4
/9
Карфаген. Плавание к первой морской империи
Ханаанская цивилизация колонизирует Средиземноморье, делится изобретениями, соревнуется с греками и терпит поражение от римлян.

Цивилизационная идентичность Ханаана

Карфагенская государственность представляет собой один из самых ярких и в то же время малоизвестных феноменов древнего мира. И, конечно же, первое, что приходит в сознание при слове «Карфаген», – это знаменитые походы Ганнибала на Рим, Пунические войны и знаменитая фраза «Карфаген должен быть разрушен». Вот этот последний период карфагенской истории, который можно вполне обозначить как имперский, имеет свою предысторию, и мы сейчас несколько слов, достаточно развернуто, скажем о предыстории карфагенского имперского взлета при Ганнибале.

Прежде всего нужно сказать несколько слов еще раз о цивилизационной идентичности Ханаана. Ханааном в широком смысле может быть обозначена территория Сирии и Финикии, а также финикийских колоний в Западном Средиземноморье. И Ханаан – это, соответственно, сообщество этносов, говоривших на одном языке. Или, можно сказать, на группе весьма сходных диалектов.

Цивилизационная идентичность Ханаана во многом определяется общностью семитской группы языков. Мы уже говорили, что среди семитов первыми вышли на цивилизационный уровень аккадцы. И это определило последующее вовлечение в орбиту той цивилизации, в которую вошли аккадцы, цивилизационной идентичности всех остальных семитов, в том числе и Ханаана. При этом нужно сказать, что ханаанская религия имела ряд отличий от шумерской и аккадской. Здесь мы встречаем несколько пересечений мифологических и несколько различий.

При этом в целом мы можем сказать, что шумеро-аккадская мифология, месопотамская мифология нам известна лучше, чем мифология Ханаана, во многом потому, что существенный отпечаток на наше восприятие ханаанской мифологии накладывает реакция на нее весьма враждебных к ней талантливых писателей, создателей Танаха и писателей уже греко-римского мира, которые либо относились к Карфагену враждебно, либо, как писатели греко-римской зоны, пытались увидеть в ней те черты, которые глубоко чужды эллинскому менталитету.

И в связи с этим мы должны сказать, что, собственно, если до нас дошло весьма значительное количество собственно месопотамских памятников, то ханаанские памятники, а тем более литературные памятники Карфагена, до нас не дошли вообще. И это все создает определенные сложности в восприятии и в понимании ханаанского мифа, ханаанской религии.

При этом для Ханаана, как и для шумеро-месопотамской, шумеро-аккадской культурной сферы, были свойственны те же образы богов, страдающих и воскресающих, и образ богини-матери, роль которой в Ханаане исполняла либо Астарта, либо, уже в карфагенский период, весьма выделившаяся богиня Теннит, или Таннит, которая, по всей видимости, была связана с Луной.

Еще одной чертой Ханаана, как собственно Сирии и Финикии, так и Карфагена, была способность этих народов, этих культурных групп впитывать иноземное влияние. Впитывать и адаптировать его для себя. Я говорю сейчас именно об иноцивилизационных влияниях, которые усваивались ханаанским сообществом. Это были и египетские влияния. И для Карфагена особенно важными в поздний период были эллинские, греческие культурные воздействия, которые очень активно воспринимались карфагенянами. Т.е. во многом мы можем даже сказать, что поздняя культурная стилистика, художественная стилистика Карфагена во многом была вторична по отношению к эллинскому миру.

Финикийская цивилизация

Теперь собственно о финикийской цивилизации. Финикийцы очень рано стали выводить свои колонии за пределы своего первоначального региона проживания. Мы можем сказать, что уже в XII в. до н. э. финикийские торговые колонии стали возникать в других зонах Средиземноморья, в том числе и в Западном Средиземноморье. И существует весьма обоснованная гипотеза, что, например, на месте Карфагена торговая фактория финикийцев была основана уже в XII в. до н. э. Карфаген как собственно город, полис, был основан позже, в IX в. до н. э. Он возник благодаря переселению из Тира группы знатных семейств, по всей видимости, даже связанных с местным царским домом, которые прибыли сюда и создали стабильное поселение в этом районе, впоследствии прославившееся на все Средиземноморье.

Финикийцы прибыли сюда и, конечно же, вынуждены были находить общий язык с местными племенами. В данном случае это были народы, говорившие на языках берберской группы. И это взаимодействие, в общем-то, в культурном плане шло скорее преимущественно в одну сторону. Т.е. карфагеняне, как более развитые в цивилизационном плане люди, транслировали свою культуру местным мавританским племенам.

Несмотря на то, что во многом в культурной сфере, в художественно-изобразительной сфере ханаанская культура уступает месопотамским образцам, у Ханаана был ряд достижений, совершенно беспрецедентных на мой взгляд. Здесь можно выделить несколько из них. Прежде всего это алфавит, т.е. консонантное письмо, которое впервые создали именно финикийцы и которое потом послужило, уже будучи модернизированным, с добавлением гласных звуков греками, основой практически всей алфавитной культуры человечества. Это достижение финикийцев очень показательно. И еще более парадоксально то, что люди, создавшие алфавит, практически не оставили никакой литературы, что тоже весьма интересно.

Второе достижение, тоже во многом беспрецедентное, – это кораблестроение. Естественно, плавать на кораблях умели и до финикийцев, но финикийцы были фактически первым народом в истории, которые смогли выводить свои колонии за тысячи километров от зоны своего первоначального обитания. Если мы посмотрим на финикийскую цивилизацию уже в XII в., хотя бы на основание факторий, мы увидим, что они простираются далеко-далеко на запад, в другую часть Средиземноморья, и при этом финикийцы умудряются поддерживать стабильные контакты с метрополией.

Даже в более поздние периоды, когда существовал уже самостоятельный могущественный Карфаген, он продолжал воспринимать Тир как свою метрополию и выражал почтение местным богам. Вот эта способность карфагенян создать судоходную инфраструктуру в пределах морского пространства в тысячу километров, безусловно, является удивительным достижением, которое впоследствии, конечно, уже реплицировалось, и греки, тоже замечательные мореходы, шли во многом по стопам финикийцев. Потому что все-таки греческая колонизация была вторичной по отношению к колонизации финикийской.

Финикийские колонии возникали по всей территории Северо-Западной Африки. Они даже перешагнули за Гибралтарский пролив, так называемые Геракловы столпы, и возникли на атлантическом побережье современной Испании и современного Марокко. Колонии возникали на островах Средиземного моря – на Сицилии, на Сардинии, на Корсике. Это был очень мощный колонизационный поток, который привносил с собой не только переселенцев, но и их представления о культуре, о политике, о религии. И к VIII в. зона Западного Средиземноморья была уже в значительной степени освоена финикийцами. В каком-то смысле можно сказать, что Ханаан распростерся на Северо-Западную Африку в той же степени, в какой он присутствовал на территории Финикии.

Столкновение с греками

И в этот момент финикийцы впервые сталкиваются с народом, стоящим на такой же стадии развития, что и они, — с греками. С VIII в. до н. э. начинается уже греческая колонизация, которая направляется сначала в Южную Италию и на Сицилию, которые получают наименование Великая Эллада, Великая Греция, как сфера вторичной колонизации. И уже дальше оттуда греки двигаются дальше на запад. И на Сицилии происходят первые контакты и первые конфликты греков и карфагенян.

Греческие колонии особенно активно возникают в VII в. В середине VII в. возникает Гимера, чуть позже – Селинунт, самый западный город греков на Сицилии, очень плотно примыкающий к финикийским владениям. В 630-е годы была основана Кирена на территории современной Восточной Ливии. И, наконец, один из греческих полисов, Фокея, которая находилась на побережье Малой Азии и когда-то сама была основана выходцами из Аттики, по всей видимости, из Афин, сама начинает выводить колонии в Западном Средиземноморье.

И вот в VII в., во второй половине VII в. среди всех греков, среди всех греческих колонизационных потоков фокейский оказывается самым сильным, самым активным. И карфагеняне впервые оказываются в таком плотном контакте с враждебно настроенными к ним греками. И именно фокейская колонизация, фокейское давление на финикийцев в целом и на карфагенян в частности на тот период, на тот момент может рассматриваться как такой, в общем-то, беспрецедентный конфликтный момент в истории Карфагена. Впоследствии, конечно, Карфаген еще не раз будет сталкиваться с самыми разными внешними угрозами, но очень важно отметить, что фокейская колонизация была среди них первой именно в цивилизационном плане. Именно другая цивилизация впервые попыталась оспорить место финикийцев в Западном Средиземноморье, их положение, их статус и культурный, и политический, и военный.

Фокейцам даже, по всей видимости, первым из эллинов удалось пересечь Геракловы столпы и установить контакты с Тартессом. Это государство находилось на территории современной Юго-Западной Испании и в целом было заинтересовано в налаживании связей с греками как альтернативой финикийцам. Естественно, это все вызывало напряженность у финикийцев, каждое действие греков вело к сужению торговой сферы карфагенян и других финикийцев и в конце концов к потере ими статуса гегемона в Западном Средиземноморье.

Западные финикийцы не были единым сообществом. Это были города-государства, расположенные у побережья, очень часто враждовавшие друг с другом. Во многом ситуация напоминает положение греческих полисов в Элладе, которые были расколоты на множество самостоятельных государств и объединялись, и то не всегда, только в условиях возникновения серьезной внешней угрозы, какой, например, было персидское вторжение. У карфагенян до появления фокейцев такой угрозы не существовало.

Но нужно сказать, что и фокейцы не представляли в полном смысле слова такую опасность, которая могла бы привести к добровольной консолидации финикийских городов. Более того, даже если мы будем говорить о нашей гипотезе, что империи возникают в ответ на внешнюю угрозу, собственно фокейская колонизация не может рассматриваться в качестве достаточного элемента внешнего воздействия, который может привести к появлению империи в западном финикийском мире. И в то же время мы можем говорить о том, что эта империя возникает, именно в связи с постепенным возвышением Карфагена.

Здесь мы должны еще раз вернуться к теме появления Нововавилонского царства в ответ на агрессию со стороны Мидии и Египта. Если мы посмотрим на ситуацию 610-609 гг. до н. э., мы увидим, что одновременно с мидийской и египетской агрессией, объектами которой стали Ассирия и Вавилония, в Западном Средиземноморье объектом иноцивилизационной агрессии становятся финикийцы, западный Ханаан. Именно со стороны фокейцев.

Точка сборки новой империи

Таким образом, когда происходит защитная реакция в циркуммесопотамской цивилизации, то она затрагивает не только сферу Месопотамии, но она затрагивает и вот эту отдаленную периферию этой культуры, этой цивилизации, т.е. западных финикийцев. И греческая, фокейская экспансия в данном случае была лишь одним из элементов общей реакции цивилизации. Но локализация ответа на эту агрессию происходит именно в Карфагене. Именно поэтому западные финикийцы становятся, если можно так сказать, точкой сборки новой империи. И более узко можно сказать, что именно Карфаген становится эпицентром этой сборки, эпицентром консолидации, подобно тому, как Рим в другом регионе, в другой цивилизации стал, если можно так выразиться, точкой сборки для народов, населявших Апеннинский полуостров.

Фокейская экспансия была связана с основанием новых колоний. И одной из таких колоний, сыгравших значительную роль в греческом цивилизационном развитии и повлиявших потом на очень многие народы, в том числе на кельтов, был такой центр, как Массалия. Это современный Марсель, т.е. колония, которую основали греки, сохранилась до настоящего времени уже в своих новых формах. Это говорит как раз об особом месте, об особой значимости этого места для экономики, для культуры, для политической истории.

Основание Массалии представляет собой для истории некоторую сложность, поскольку в античных источниках существуют две версии по ее возникновению, так называемые ранняя и поздняя. Согласно ранней версии, основание Массалии относится примерно к концу VII – началу VI в. до н. э. Вторая версия предполагает, что она возникла примерно в 540-е годы до н. э.

И основание Массалии – это очень важный момент, поскольку вообще в Западном Средиземноморье это самая северная греческая колония. Это колония, которая открывала грекам путь в кельтский мир, давала возможность экспортировать не только свои произведения, но и, если можно так сказать, свою цивилизационную идентичность уже на кельтские земли. И, естественно, она перехватывала, перекрывала пути для трансляции финикийской идентичности, финикийской цивилизации в этот район. И в этом смысле основание Массалии представляется очень важным событием, тем более что греческие авторы указывают, что основание этого города было связано с военным поражением, которое потерпели от греков финикийцы.

Ранней датировки основания Массалии придерживались Аристотель, Помпей Трог, Псевдо-Скимн и Евсевий. И, собственно, именно к ранней дате сейчас склоняется большинство историков, поскольку поздняя дата была связана, по всей видимости, с новым потоком фокейских переселенцев, которые были вынуждены оставить свою родину под давлением персов, появившихся на берегах Малой Азии как раз в 540-е годы. И появление этого центра и неспособность карфагенян в частности и финикийцев в общем противостоять вот этому фокейскому колонизационному импульсу как раз может быть еще одним элементом той самой фокейской угрозы, о которой было сказано чуть раньше.

Проблемой карфагенской истории является скудость дошедших до нас источников. Практически все, чем мы располагаем, это данные греческих и римских авторов, которые интересовались Карфагеном исключительно в прикладном порядке, т.е. в плане соприкосновения с ним в военной и в политической сфере. Само устройство Карфагена или не было понято, или их вообще не особенно интересовало. Здесь в данном случае мы сталкиваемся с проблемой некоторой избирательности информации, которую нам предлагают античные авторы в отношении финикийцев, и оказываемся вынуждены либо доверять этой информации, либо весьма критически к ней относиться в ряде случаев.

Одним из таких случаев является проблема человеческих жертвоприношений, что весьма любопытно может быть, поскольку об этих жертвоприношениях сообщают не только античные авторы, но и авторы Танаха. Т.е. в ханаанской среде, по всей видимости, было принято совершать эти жертвоприношения, и для греков IV в. или римлян еще более поздней эпохи эта культовая практика представлялась чем-то уже совершенно анахроничным и одиозным. Но, опять же, при том, что, скорее всего, эти практики существовали, возможно, что античные авторы были склонны преувеличивать ее присутствие в карфагенской жизни. И на сегодняшний день в историческом сообществе нет однозначной позиции по поводу масштабности этих жертвоприношений.

Потому что, например, обнаруженные в Карфагене детские захоронения, которые раньше связывали с принесением в жертву детей, очень часто оказываются совершенно не обязательно относящимися к этой мрачной стороне карфагенской религии. Кладбища, которые были обнаружены, очень часто содержат останки детей, которые никак не могут быть определены как принесенные в жертву. Это, например, дети, которые умерли вскоре после родов. Поскольку родовая смертность была очень высокой, нет ничего удивительного в том, что существовали отдельные детские кладбища в значительном числе. И на этом примере можно очень многие вещи, которые до нас дошли от греков и римлян по отношению к Карфагену, воспринимать весьма критически.

Политическое устройство Карфагена

Это же касается и политического устройства Карфагена. Это очень интересный момент: Карфаген изначально основывался, по всей видимости, как царский город. Подобно Тиру, в нем существовала царская власть. Но постепенно ситуация поменялась, и в Карфагене установился режим, который можно условно назвать республиканским. Карфагенское общество, насколько мы можем судить о нем по дошедшим до нас источникам, представляло собой именно государство полисного типа. Т.е. верховным правителем Карфагена, если можно так выразиться, был его народ, как, собственно, и у большинства других финикийских колоний. Институцией, которая могла выражать волю народа, являлось народное собрание, которое формально было высшим органом власти.

Но на практике, конечно, ситуация выглядела несколько иначе. Карфагенское общество, естественно, было стратифицировано, и можно выделить несколько ступеней в этой стратификации. Например, на нижнем уровне находились рабы, следом шли свободные не-граждане Карфагена. А в Карфагене, как в крупном торговом городе, всегда существовало значительное количество людей, не имевших гражданства, но ведших в этом городе свои дела и постоянно в нем проживавших. Наконец, следом шли свободные граждане, которые не принадлежали к знати, и на самой вершине находилась карфагенская знать, в руках которой, в общем-то, де-факто была верховная власть.

Что из себя представляли органы этой власти, сказать очень сложно. По всей видимости, как и в случае с Римом, мы имеем здесь весьма сложную картину. Например, в позднем Риме сенаторы представляли собой уже сословие, а не только магистрат. Точно так же, по всей видимости, и в Карфагене вот этот высший слой знати имел какую-то форму формализации. Т.е. это было, скорее всего, еще и какое-то сословие. Сказать это с абсолютной уверенностью сложно, но, судя по всему, это было именно так, потому что сами римляне воспринимали Карфаген как олигархическую республику.

Поскольку для нас Рим выглядит гораздо более олигархическим государством, чем, например, Афины времен Перикла, то, соответственно, мы можем сказать, что если уж римляне воспринимали Карфаген как олигархию, то там действительно уровень формализации высшей прослойки был достаточно четко выражен. И именно советы, которые формировались этой олигархией, осуществляли непосредственное каждодневное управление городом.

Царской власти в Карфагене уже до конца его правления более не существовало. Существовала вот эта сложная форма республиканского устройства. Но постоянно предпринимались попытки установить нечто вроде аналога царской власти, что-то приближающееся к тем режимам, которые существовали в Риме в период Суллы или Цезаря.

Экспансия при Малхе и Магонидах

И первым претендентом на такую власть был карфагенский полководец Малх. Время его жизни точно не известно. О нем достаточно подробно сообщает римский автор Юстин, но каких-либо четких датировок не приводит. Мы можем заметить, что Малх – это фактически первый политический деятель Карфагена, который, с одной стороны, начинает активную внешнюю экспансию уже собственно Карфагена, причем эта внешняя экспансия касается всех направлений. Он пытается расширить пространство вокруг города на африканском побережье или, по крайней мере, добиться ликвидации даннической зависимости (карфагеняне какое-то время выплачивали дань местным племенам за спокойствие своего города). Он начинает экспансию на Сицилии и, наконец, переносит ее на Сардинию. Т.е. мы видим достаточно широкий размах этой экспансии. По всей видимости, это 570-560-е годы, может быть, чуть раньше.

И мы можем предположить, что Малх был одним из первых политических и военных деятелей Карфагена, который действует уже в эпоху родившейся империи. Если мы датируем возникновение империи примерно 610-609 годом до н. э., то вскоре после этого появляется амбициозный деятель, пытающийся реализовать эту имперскую программу как во внутренней, так и во внешней жизни.

Попытка карфагенян закрепиться на Сардинии закончился провалом. В результате возник конфликт между Малхом и его войском и карфагенской аристократией. Малх попытался совершить военный переворот, но потерпел поражение и был казнен. И вот эта черта – попытка амбициозного успешного военачальника добиться верховной власти в Карфагене, оттеснив правящую олигархию – довольно распространенное событие в истории Карфагена. И последним примером такой политики является как раз семейство Баркидов – к нему принадлежал Ганнибал, который тоже пытался через военные победы и войны с Римом добиться для себя фактически диктаторской или царской власти.

После Малха в Карфагене устанавливается аристократическая диктатура Магона I, и потом какое-то время в руках этого клана Магонидов находится власть над городом. Карфагеняне в период Магонидов смогли распространить свою власть на другие финикийские полисы. И здесь нужно отметить, что устройство Карфагенской империи в каком-то смысле походило на устройство ранней Римской республики. Т.е. существовал основной город, в котором была сосредоточена верховная власть, и существовали города, оказавшиеся от него в той или иной степени зависимости, от полного включения в метрополию до некоей формы данничества.

И некоторые города, как, например, финикийская Ути́ка, просуществовали до конца карфагенского периода именно в таком зависимом, чуть подавленном, если можно так сказать, состоянии, и это было связано с естественно жесткой политикой метрополии по отношению к тем финикийским полисам, которые, с одной стороны, были вынуждены признавать главенство Карфагена из-за давления сначала греков, а потом римлян, а с другой стороны, платили за него весьма существенную цену.

Карфаген пытался проводить при Магонидах активную внешнюю политику, продолжая во многом курс, взятый Малхом. В 480 году происходит выступление карфагенян фактически на стороне персов на Сицилии против местных греков, в результате которого карфагеняне терпят тяжелое поражение. Вскоре после этого власть Магонидов рушится, и Карфаген перестает проявлять какую-либо активность на Сицилии примерно на семь десятков лет.

Вот это поражение при Гимере в 480 г., которое греки вообще очень выделяли в своей истории, считали одним из чрезвычайно важных событий, оно в каком-то смысле сделало экспансию Карфагена весьма ограниченной. Карфаген как бы дошел до некоего рубежа, на котором он споткнулся, и уже качественного рывка совершить не мог. Он вышел на некое устойчивое плато, которое продолжалось достаточно долго. И в последующем, уже при Ганнибале, при Баркидах была сделана попытка нового рывка, нового имперского всплеска, которая завершилась катастрофой.

Период с конца V в. и IV в до н. э. – это время конфликта карфагенян с греками Сицилии, главным образом с Сиракузами. Войны с Сиракузами тоже весьма показательны, поскольку в этих войнах Карфаген, как, казалось бы, более мощная структура (поскольку это структура имперская, а Сиракузы таковой структурой не были), должен был одержать победу. Но, как это ни странно, карфагеняне этой победы одержать не смогли. Т.е. они не терпели фундаментальных поражений, но и не могли сломить мощь сицилийских греков. Т.е. вот это плато, если можно так сказать, на которое вышло карфагенское могущество при Магонидах, собственно, так и продолжало сохраняться. Ни вверх, ни вниз мощь Карфагена не уходила. Т.е. это такой, если можно так выразиться, благожелательный, положительный застой карфагенской внешней экспансии.

Роковой соперник

Такое положение могло, видимо, продолжаться довольно долго, пока на горизонте, на севере, не возник новый соперник Карфагена – Рим, объединивший сначала Центральную и Северную Италию, а потом начавший движение к югу и распространивший свою власть на греков Южной Италии. И вот здесь как раз начинается эпоха Пунических войн. Подробно мы о ней говорить не будем, тема достаточно освещена в историографии. Но отметим следующее: война Карфагена и Рима – это война двух имперских гигантов, казалось бы, во всем равных. Даже устройство этих двух государств было во многом сходным.

Это два полиса, два средиземноморских центра, во многом периферийные по отношению к ядрам своих цивилизаций – т.е. карфагеняне по отношению не только к Месопотамии, но даже к Финикии, и римляне по отношению к Элладе. Потому что римлян можно рассматривать как фрагмент более обширной сферы цивилизации, центром которой была Эллада. И вот эти два мощных государства столкнулись, и победил в этом конфликте Рим. В результате трех так называемых Пунических войн, каждая из которых была Карфагеном проиграна…

Если после первой войны карфагеняне еще нашли в себе ресурсы и желание продолжать борьбу, и как раз со Второй Пунической войной связана активность Ганнибала, то поражение во Второй Пунической войне и знаменитая битва при Заме в 202 г. окончательно надламывают мощь Карфагена, после чего начинается его необратимый упадок, завершающийся его гибелью – захватом города римлянами и буквально физическим его уничтожением.

И здесь очень интересная тема: почему, собственно, победил Рим? Конечно, можно предложить множество всевозможных объяснений, относящихся к самым разным сферам: политической, экономической, религиозной, ментальной… Но я бы обратил внимание на один момент, который мне кажется чрезвычайно важным. Римская государственность именно как государственность имперского типа возникает одновременно с Римской республикой примерно в 510 году до н. э. И здесь можно обратить внимание на причины, которые привели к этому событию.

Если мы посмотрим на активность карфагенян в Западном Средиземноморье, то естественно предположить, что именно карфагенская экспансия в этом районе привела к защитной реакции в той цивилизации, к которой относились италийские народы, как этрусские, так и индоевропейские этносы, жившие на этой территории. Имперская активность Карфагена приводит к этой защитной реакции, в результате которой появляется римское имперское образование, проявляющее себя через Римскую республику. И вот эта ответность, если можно так сказать, Рима, его реактивность в плане генезиса на карфагенскую агрессию и обеспечивает, на мой взгляд, тот странный бонус, то странное преимущество, которое впоследствии сыграет решающую роль в борьбе этих двух государств.

Т.е. мы можем сказать, что в двух имперских структурах преимущество получает та из них, которая возникает в ответ на агрессию в тот период, когда еще имперская структура не существовала. Т.е. агрессия имперского образования, которым был Карфаген, обеспечивает римскую имперскую государственность этим бонусом – именно в противостоянии с Карфагеном – который Рим и смог благополучно реализовать в течение этих трех Пунических войн.

Можно задаться вопросом, зачем вообще карфагеняне вступили в эту войну и могли ли они ее избежать. Ну, опять же, здесь мы входим отчасти в сферу сослагательного наклонения. Можно сказать, что у Карфагена в каком-то смысле выбора-то и не было, поскольку Рим очень активно наращивал свое могущество, а Карфаген в силу того плато, о котором мы говорили, развивать его уже не мог.

Даже в промежутке между Первой и Второй Пуническими войнами, когда карфагеняне были вынуждены уступить Риму свои владения (Сицилию, Сардинию и Корсику), они попытались компенсировать эти утраты на территории Испании и захватили некоторые области на ее восточном побережье. Но опять же, если можно так выразиться, этот компенсаторный акт, это приобретение не компенсировало цивилизационных потерь, поскольку территории, которые были утрачены карфагенянами, в цивилизационном плане были гораздо более развитыми, чем те, которые они приобрели в Испании. И в противостоянии с Римом эти приобретения уже решающей роли сыграть не могли. Т.е. эта компенсация была весьма слабой для Карфагена.

Большей загадкой для меня, например, является не то, что Карфаген проиграл во время своего столкновения с Римом, а то, что карфагенянам удавалось в какие-то моменты наносить Риму тяжелейшие поражения, особенно в период Второй Пунической войны. И нахождение Ганнибала у ворот Рима является одной из самых ярких иллюстраций этого парадокса. Государство, которое, казалось бы, должно было быстро проиграть Риму, показало чудеса выносливости и воинственности. Но как бы то ни было, все это оказалось в результате неким флуктуативным материалом, и результат нам известен: карфагеняне терпят поражение, и это все заканчивается сначала гибелью Ганнибала, а потом, через несколько десятков лет, и падением Карфагена.

С этого момента западные финикийцы уже утрачивают какую-либо политическую субъектность в этом районе Средиземноморья. Хотя финикийское население здесь продолжает существовать, по некоторым данным, возможно, даже до V в. н. э., до прихода уже германских варварских племен, но государственности своей оно не имеет, и их религиозные практики, их культурная стилистика все больше и больше адаптируется к римским и эллинским образцам. Т.е. очаг циркуммесопотамской цивилизации, который находился в этом районе, который породил Карфагенскую империю и который она должна была защищать, в каком-то смысле медленно увядал в течение нескольких столетий после падения Карфагена.

Материалы
  • Гельцер М.Л. О некоторых вопросах социальной и экономической истории Финикии в IX в. до н.э. / Древний мир. М., 1962.
  • Жюльен Ш.-А. История Северной Африки. Тунис. Алжир. Марокко. С древнейших времен до арабского завоевания (647 год). Т.1. М., 1961.
  • Залесский Н.Н. Этруски и Карфаген / Древний мир. М., 1962.
  • Кораблев (Шифман) И.Ш. Ганнибал. М., 1976.
  • Машкин Н.А. Карфагенская держава до Пунических войн. / Вестник древней истории, 1948, №4.
  • Расширение греческого мира VIII-VI века до н.э. / Кембриджская история Древнего мира. Т.3, ч.3. М., 2007.
  • Финикийская мифология. СПб., 1999.
  • Циркин Ю.Б. Аристотель и основание Массалии. / Античный мир и Археология. Саратов, 1990. Вып. 4.
  • Циркин Ю.Б. Карфаген и его культура. М., 1987.
  • Циркин Ю.Б. Основание Карфагена и Массалии: некоторые аналогии / Studia historica. 2004. Вып. 4, с.44-61.
  • Циркин Ю.Б. От Ханаана до Карфагена. М., 2001.
  • Шифман И.Ш. Возникновение Карфагенской державы. М.-Л., 1963.
  • Яйленко В.П. Греческая колонизация VII-III вв. до н.э. М., 1982.
Галерея (55)
← Читать предыдущую
или
E-mail
Пароль
Подтвердите пароль

Оглавление
Дальше