоже весьма противоречивым, потому что все же ресурсы системы оказывались постепенно исчерпываемыми. Все-таки гражданская община как источник энергии для империи, если можно так сказать, ею самой (империей) и обескровливалась, высасывалась, как вампиром.

Пределы контроля

И первые проблемы начались достаточно рано, хотя они не носили еще фундаментального, глобального характера. Первые проблемы начались, когда Рим при Октавиане Августе потерпел неожиданное и очень тяжелое поражение в Тевтобургском лесу. Это была территория между Рейном и Эльбой, которая в той или иной степени контролировалась римлянами и на которой проживали германские и, возможно, отчасти кельтские племена. И один из германских вождей на этой территории нанес Риму страшное поражение, было уничтожено несколько легионов. По тому времени это составляло около 10 % всей военной силы Рима.

Поражение было чудовищное, и, как пишет Светоний, Октавиан Август после этого очень долго переживал и периодически восклицал: «Квинтилий Вар, верни легионы!» Но ни легионов, ни самого этого Квинтилия Вара уже в живых не было, легионы вернуть было невозможно, все погибло.

И с подобными проблемами по мере развития своей экспансии Рим сталкивался все больше и больше. В какой-то момент новым соперником Рима стало Парфянское государство. Мы о нем не говорили по некоторым причинам в нашей иранской лекции, но его тоже можно отнести к имперским образованиям, правда, позднего типа. И вот здесь Рим столкнулся с соперником более-менее равновесным с ним по могуществу. И оказалось, что дальнейшая экспансия Рима ни на восток, ни на территорию варварской периферии на севере невозможна.

Последние крупные присоединения, которые произошли при императоре Траяне – это территория Месопотамии, Междуречье и территория Армении. Они фактически сразу после смерти Траяна были Римом утрачены. И с этого момента, с 117 г., происходит стагнация римского государства. С одной стороны, оно к этому времени достигает весьма устойчивого положения и вскоре начинается так называемый «золотой век Антонинов».

С другой стороны, этот золотой век Антонинов чем-то напоминает период правления Брежнева в Советском Союзе. Т.е. это достаточно спокойная жизнь внутри, ограниченная, очень сдержанная экспансия, скорее, уже даже не экспансия, а попытка сохранить то, что уже приобретено. И всякая попытка движения за эти пределы вызывает резкий отпор внешних племен и чрезмерное напряжение внутри государства. И вскоре золотой век Антонинов сменяется периодом солдатских императоров, и начинается уже очевидный упадок римского могущества, римской государственности.

Материалы
  • Грант М. Крушение Риской империи / Пер. с англ. Б.Бриксмана. М., 1998.
  • Гриффин Мириам Т. Нерон: конец династии / Пер. с англ. П. Дейниченко. М., 1999.
  • Кембриджская история древнего мира. Т. VII, ч. 2. Возвышение Рима. От основания до 220 года до н. э. Под ред. Ф.-У. Уолбэнк, А.-Э. Астин, М.-У.Фредериксен, Р.-М. Огилви, Э. Драммонд. Перевод, подготовка текста, заметка и примечания В. А. Гончарова. М., 2015.
  • Лосев А.Ф Эллинистически-римская эстетика I-II вв. н.э. М., 1979.
  • Римские историки IV века. М., 1997.
  • Светоний Гай Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей / Пер. с лат. М.Л. Гаспарова. М., 1991.
  • Сморчков А.М. Религия и власть в Римской республике: магистраты, жрецы, храмы. М., 2012.
  • Тацит Корнелий. Аналлы. Малые произведения. История / Пер. с лат. М., 2001.
  • Тит Ливий. История Рима от основания города / Пер. с лат. под ред. М. Л. Гаспарова, Г. С. Кнабе, В. М. Смирина. Отв. ред. Е. С. Голубцова. В 3-х тт. М., 1989-1993.
  • Уколова В.И. Поздний Рим: пять портретов. М., 1992.
  • Утченко С.Л. Древний Рим. События. Люди. Идеи. М., 1969.
  • Чернышов Ю. Древний Рим: мечта о золотом веке. М., 2013.
Галерея (49)
Читать следующую
9. Индия. Царство Маурья и ненасилие
← Читать предыдущую
или
E-mail
Пароль
Подтвердите пароль

Оглавление
Дальше