7
/9
Македония. Эллинская империя варваров
Происхождение, неспешное восхождение и звездный час Древней Македонии при Филиппе II и Александре Великом.

Цивилизационный исток

Македонское могущество – это такой любопытный элемент общечеловеческой истории, который запечатлен походами Александра Великого, завоеванием персидского государства и созданием фактически второй в истории трансконтинентальной империи. Первой была персидская, и второй в полном смысле слова может быть названа македонская государственность.

Александр Великий – это период апогея этой империи. И хотелось бы сказать несколько слов, во-первых, о цивилизационной идентичности этого образования, и во-вторых, о его начале в истории, об его истоках.

Цивилизационная идентичность македонцев теснейшим образом связана с греками, о чем мы еще поговорим специально, а пока остановимся, собственно, на греческой цивилизации, греческой культуре. Греки – это народы индоевропейского происхождения, которые хлынули на территорию современной Греции на рубеже III-II тыс. до н. э. и завоевали проживавшие на территории современной континентальной, а затем и островной Греции автохтонные, по всей видимости, народы. На континенте это были минийцы и пелазги, на островах, прежде всего на Крите – минойцы.

Крито-минойская культура, конечно же, известна своими прекрасными дворцовыми комплексами в Кноссе, в Фесте. И минойцы оказали колоссальное влияние на культуру греков-ахейцев, завоевавших континентальную Грецию, затем Крит. Возникла синкретичная крито-микенская культура, очень многое впитавшая из минойского наследия и во многом являющаяся его региональным продолжением.

И вот это художественное и стилистическое родство, близость этих двух культур и хронологическое предшествование минойцев грекам позволяет нам сказать, что минойцы – это своего рода первоначальное ядро цивилизации, которая потом уже была полностью раскрыта, развита преемниками минойцев – греками. И несмотря на то, что вслед за греками-ахейцами хлынул новый поток переселенцев с севера – это были уже греки-дорийцы, которые уничтожили и микенскую культуру, и в конце концов вторглись на Крит…

Про Крит еще нужно сказать пару слов. Примерно в конце XV в. до н. э. остров пережил некую катастрофу, вслед за которой наблюдается заселение острова греками-ахейцами, которые нельзя сказать, что уничтожили эту культуру, но придали ей скорей микенские черты. И уже в XIII-XII в. до н. э. остров был завоеван дорийцами, которые полностью ликвидировали старое наследие и создали на тот момент еще весьма архаичную по сравнению с предыдущими культурами, весьма примитивную цивилизацию.

Но в то же время, если говорить о некоей макроцивилизационной идентичности, мы можем сказать, что все эти этнические, этнокультурные группы – минойцы, сменившие их греки-ахейцы и греки-дорийцы – могут рассматриваться в рамках одной системы, в рамках одной цивилизации. И если между минойцами и греками-ахейцами, микенцами мы можем обнаружить преемственность художественного ряда, то в случае с греками-ахейцами и греками-дорийцами, естественно, эта общность обнаруживается в лингвистическом порядке. Это народы, говорившие фактически на одном языке, просто на разных его диалектах.

Одним из элементов общей цивилизационной идентичности минойцев и греков-ахейцев, греков-микенцев может считаться линейное письмо А и Б. Дело в том, что на Крите изначально использовалось идеографическое письмо, или в просторечии иероглифическое, на смену которому пришло письмо совершенно другого типа – преимущественно силлабическое с элементами идеограмм. Т.е. преимущественно слоговое. Это письмо носит в современной науке условное наименование «линейное письмо А». Оно до сих пор не расшифровано, язык минойцев и их записи нам неизвестны, они не прочитаны.

Континентальные греки-микенцы переняли принцип линейного письма А и стали использовать его для своего языка. Так возникло линейное письмо Б. Оно как раз дешифровано и прочитывается. И любопытно, что если мы посмотрим на линейное письмо Б, то будет заметно, что явно это письмо заимствовано: оно не слишком подходит для греческой фонетики. Оно рассчитано именно на фонетику другого языка, принципиально иного, языка другой языковой семьи – минойского языка. Греки пользовались какое-то время этим линейным письмом Б, но дорийское вторжение опрокидывает этот культурный пласт. Парализует его. И линейное письмо Б своего развития в греческом мире не получает. Но что для нас здесь важно: то, что вот эта преемственность письма является еще одним свидетельством преемственности цивилизаций. В данной ситуации греки, которые только воспринимали, если можно так сказать, цивилизационные идентификаторы, приняли вместе с ними от минойцев и систему письма.

Впоследствии, уже в период «темных веков», по всей видимости, у греков возникает новый тип письма – современное греческое письмо, которое представляет собой весьма любопытный феномен. Во-первых, это, с одной стороны, заимствование консонантного финикийского письма, в которое греки вносят фундаментальную инновацию: они вносят туда гласные звуки. Системное внесение гласных звуков – это главный вклад греков в письменность. И хотя между линейным письмом Б и поздним греческим классическим письмом связей не прослеживается, мы опять же можем говорить о цивилизационном единстве на основании уже другого критерия: единства лингвистического, поскольку создателями и того, и другого письма были носители одного и того же языка.

Вслед за вторжением дорийцев наступают так называемые «темные века» в истории Греции. При этом в VIII в. до н. э. постепенно начинается уже новый культурный подъем Греции. Греция VIII, VII, VI веков – это уже вполне узнаваемый современным сознанием культурный мир с явными отличительными чертами, цивилизационными маркерами, которые весьма существенно отличаются от всех остальных синхронных с ней цивилизаций, например египетской, месопотамской или чуть позднее персидской. И здесь как раз нужно обратить внимание на некую область, которая находилась рядом со священной для греков горой Олимп – Македонией.

Греческая культура была весьма экспансивна, весьма активна в своем распространении, она была привлекательна для, условно говоря, варварской периферии и впитывалась этой периферией. Причем мы до конца не всегда можем сказать, где мы видим проникновение греческих культурных кодов в инолингвистическую среду, а где эти коды перенимают сообщества, в лингвистическом плане очень близкие к грекам. К таким сообществам, возможно, могут быть отнесены древние эпироты и древние македоняне.

Язык древних македонян является в некотором смысле проблемой. Был ли он греческим или не был, на сегодняшний день абсолютно точно сказать сложно. Сохранилось всего примерно полторы сотни македонских слов, зафиксированных греками, которые иногда могут дать основания для предположений, что это был язык, в котором присутствовали не только греческие элементы. Но все же, несмотря на некоторые свидетельства греческих авторов, в частности Плутарха, который относил македонян к варварам, а это уже довольно позднее время…

Казалось бы, к этому времени македоняне должны быть воспринимаемы в самой Греции как совершенно греческая общность, потому что к тому времени, как писал Плутарх, Македония говорила уже исключительно на греческом языке. Видимо, какое-то представление греков о варварском компоненте в происхождении македонян было очень прочно укоренено в античной культурной традиции. Но все же, анализируя свидетельства античных авторов, дошедшие до нас, мы не можем сказать, что македонцы говорили на языке, принципиально отличавшемся от греческого. Т.е. по крайней мере это был язык одной группы с греческим. А еще более вероятно, что все же это был один из дорийских диалектов греческого языка. И вот эта общность, проживавшая к северу от горы Олимп, очень активно перенимала греческую культуру в течение нескольких веков.

Выход на арену истории

Здесь как раз происходит момент в истории, с которого эта общность выходит в полном смысле слова на историческую арену. Это связано с конфликтом греческой культуры, греческой цивилизации, с нашествием, экспансией персидского государства. Мы уже говорили о персидской государственности в одной из прошлых лекций. Персидское движение на запад шло поступательно в течение нескольких десятилетий VI в. до н. э., и в 540-е годы до н. э. персам удалось завоевать весьма крупное и богатое малоазиатское государство – Лидию.

Богатства Креза, царя этого государства, вошли в легенду уже в период античности. И, собственно, по ряду археологических находок, доступных нам, мы действительно можем говорить, что лидийское царство было весьма процветающим государством. Особенностью этого царства было то, что оно, как и многие другие соприкасавшиеся с греками общности, активно впитывало греческую культуру.

Этому во многом способствовало еще и то, что Лидия непосредственно соприкасалась с греческими полисами восточного побережья Эгейского моря. Эти греческие города признавали номинальную власть лидийских царей и при этом проводили вполне самостоятельную экономическую и внешнюю политику, лидийское господство их не беспокоило. Они готовы были в таком симбиозе существовать, не проявляя активных форм недовольства.

Все изменилось с приходом персов в 540-е годы после падения Лидийского царства. Персидские цари – Куруш, Кир – собственно, стали предъявлять претензии на эти территории, поскольку считали себя закономерными, законными наследниками лидийских царей. И персидское господство, в отличие от лидийского, было гораздо более жестким.

Более того, оно не ограничивалось восточным побережьем Эгейского моря, а стремилось перешагнуть на европейский берег через Босфор и Дарданеллы и, собственно, распространиться на материковую Грецию. Греки впервые, пожалуй, оказались перед лицом такого мощного и активного противника, многократно превосходящего их по всем показателям. Кроме, возможно, одного: гражданской активности.

В 499 году взаимоотношения греков и персов приобретают уже весьма жесткие формы, поскольку начинаются греко-персидские войны, поводом для которых становится возмущение против персов малоазиатских греческих полисов. Начинается многовековой период греко-персидских войн, самыми яркими элементами которого были Марафонская битва (490 г.) или вторжение Ксеркса в Элладу 480-479 годов.

И теперь мы как раз вернемся к теме Македонии, Греции и персов уже в этом контексте. Одним из объектов агрессивного давления персов становится как раз вот эта небольшая область, расположенная к северу от Олимпа – Македония. Мы не можем точно датировать визит персидских послов к македонскому царю Аминте, по всей видимости, это происходило около 510 г. до н. э. Персидские цари, как об этом сообщает Геродот, предъявили претензии соответствующего ряда о признании власти персидских царей. И вот этот момент, как мне представляется, агрессивных претензий персидских владык на гегемонию является той отправной точкой, с которой начинается рост вот этого образования, которое мы условно обозначаем как Македонская империя.

В исторических источниках это нашло довольно любопытное преломление, опять же у того же Геродота, в виде сообщения о том, что по приказу сына царя Аминты, наследника трона Александра, персидские послы были убиты возмущенными македонянами, не желавшими признавать власть персов. Это сообщение Геродота нужно отнести к сфере патриотических легенд, возникших много позднее, и не стоит их воспринимать как свидетельство некоего исторического факта. Но это можно рассматривать как интересное свидетельство о возникновении внутри македонской элиты новых социально-политических настроений, выразителем которых становится именно наследник трона Александр.

Появление македонского имперского государства в ответ на персидский натиск совсем не означало, что это новое образование тут же вступит в бой с персидской военной машиной для защиты античной цивилизации. Как раз наоборот, если мы посмотрим на исторический материал, то увидим, что македоняне обеспечили персам безопасный проход через свою территорию на земли Эллады. Более того, Александр принимал участие в персидском посольстве в Афины. И наконец, как апофеоз этого соучастия Македонии в действиях Персии по завоеванию Эллады, македоняне прислали свой небольшой воинский контингент для участия в битве при Платеях в 479 г. до н.э., которая закончилась разгромом персов.

Но любопытно, что Геродот, который писал вскоре после этих событий, постоянно пытается выгородить Александра и македонян и всячески подчеркивает их, если можно так сказать, двурушничество, потому что по всей видимости действительно македонянам, Македонии и лично Александру, как репрезентатору этой имперской системы было выгодно поражение персов на территории Эллады, благодаря чему Македония смогла усиливаться и не оглядываться на персидскую позицию, и наращивать впоследствии свою мощь. Таким образом, пример Македонии иллюстрирует важный тезис, что появление имперской структуры не означает ее немедленного активного сопротивления той силе, в ответ на агрессию которой она появилась.

Любопытно, что Александр I, в отличие от Аминты, в принципе занимал гораздо более активную политическую позицию. Судя по всему, уже в 507 году до н. э. он становится царем. Эта дата выводится из сопоставления надписи Паросского мрамора, который указывает на дату его смерти (463 год) и сообщения Евсевия Кесарийского о том, что правление Александра длилось 44 года. Таким образом мы приходим к 507 г. до н. э. как началу его правления.

И Александр стал проводить политику сближения с греками, причем весьма интересно это происходило. С одной стороны, он пытался вписаться в культурное пространство греческого мира. Он участвовал в Олимпиаде, на которой ему якобы, по сообщению Геродота, удалось доказать свое греческое происхождение. Это является косвенным аргументом в пользу предположения о том, что македоняне все-таки говорили на диалекте греческого языка. Представить себе ситуацию, что в Олимпиаде участвуют люди, не говорившие по-гречески, для которых греческий диалект не был родным, практически невозможно. Вот это участие Александра в Олимпиаде может, повторюсь, являться подтверждением происхождения его, и не только его, но и элиты македонского государства, именно от греческих источников, именно ее греческой языковой идентичности на момент рубежа VI-V вв. до н. э.

Мы можем еще обратить внимание и на имена этих царей. И Аминта, и Александр носят имена греческого происхождения. Само по себе это, конечно же, не может являться доказательством их грекоязычности, но в сочетании с другими моментами можно все же говорить о том, что это еще один, дополнительный фактор, который позволяет нам предполагать их грекоязычность. И со времен Александра I начинается подъем македонского могущества. Сначала, в первые века, это весьма осторожное, весьма медленное распространение власти македонского царства на близлежащие земли, в основном варварскую окраину севера и северо-запада.

Успехи Филиппа II

В связи с этой ранней экспансией Македонии можно сказать несколько слов о характере организации македонского войска и македонской государственности. В отличие от греческих городов-государств это была весьма любопытная структура. В каком-то смысле можно говорить о народе-войске. Войско имело колоссальное влияние на ход политических процессов в Македонии, войско утверждало царя, и фактически войско и было македонским народом. И вот эта архаическая военная демократия сохранялась в Македонии очень долго, и во времена Александра и его завоеваний мы можем заметить, что войско постоянно выступает как субъект военных и политических коллизий, возникавших вокруг экспедиции и в период экспедиции Александра, о чем мы еще будем говорить.

Пока же вернемся к теме постепенного распространения власти Македонии на близлежащие территории. Процесс этот был долгим, неравномерным, у него были свои остановки и спады, но все же если говорить о генеральном векторе, если можно так сказать, то он все-таки был восходящим. И существенного рубежа эта экспансия достигает вместе с приходом к власти отца Александра Македонского Филиппа.

Филипп становится царем Македонии в 359 году, и с этого времени Македония оказывается не просто могущественным государством на северных границах Эллады, а активным участников всех процессов, которые происходят внутри Греции. Более того, это не просто активный участник этих процессов – это сила, претендующая на роль лидера, гегемона. Это сила, претендующая на роль интегратора Эллады и Македонии в некое единое целостное социально-политическое пространство, в единую державу, пусть и с весьма широкими автономными правами для тех греческих полисов, которые в нее вливаются.

Филиппу удалось за очень короткий срок утвердить в еще более жестких формах, чем у его предшественников, власть Македонии над окружающими племенами. И после этого он направляет свою активность на Грецию. И эта активность Филиппа встречает среди греков двойственное отношение. Известно активное противодействие македонской экспансии со стороны Демосфена. Я не буду сейчас на этом подробно останавливаться.

Мечта и смерть Исократа

Мне хотелось бы сказать о другом греческом мыслителе того времени – об Исократе. Исократ (436-338 гг. до н. э.) был очень интересный автор. Он не был философом в том смысле, в котором были таковыми Платон или Аристотель, но это был человек, безусловно, обладавший весьма своеобразным и очень широким мышлением. Человек, который видел перспективы культуры, перспективы цивилизации, перспективы военно-политических образований того времени в весьма любопытном контексте.

Исократ понимал, что Греция – это сообщество государств, которое находится в постоянном внутреннем противоборстве. Полисы постоянно находятся во взаимной вражде. После победы над персами тут же одна за другой следуют несколько кровопролитных, изнуряющих эти города-государства войн. Исократ понимает, что вот эта бурлящая энергия эллинского народа должна быть введена в какое-то, с его точки зрения, конструктивное русло. Таковым руслом, с его точки зрения, должен быть экспансионистский проект. Энергия, которая разрушает Элладу изнутри, должна выплеснуться наружу и должна быть направлена на извечного врага греков – на персов. И Исократ постоянно выступает в своих работах с этой идеей – что мы должны объединиться вокруг македонского царя, именно Филиппа, признать его гегемонию. Он, со своей стороны, должен гарантировать свободу греческих полисов. И вот эту консолидированную энергию македонян и греков направить на восток. Избыток населения должен переселиться в Малую Азию, получить там возможность развивать хозяйство. Тем самым проблема внутреннего греческого конфликта будет решена.

Вот такая интересная концепция, и если мы посмотрим на дальнейшие события греческой и македонской истории, мы увидим, что, собственно, программа Исократа была реализована, но уже не Филиппом, а его наследником Александром.

Здесь любопытно другое. После битвы при Херонее, когда последние противники македонской гегемонии были сокрушены и возможность реализации проекта Исократа наконец-то перешла из разряда фантазий в непосредственное политическое русло, Исократ пережил глубочайший кризис. Он был потрясен кровопролитностью Херонейской битвы – той битвы, в которой эллины убивали эллинов.

И он совершил акт, который в каком-то смысле подводит итог и его политическим надеждам, и его упованиям на реализацию вот этого грядущего мероприятия, которое он так и не увидел. Он решил прекратить свое земное существование и, отказавшись от пищи, через какое-то время умер. Этот трагизм вот этого мыслителя, великого политолога в полном смысле этого слова, не в виде эрзацев, с которыми мы часто сталкиваемся в современности, эта трагедия действительно производит на меня, например, сильнейшее впечатление.

Великий наследник и головокружение от успехов

Персидское посольство в Македонию и вообще персидское давление на Элладу мы можем рассматривать как достаточное основание для защитной реакции в эллинской цивилизации, шире даже – в античной цивилизации, поскольку к этой цивилизации относится не только эллинский мир, грекоязычный мир, но, как я уже сказал, территории, которые вовлекались в его орбиту. К таковым можно отнести и этрусков, и римлян в Италии, которые через греков Южной Сицилии знакомились и впитывали греческую культуру, и даже впоследствии кельтов, потому что кельтская культура уже при посредничестве сначала этрусков, потом греков, наконец, римлян впитывала во многом те же самые художественно-стилистические ценности. И вот это персидское давление становится достаточным основанием для появления в этой цивилизации защитного образования, которое условно может быть названо македонской империей.

Битва при Херонее произошла в 338 году, и тогда же умер Исократ. А в 336 году Филипп вовсю готовился к завоеванию, к вторжению в персидские владения. Но, как известно, его планам не суждено было сбыться, он был убит. Его наследником стал его сын Александр, который и реализовал этот масштабный проект вторжения. Причем Александр не ограничился просто захватом каких-либо областей персидского государства, а завоевал его полностью.

Здесь я не стал бы подробно останавливаться на фактологии, а сказал бы несколько слов о фундаментальных, на мой взгляд, причинах успеха этого мероприятия. Как мне представляется, тот факт, что македонская империя возникает в ответ на персидскую агрессию, обеспечивает ее существеннейшим бонусом в будущих конфликтах с персидским государством. И этот бонус в полном смысле слова был реализован македонянами во время вторжения в персидское государство. Оно не просто потерпело поражение, не просто лишилось части территории – он было в полном смысле слова македонянами уничтожено.

Т.е. персидская государственность как таковая перестала существовать. Это выразилось сначала в гибели Дария в 330 году, а потом, после гибели Дария – в жестокой казни его убийцы и наследника Бесса, который принял тронное имя Артакшатры V. Он был казнен. Есть разные данные о формах и об исполнителях этой казни, но его гибель примерно в 329 году до н. э. подводит итог под историей персидской государственности.

И здесь происходит очень интересный момент. Александр реализует в полном смысле слова программу завоевания персидского государства. Символом этого завоевания становится не только казнь Бесса, но и знаменитое сожжение Ападаны – залы приемов персидских царей в Персеполе. И с этого момента, как это ни парадоксально, начинается внутренний кризис в самой македонской государственности, которая достигает, казалось бы, своего пика.

Это достижение пика могущества сопровождается изменением идеологии царской власти. Александр пытается утвердить совершенно новые идеологемы среди македонян и греков, участвовавших в его походе. В частности, он пытается ввести такой совершенно дикий для греков обряд, как проксинезис – распластывание перед царем или хотя бы коленопреклонение перед царем. Для греков это было совершенно неприемлемо, намерения Александра встретили весьма жесткую оппозицию. Причем некоторые греки, как об этом пишут историки античного периода, впервые увидев, как персы совершают проксинезис перед Александром, даже не возмущались, а просто смеялись. Для грека, привыкшего к идее калокагатии – красоты и целостности телесного образа, его неповреждения не только физического, но, если можно так сказать, социального и ментального, представить свое тело распластанным перед телом другого человека было совершенно немыслимо. И здесь, как мне кажется, конфликт состоял в противоречии неких базовых, фундаментальных парадигм античной цивилизации с имперскими претензиями, которые выражала через Александра македонская государственность.

Еще один момент. Александр пытался добиться от эллинов собственного обожествления. Об этом, в частности, сообщает Элиан. В чем состояло это требование, сказать очень сложно, но до нас дошли любопытные отзвуки вот этих инноваций Александра в восприятии греческого истеблишмента, греческой политической и культурной элиты. Еще когда Александр находился в Египте и египетские жрецы объявили его божеством, как известно, он получил… Ну, как известно в предании. Неизвестно, было ли это на самом деле. Эту фразу приписывали Аристотелю в письме Александру: «Помни, что ты человек».

И другая фраза, не менее классическая, не менее яркая – это ответ спартанцев на сообщение о том, что Александр желает, чтобы его почитали как бога. Спартанцы лаконично ответили: «Если Александр хочет быть богом, пусть он им станет». Ответ крайне двусмысленный, он намекает на то, что тот, кто хочет быть богом, пусть умрет, и уже после этого обретет божественный статус. Т.е. мы видим, что греческое общество к этому относилось крайне враждебно.

И это коснулось не только окраин македонской государственности, подчиненных ей в той или иной мере полисов, хотя Спарта так до конца и не признала македонскую гегемонию, но и, например, ближайшего окружения Александра. Это знаменитая история с убийством на пиру Клита, одного из приближенных Александра, который спас ему жизнь во время одной из битв. Или казнь Калисфена, родственника Аристотеля, официального историографа похода. И вот здесь, как мне кажется, македонская государственность не просто достигает пика – она начинает вести себя деструктивно по отношению к собственной цивилизации, породившей ее. И в каком-то смысле можно говорить о ее перегреве и ее надрыве.

Любопытно, что намерение Александра самообожествиться, не будучи реализовано в Македонии, получило удивительное развитие в государствах его наследников. Это происходило постепенно. У правителей эллинистических государств постоянно появляются новые эпитеты, например «теос» (бог) или «эпифан» (явленный), в которых очевидно совершенно заметна попытка правителей представлять себя в виде неких сакральных действователей, на которых покоится благодать богов Олимпа.

И вот это стремление к сакрализации государственной власти, и сакрализации даже не самой власти, а персоны правителя, получает дальнейшее развитие в системе, казалось бы, совершенно далекой от Македонской – в Риме. Римская республика не знала никакой сакрализации персонажей, обретающих власть. Но постепенно, с появлением императоров и утверждением культа гения императора вот эта эллинистическая тенденция набирает силы уже в Риме. Мы об этом поговорим позднее. Сейчас важно очертить здесь этот момент наследования инноваций Александра в более поздние периоды иными государственными системами.

Если мы понаблюдаем, что происходит дальше, а это вторжение Александра в Индию, то несмотря на первые успехи, войско… Тут мы и возвращаемся к идее народа-войска. Войско отказывается идти дальше. Войско выступает субъектом в данной ситуации, и оно отказывается исполнять приказы царя. Несмотря на все уговоры Александра, его посулы, даже слезы, войско совершенно жестко заняло позицию непродолжения похода. И с этого момента начинается долгий период упадка македонской государственности.

Распад и упадок Македонской державы

Этот период переживает разные стадии. Во-первых, тут ключевой датой является, конечно же, смерть самого Александра. Неважно совершенно, был ли он отравлен, как предполагали некоторые, или он умер в силу условно-естественных причин. Так или иначе, его смерть маркирует собой уже переход к совершенно новой стадии упадка Македонии. Это период войны диадохов, войны наследников Александра, сначала боровшихся за право возглавлять объединенное государство, а потом уже буквально растаскивавших его на части.

Кроме огромной македонской державы в результате ее распада возникли другие военно-политические государственные структуры, которые по своей сути тоже могут быть определены как имперские, но значительно уступавшие ей в масштабах. Это несколько государств. Во-первых, государство Птолемеев, во-вторых, государство Селевкидов, затем возникшее чуть позже Понтийское царство, и, наконец, на самом дальнем восточном рубеже эллинского мира, в Бактрии, возникает греко-бактрийское государство. Здесь я не буду подробно останавливаться на их истории, просто отмечу, что все эти государства прошли сходный с Македонией и другими имперскими образованиями путь зарождения, подъема и спада. Постепенно они прекратили свое существование в истории. На западе – под натиском Рима, а на востоке – растворившись под давлением ираноязычных или индийских политий.

О периоде македонского упадка я тоже не буду говорить подробно.  Скажу лишь о главном: что он продолжался последовательно порядка двух веков и закончился с приходом на Балканы новой силы. Этой силой были римляне, которые сначала расчленили Македонию на четыре государства, независимых друг от друга, но зависимых от Рима. Это произошло в 168 г. до н. э. А через какое-то время, после очередных местных восстаний, Македония в 148 г. прекратила свое существование и как государство в принципе: оно было включено в состав римских провинций.

Последний всплеск местной активности – это 143 г. до н. э., восстание так называемого Лжеалександра, который объявил себя представителем правившей тогда македонской династии. Восстание было римлянами подавлено, и с этого времени уже какой-либо военно-политической активности у Македонии мы не наблюдаем.

Собственно, вот такой цикл развития. Подведем итог. Примерно 510 г. до н. э. – начало македонского империализма, позволю себе такой анахронизм. Александр Македонский, Александр III – это его апогей. И, наконец, середина II в. до н. э.- это его конец, его ликвидация новой восходящей державой, новой восходящей империей этой же цивилизации – Рима.

Материалы
  • Арриан. Поход Александра / Пер. М.Е. Сергеенко. М.-Л., 1962.
  • Борза Ю.Н. История античной Македонии (до Александра Великого) / Пер. с англ. М. М. Холода, А. Бодрова, З. Барзах и др. СПб., 2013.
  • Гафуров Б.Г., Цибукидис Д.И. Александр Македонский и Восток. М., 1980.
  • Геродот. История / Пер. и прим. Г.А. Стратановского. М., 2001.
  • Исократ. Речи / Пер. под ред. Колобовой / ВДИ. 1965 – 1969.
  • Квинт Курций Руф. История Александра Македонского. С приложением сочинений Диодора, Юстина, Плутарха об Александре / Отв. редактор А.А. Вигасин. М., 1993.
  • Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Т.1-3. М., 1961-1964.
  • Ртвеладзе Э.В. Александр Македонский в Бактрии и Согдиане. Ташкент, 2002.
  • Токмаков В.Н. Рим и Македония в соре за Элладу: варвары покоряют греков / Античная цивилизация и варвары. М., 2006, с. 243-289.
  • Шахермайр Ф. Александр Македонский / Пер. с немецкого М.Н.Ботвинника и Б. Функа. Р-н-Д., 1996.
  • Шофман А. С. История античной Македонии. В 2-х частях. Казань, 1960—1963.
  • Эллинистический мир: государства и правители / Отв. ред. О.Л. Габелко. М., 2013.
Галерея (56)
Читать следующую
8. Рим. Республика как начало империи
← Читать предыдущую
или
E-mail
Пароль
Подтвердите пароль

Оглавление
Дальше