10
/16
Тхеравада – учение старейшин
Понятие секты в буддизме, многообразие форм этой традиции и главные особенности самого консервативного направления – Тхеравады, «учения старейшин».

Многообразие буддийской традиции

Здравствуйте, уважаемые слушатели! Тема сегодняшней лекции связана с одной из двух, как говорят сами буддисты, колесниц. Например, такое понятие, как Махаяна – в ней есть «маха», т.е. «великая», и «яна» — колесница. Понятие колеса, колесницы – один из важнейших и сложнейших символов буддизма, который много чего обозначает в символике, в учениях, а также в традициях.

Так вот, есть две большие традиции в буддизме. Одна из них именуется Махаяна, «великая колесница». Другая со стороны Великой колесницы именуется Малая колесница, или Хинаяна. Сегодня речь пойдет об этом явлении, хотя название несколько некорректно с точки зрения приверженцев этой традиции, Хинаяны. На VI буддийском соборе в середине ХХ в., который состоялся в Бирме (сейчас это государство Мьянма), буддисты договорились не употреблять более этого названия, поскольку оно несет в себе уничижительный смысл.

Хинаяна означает «ущербная колесница», которая и ездить-то не может. Самоназвание, которым назывались приверженцы этой великой буддийской традиции – Тхеравада, или буквально «учение старейших». Оно формировалось в рамках еще более массивного течения в буддизме, которое именуется Стхавиравада. Но вообще в целом можно сказать о буддизме следующее: он никогда не представлял собой единую религию или единую философию. Это важно понимать. Буддизм в гораздо большей степени не един, чем доктрины и метафизика других существующих религий, как великих, так и небольших.

Буддизм разделялся в истории. Самое первое разделение было еще при жизни Будды: его двоюродный брат Девадатта пытался учинить раскол в сангхе, но этот раскол не удался. Хотя, по историческим сведениям, китайские путешественники отмечали, что последователи Девадатты существовали еще в VII–VIII в. Пути буддизма очень сложны, они извилисты, как кровеносная система или система рек. Они где-то в самом-самом своем исходном начале, в том, что в буддологии называется ранним историческим буддизмом, когда-то, возможно, представляли собой нечто единое и целое. А потом они очень быстро делились, дробились, множились. Причем важно, что это умножение, разделение исходно одной версии, вести, учения дхармы было, можно сказать, относительно безболезненным. Оно формировало очень и очень разные представления о мире, о собственно образе Будды, о монашеской дисциплине, об этике, о перспективах человека, о практике и т.д. Т.е. оно формировало полностью различные, непохожие друг на друга системы, которые отражались в образе жизни монахов, их поведении и, самое главное, учении. Они мало в чем были сходны между собой.

Общее для всех течений буддизма

Но, конечно, для всех буддистов без исключения основополагающим является образ, фигура Будды Шакьямуни, хотя и его историчность тоже для некоторых школ не играет роли. Играет роль его учение, прежде всего учение о четырех истинах благородных, в которых постулируется некая болезнь, наличествующий факт страдания, проводится анализ его причин, а также указывается на состояние, в котором страдание отсутствует. И дальше прокладывается путь к достижению состояния, в котором страдания нет. Это фундаментальное для всех буддийских школ учение, оно, конечно, всех объединило между собой.

Второе важнейшее учение, которое, кстати, не всеми буддийскими школами разделялось, – это учение об анатмане и об отсутствии вечного Я, об отсутствии неких субстанциональных начал, которые неизменны во времени и в пространстве. Буддизм с самого начала очень критически отнесся к существованию разных метафизических сущностей, которым приписывалась субстанциональность, приписывалась некая вечность, неизменность. Вот это понимание – не для буддизма. Неизменности никакой нет. Можно исключить все, что мы мыслим как неизменное, и только тогда мы начинаем мыслить по-буддийски. Ничего неизменного не существует.

Этот фундаментальный и важнейший вывод, или истина, которую принес Будда, – радикальная, конечно, истина. Ее проявлением является учение об отсутствии вечного Я, или вечной души, или Бога, или любых других состояний или мест, которые претендовали бы на роль вечного, неизменного, абсолютного. Все в мире, без исключения, постоянно меняется. «Мир – это система бесконечных изменений» – вот истина буддизма! Анатта, анатман, анитья, анитча (на пали) – невечность всего. Это тоже было доктринальным и общим, хотя еще раз подчеркну, что некоторые секты буддизма относились к этому учению… По крайней мере подвергали его своеобразному пересмотру в связи с существованием вот этого временного Я, которое как-то нужно было определить, которое есть, т.е. это Я – это местоимение по меньшей мере, которое есть в языке.

Значит, ему соответствует что-то, есть какой-то адресат, который соответствует этому Я произносящему, Я – это нечто. Представители этих школ буддизма называли себя пудгалавадины. Ну, исторически мы знаем о существовании такой секты, как Ватсипутрия, Самматья… Они делились и представляли собой совершенно конкретные буддийские группы, группы монахов, монашествующих. Существовали они довольно длительное время, опять же последние упоминания о них встречаются в VIII–IX в. н. э. Т.е. существовали группы, которые признавали относительное Я – опять же не абсолютное. Вот это Я они считали все-таки неким реально существующим элементом. Здесь мы уже говорим о вещах, в которых объединяются доктрина и философия. Придется делать несколько отсылок к основополагающим рассуждениям по этому поводу, чтобы нам стройно понимать буддийское учение как нечто целое.

Да, что еще было общим для всех буддийских конфессий, для всех буддийских направлений, школ, сект и т.д. – это учение о причинности, или о причинно-зависимом происхождении. В одной из лекций мы с вами подробно рассматривали этот закон – пратитья-самутпада, закон зависимого происхождения – и его основные элементы, в которых представлено сознание живого существа (ну, конечно, на примере человека) во всех формах, которые оно принимает в процессе блуждания по сансаре. Все эти формы зациклены, они представляют собой круг, и этот круг бесконечно повторяется. Это учение о такой своеобразной трансформации сознания в силу обстоятельств сансары. А в сансаре все причинно. Выстраивается причинно-зависимая цепочка переходов от причины к следствию в обе стороны, как от следствия к причине можно реконструировать этот круг, так и от причины к следствию. Этот круг имеет 12 звеньев, 12 нидан, и каждое живое существо проходит все это от рождения до смерти, повторяя психологически, ментально, метафизически, бытийно этот закон причинно-следственной связи, пратитья-самутпады. Закон этот принимается тоже всеми буддийскими школами.

Представьте себе, что мы с вами сейчас попытались объять в целом всю буддийскую доктрину, общую для всех буддийских школ. Вот эти три: фигура исторического Будды – раз, четыре истины благородных, учение о невечности всего и следующее из него учение об отсутствии индивидуального субстанционального Я, вечного я, и закон зависимого происхождения, который также вытекает из второй благородной истины. Вот это всё. Это вся доктрина буддизма, а за пределами ее все буддийские школы и секты спорили по всем остальным мыслимым и немыслимым вопросам. За пределами вот этого стержня буддийского учения они говорили обо всем и говорили разное.

Секты и монашество в буддизме

Здесь я уже в своем рассказе упомянул понятие сект и школ. Секты в буддизме – это не уничижительное понятие, это не что-то откалывающееся от центрального важного учения. Вот это тоже важно понять: как понимается секта и школа в буддизме. Дело в том, что буддизм исходно религия монашеская, объединяющая людей, ушедших из мира. Ну, исходно так. Естественным образом они обустраивали свою монашескую жизнь, уединенную жизнь. И для коллективного общежития, а также для цели буддийского пути, которая заключается в том, что ты живешь… Да, все живут вместе в рамках одного монастыря, но целью такого даже коллективного пребывания является индивидуальная практика работы с собственным сознанием, собственной психикой.

Как это регламентировать так, чтобы никто не мешал другому, чтобы соблюдались основные правила нравственности, чтобы тренировать дисциплину, углублять практику, двигаться к ее результатам? Без этих результатов, которые также определены буддийскими учениями о том, как практиковать, все это бессмысленно. Результаты тоже должны быть. Поэтому как сформировать монашеское сообщество и сделать его жизнь наиболее удобной и правильной для всех, как сделать дисциплину общей для всех? Вот это важная часть буддийского пути. И если в целом буддийское сообщество называется сангхой, т.е. сообществом монахов (бхикшу, или бхикку на пали), то то, как устроена их жизнь, какие есть в ней строгости и правила, как отличаются монастырские уставы – это регламентировала виная – тот раздел буддийского учения, который отвечал за собрание дисциплинарных правил.

Так вот, если какая-то община буддистов приходила к выводу, что монашескую дисциплину следует ужесточить, либо, напротив, ослабить, либо пересмотреть какие-то внутренние элементы иерархии в самой общине, либо установить новые правила, либо исключить правила… Можно себе представить, что жизнь любого человеческого сообщества связана с большим количеством правил. Ближайший пример – это государство, в котором необходимо множество законов, а также технологий, которые помогают их исполнять, контролировать их исполнение и т.д. То же самое – монастырь. Так вот, если какая-то община приходила к выводу, что что-то нужно в винае поменять, то новое образование в буддологии называется сектой. Т.е. в буддизме такие новообразования, откалывающиеся, формирующие собственный монашеский устав без конфликта, называются сектой и сектантским подходом. Это отражено в литературе по буддизму, в исторической литературе, это абсолютно не оскорбительно и не унизительно ни для каких участников.

Ранний период буддизма до появления великих традиций часто называют сектантским периодом. Считается исторически, что там присутствовало 18 сект. Хотя ученые насчитывают значительно больше конкретных, совершенно проявленных форм организации буддийских монастырей. В общем, направлений в буддизме множество. Буддизм был питательным, очень авторитетным явлением в древнеиндийском обществе. Он прошел какой-то важный интеллектуальный путь. В результате прохождения этого пути были накоплены многие интеллектуальные ресурсы, нравственные в том числе, благие ресурсы, которые позволяли буддизму, буддийским сообществам, сангхе в целом и этим ее многочисленным разделениям в частности быть достаточно влиятельным в Древней Индии направлением, к которому присматривались, к которому относились с большой симпатией. И до определенного времени буддизм, можно сказать, заслонил собой все другие религиозно-философские искания. На буддизм ориентировались, как на великую традицию. Был такой золотой век буддизма в Индии. Потом, конечно, этот период завершился.

Так вот, сектами назывались буддийские общины, которые формировались по дисциплинарному принципу. Другое формирование – это формирование школ. Школьный буддизм отличался либо доктринально, либо в своих исходных посылках философского осмысления, осмысления доктрин, либо на чем-то он делал акцент, что касается учения буддизма. И тогда формировались те или иные направления мысли. На монашеской дисциплине это никак могло не отражаться, но в содержании учения, в содержании дхармы это отражалось. И если такая буддийская община, буддийский монастырь решал вести обособленное существование, то тогда такое направление принято в буддологии называть школой.

Все это, описанное мной только что, характерно для буддизма с самых ранних веков его существования – с VI–V в. до н. э., когда, согласно традиции, Будда ушел в паринирвану, его больше в этом мире нет, он оставил после себя учение и сформировал сангху, буддийскую монашескую общину. Вот то, почему буддизм так склонен к разделениям, почему он настолько не настаивает на существовании какого-то единства, следует пояснить. Это напрямую вытекает из прямых и ясных слов Будды. О словах Будды в целом, о том, как формировался буддийский канон, буддийские тексты, мы еще чуть-чуть поговорим сегодня в рамках нашей лекции, но сейчас я расскажу о том важном, что сказал Будда перед своим уходом.

Дигха Никая

В палийском каноне, который именуется Трипитака, или Типитака на пали, есть большой раздел, Вторая корзина текстов, Сутта-питака, или Сутра-питака. Внутри него есть еще подраздел, который именуется Дигха Никая. Это «Собрание больших поучений». Их там всего от 30 до 34. Ну, еще раз говорю, состав и текстология палийского канона – это отдельная огромная тема. Буквально в двух словах: к каноническим текста буддийские общины тоже относились по-разному. Одни принимали один состав канона, другие – другой состав канона, это целая большая история. Ну, так или иначе, остановимся на числе 34. В Дигха Никаю входит 34 больших поучения, больших собраний текстов. Один из них называется Махапариниббана-сутта. На пали он так звучит, и достаточно важно, чтобы это название сохранялось именно таким, потому что есть еще Махапаринирвана-сутра. Это другая, махаянская сутра, иная по содержанию. Иногда их путают, но этого не следует делать. Махапариниббана-сутта – это 16-й текст в Дигха Никае, в Сутта-питаке палийского канона. Это важнейший, один из самых-самых важных текстов для изучения буддизма и для самих буддистов. Он рассказывает нам о последних нескольких месяцах пребывания Будды здесь, со своими учениками, на земле, до его ухода в париниббану, т.е. до окончательного ухода из сансары.

Сутта эта длинная, хотя читать ее, на мой взгляд, удовольствие. В ней мы можем встретиться с… Вот так бывает, что ты читаешь текст и вдруг понимаешь, что ты встречаешься с чем-то очень личным. Там можно увидеть Будду-человека – через какую-то интонацию, через какой-то неожиданный подход, через диалог его с учениками. Его сопровождает любимый секретарь и ученик Ананда, он с ним все время беседует, задает вопросы, порой глупые, потому что у Ананды была проблема с пониманием. Он и архатом-то стал только после паринирваны Будды. Он как бы что-то не понял. Ну, вот он такой человек, который не смог все понять. Но тем не менее это не уменьшает его человеческих качеств, его заботы о Будде. Там описаны их диалоги, их сложности, их жизни.

Однажды, Будда уже пожилой человек, ему 80 лет, согласно традиции, согласно текстам, он выздоравливает от недуга. Ананда подходит к нему и понимает, что Будде осталось немного на этой земле. И между ними происходит такой диалог (цитирую из Махапариниббаны-сутты): «Вскоре после того выздоровел Блаженный, и когда он вполне исцелился от недуга, вышел из своего убежища и присел отдохнуть. И тогда достойный Ананда пришел к тому месту, где находился Блаженный, и, поприветствовав его, сел с почтением подле Блаженного и обратился к нему с такими словами: «Господин, я видел Блаженного, когда был здоров он, и видел, как Блаженный томился недугом. И когда я увидел, как страдает Блаженный, ослабло от скорби мое тело, померкло небо, помутился разум… Теперь же я воспрянул духом при мысли, что не умрет Блаженный, пока не оставит общине своего последнего назидания».

«Как, Ананда, разве община еще что-то ждет от меня? Я поведал вам всю истину, и у меня не было разделения между тайным и явным учением, — из истин, Ананда, ни одной не было сокрыто от вас в сжатой руке учителя… И если, Ананда, кто из вас подумает: «Я буду отныне руководителем общины», или «община теперь подчинена мне», — тот первый нарушитель моего вам завета. Нет, Ананда, Совершенный не признает, что тот [будет] водителем общины, что она [будет] подчинена ему! И почему же тот первый тогда нарушит устав мой? О, Ананда, я стар, удручен годами, мое пребывание здесь близится к концу, я прожил свои дни, мне восемьдесят лет: как ветхая колесница может двигаться только тихо и осторожно, также и тело мое едва движется на ходу. И только тогда, Ананда, когда Совершенный, переставая внимать внешним вещам, впечатлениям и ощущениям, погружается в глубокое благочестивое созерцание, не связанное ни с какими внешними предметами, — только тогда облегчается телесная немощь Совершенного.

О, Ананда, сами светите себе, сами охраняйте себя, в самих себе найдите убежище! Не ищите опоры ни в чем, кроме как в самих себе!.. И как же сам себе будет светить ученик, как сам себя охранять, как обопрется он на самого себя, увидев свет в Истине, прибегая к Учению, не опираясь ни на что, кроме как на самого себя?

Пусть ученик мой, еще пребывая в теле, так смотрит на тело – будучи решительным, стойким, сосредоточенным, – уже в этом мире сокрушит скорбь, возникающую из телесных желаний, – и хотя он доступен еще ощущениям, пусть взирает на них так, что, будучи ревностным, стойким, мудрым, уже в этой жизни сокрушит скорбь, возникшую из ощущений, – и, думая, размышляя, чувствуя, пусть победит он страдание, что зачинается в желаниях, порожденных мыслью, чувством, рассуждением! И кто бы он ни был, Ананда, теперь или после моей кончины, кто сам будет светить себе, сам будет охранять себя, не прибегая ни к какому внешнему убежищу, но свет себе найдя в Истине, убежище узрев в Учении и нигде не ища другого убежища, – тот среди учеников моих достигнет высочайшей вершины!»

«Будьте светом сами себе»

Здесь я завершаю цитату. Как вы видите, цитата смыслоносная и в таком большом объеме, что сейчас даже трудно обозреть все последствия для буддийской общины в целом, для буддизма как религии и философии, что следует из сказанных сейчас Буддой слов. А следует из них буквально следующее. У буддизма не будет больше лидера. Будда был единственным лидером. И все же он не апеллирует к себе, не указывает на то, что он – единственный источник истины, дхармы. Он полагает, что каждому человеку, достаточно много практиковавшему и понимающему основное учение, понимающему дхарму, доступен этот внутренний свет.

Ну, слово «свет» на санскрите звучит «двипа», а это одновременно «светильник» и «остров». Как ни странно, это слова, которые одно и то же означают. Т.е. твердая почва под ногами. Вот вы идете по воде… Неизвестно где, это болото, может быть. А вот под вами твердая почва, и когда вы на нее ступаете, вы в безопасности. Точно так же свет, светильник: он освещает следующий участок пути, и вы точно не упадете никуда, если будете пользоваться этим фонариком. Это очень важные слова Будды, которые касаются источника. «Будьте светом сами себе» – так редуцированно можно сейчас эту фразу встретить в произведениях художественной литературы, в разных публицистических, это частое место, общее упоминание.

Действительно, это слова Будды: «Будьте светом сами себе». Но что они означают? Они означают, что источником правильного, верного опыта становится не авторитет учителя, а опыт сам по себе, очищенный внутренний опыт плюс… Будда указывает на то, что дхарма также является источником. Т.е. переданное и усвоенное учение Будды также является важным источником, поэтому в нем тоже нужно искать опору и убежище. Но не личность. Не личность основателя, не личность архата, не личность старейшего монаха и т.д.

Вот это обусловило принципиальную буддийскую множественность течений, направлений, сект, которые делились по самым различным основаниям, имея в виду самое различное содержание того, на каком основании они делились. И история этих разделений буддийской сангхи – это история буддизма. Он разделяется на множество и множество больших и малых конфессий, среди которых, опять же подчеркну, к теме нашей лекции наиболее близко подходят две, условно говоря, конфессии, или колесницы буддизма, одна из которых именуется Тхеравадой, другая – Махаяной. Опять же мы следуем правилу не упоминать слово «Хинаяна», или ущербная колесница. Мы не будем этого делать. На этом месте будет слово Тхеравада, или «Учение старейшин».

Тхеравада и палийский канон

Это учение считается наиболее консервативным во всей буддийской традиции. По крайней мере, его история… Ну, нельзя сказать, что она нам понятна и прозрачна, в ней есть места довольно туманные – история формирования Тхеравады, история споров Тхеравады и других буддийских общин на раннем этапе развития, скажем, с V в. до н. э. до I в. н. э. Это века, так сказать, неопределенности, там еще не было зафиксирован окончательно письменный канон. Поэтому, поскольку все находилось в устной передаче, то мы имеем мало информации об истории буддизма вообще в этот период, она представляет собой достаточно сложное исследование. Но тем не менее Тхеравада выходит из множества разделений, из множества споров и диспутов с абсолютно неизменной доктриной, с утвержденным составом правил поведения монаха, т.е. правил монашеской дисциплины, пратимокши, с почтением к монахам, достигшим большой высоты работы с сознанием (они именовались архатами, арахантами).

Еще одна принципиальная и очень важная черта Тхеравады заключается в том, что Тхеравада ревностно и скрупулезно относится к хранению раннего канонического текста буддизма, который был записан в царствование царя Ваттагамани на острове Шри-Ланка в конце I в. до н. э. В одной из крупных буддийских общин, Маха Вихаре, в монастыре с таким названием происходила запись, письменная фиксация канона. Вот с тех пор традиция Тхеравада и хранит письменный канон буддизма, Трипитака, «Три корзины». И важным, доктринальным, вероучительным элементом в самой Тхераваде является ненарушимость этого канона. Т.е. он зафиксирован, и к нему ничто, ни один другой текст не может быть добавлен и определен как «слово Будды». Слово Будды содержится в буддийском каноне, который называется палийским каноном (это один из среднеиндийских диалектов, родственный санскриту). На языке пали был записан буддийский текст в I в. до н. э.

Скажу буквально несколько слов по поводу состава этого канона, чтобы было понятно, о чем идет речь. Ну, прежде всего, объем канона. Мы привыкли к тому, что другие религиозные традиции содержат большое количество писаний, текстов. Если говорить о канонических текстах, например, христиан, то понятно, что речь идет о текстах Ветхого и Нового Завета. Если говорить об исламе, то канонический текст – это Коран. Это книги, которые мы можем взять в руку, это собрание свитков, собрание текстов, в случае с Библией канонических книг 66, Коран вообще один, там 114 сур. Но это тексты, которые за сопоставимое время можно прочитать. Буддийский канон за всю жизнь можно, наверное, прочитать. Но это громадная библиотека текстов! Если к ним прибавить канонические комментарии к тексту канона, то в этом случае прочитать их в течение жизни будет уже невозможно. Буддизм может поспорить с любой существующей религией мира… Понятно, что спор такой будет бессмысленен и не нужен. Но просто для того, чтобы понятен был объем этих текстов: он чрезвычаен. В буддизме есть какой-то механизм, который порождает и порождает тексты, комментарии, комментарии на комментарии и т.д. Этот механизм хорошо описан в рамках семиотических исследований уже в ХХ в., но это уже другая история.

Так вот, сам по себе этот палийский канон – это все-таки ограниченный свод текстов, хотя и приличная библиотека по составу. Он в Тхераваде считается ненарушимым. Хотя, безусловно, есть споры по поводу признания в пятой книге Сутта-питаки, Кхуддака Hикая, некоторых текстов – признавать их или не признавать в составе канона. Споры ведутся давно, но это, можно сказать, периферийные такие разговоры. Во всем остальном объеме у последователей традиции Тхеравады нет никаких сомнений, что этот текст есть слово Будды и ничего нельзя к нему приписать, прибавить, ничего нельзя отнять. Они консервативные хранители, охранители текстовой традиции буддизма. Высока вероятность того, что благодаря Тхераваде, благодаря их ревностному наблюдению за тем, чтобы ничего больше не приписывать к канону, текст палийского канона сохранился для нас и представляет собой материал для изучения и цитирования.

Еще раз повторю, чтобы это было артикулировано еще и еще раз, потому что это очень важно. От момента паринирваны Будды, если мы условимся, что она произошла в 480 году до н. э., до условного конца I в. до н. э., 20-х годов I в. до н. э., когда фиксация канона произошла, прошло 400 лет условных или даже 500 лет, в которых текст передавался исключительно в устной передаче. Представьте себе многообразие буддийских конфессий на протяжении 500 лет на территории всей Индии от запада до востока, от Кашмира до Бенгалии, и на юг до Шри-Ланки! Кстати, Шри-Ланка стала своеобразным форпостом традиции Тхеравады, где формировалась очень во многом доктринальная и текстовая специфика вот этой буддийской монашеской традиции, вот этой колесницы буддизма. На всем протяжении этого времени множество буддийских течений, конфессий, школ, сект вступают друг с другом в диспуты, рецитируют каноны… У них у всех каноны разные. 500 лет они находятся в устной передаче!

Мы очень мало знаем о том, сохранился ли первоначальный канон, что в этом современном палийском каноне от древних слоев, от самого Будды, что от первого поколения буддистов, что от второго, от третьего… Это же генеалогическая традиция, идущая от самых ранних учеников Будды и дальше в истории – она тоже важное свидетельство сохранности канона для буддистов. Поэтому все это отследить невозможно. Пока нет письменной фиксации, ничего нельзя с точностью утверждать. Хотя буддийская текстология палийского канона – достаточно интересная и развитая дисциплина, в которой множество научных изысканий, в которой (сравнительными лингвистическими способами, конечно, других и нет) определены более ранние и более поздние части, вставки, интерполяции, дополнения и т.д. Это все можно отследить в рамках современного лингвистического исследования, но до определенной степени условности. Все равно мы полной картины не имеем в отношении палийского канона. Мы можем сказать, что предположительно такие-то слова, такая-то сутта может быть близка эпохе Будды – не более, чем вот так мы можем определить достоверность.

Первая корзина

Так или иначе, сам канон слагается, еще раз подчеркну, из трех корзин, из трех больших разделов. Первый раздел называется Виная-питака. Он тоже многосоставен, т.е. там множество книг, множество подразделов внутри этого канона. Он описывает правила установления жизни монахов. Дисциплинарные правила, этические – буквально до того, как должна быть устроена одежда монаха, как должна быть устроена его кровать, что он должен делать, что нет, когда ему ложиться спать, когда вставать. Все-все-все, сложнейшая регламентация вплоть до мельчайших правил. Кстати, Будда тоже сказал по поводу важнейших и второстепенных правил в Винае: есть важные правила…

Ну, например, важным и исключительным правилом для монаха-мужчины является невступление в контакт с женщиной. Это принципиально важный пункт, даже разговор с женщиной наедине – и то осуждается, а тем более какие-то более близкие контакты. Это исключено. И есть второстепенные правила, и Будда в одной из своих сутт указывает на то, что сами монахи вправе устанавливать либо упразднять малозначимые правила монашеской жизни. Т.е. эта функция редакции правил поведения монахов является своеобразным волеизъявлением той или иной монашеской общины. Тоже, видите, какая вольность дана Буддой. Подразумевается, что монахи сами в состоянии определить более значимые и менее значимые правила обустройства общинной жизни.

Так вот, важнейшим разделом Виная-питаки является Патимоккха, или Пратимокша на санскрите, которая описывает основные правила поведения монаха. Патимоккха имеет чрезвычайное значение, поэтому она должна зачитываться на собраниях монахов, которые происходят два раза в месяц в согласии с движением луны. Монахи вечером собираются и зачитывают, повторяют правила Патимоккхи, а также, после того как Патимоккха зачитана, каждый из них признается в том, как они лично соблюдают или не соблюдают, отступают или не отступают от правил в целом или в частности. Т.е. они признаются в своих ошибках, и есть различные виды тяжести совершенных ошибок от незначимых, которые требуют только упоминания, признания (так и звучит, так и определяется этот вид нарушения), вплоть до изгнания из сангхи, изгнания из монашеской общины за самые тяжелые нарушения Патимоккхи, например убийство или прелюбодеяние.

Собственно, речь не идет о прелюбодеянии, потому что монахи неженаты, но о сексуальной связи с женщинами. Это однозначно поражение и изгнание из общины. Ну, и т.д. В середине, между этими двумя видами наказаний, есть еще три других, всего их пять – пять различных видов нарушений. Так или иначе, монахи довольно серьезно озабочены тем, чтобы правила эти соблюдать. Так вот, монахи традиции Тхеравады, несмотря на позволение Будды что-то считать важным, что-то второстепенным и редактировать вот это второстепенное, соблюдают весь монашеский кодекс во всей его полноте, без всякой редукции, без всякого релятивизма, относятся к нему как к окончательному и соблюдают скрупулезно правила монашеской дисциплины. Вот в этом ее еще одна консервирующая традицию функция.

Статус Будды в Тхераваде

Далее, что еще касается Тхеравады как направления в буддизме, чем оно еще характеризуется. Очень важным для нее является понимание Будды – того, кем эта фигура является. Человеку, незнакомому с буддизмом, легко объявить Будду божеством или какой-то великой духовной сущностью. Но для монахов Тхеравады, для последователей Тхеравады Будда в своей земной жизни – это человек. До момента своего просветления, до момента полного раскрытия потенциала своего сознания, который и именуется просветлением. Вот в момент просветления он становится Буддой. Но для традиции Тхеравады статус Будды не равен статусу бога, не равен статусу человека, не равен статусу любого из других видов живых существ. Т.е. это определенный, конечно, статус раскрытия сознания. Но он описывается как совершенно отдельный от всего известного, и ни в коем случае не является аналогом бога или божества, как и человека.

Будда – это уже не человек, но и не бог. Еще раз подчеркну: не «еще не бог», а не бог принципиально. Боги – это тоже определенный вид живых существ. Именно так: вид живых существ. Потому что никто из живых существ не является вечным по природе. Нет такого бога, который был бы божественнее всех других богов, все одинаковы перед законом смерти. Боги точно так же испытывают смерть, которая ведет к следующему перерождению. Вот Будда – это вид живых существ, который более не перерождается. Он покидает сансару без остатка навсегда. Это важное установление относительно самого образа Будды. Следовательно, после того как он ушел в паринирвану, никакая коммуникация с этим живым существом, которое именуется Буддой, невозможна. Его больше нет в условиях коммуникации, он находится за пределами любой коммуникации, любого сообщения с любыми другими видами живых существ. Это еще одна черта, отличающая Тхераваду.

Будда оставил учение, оставил канон. В нем есть все, необходимое для раскрытия этого же потенциала в любом человеке, в любом виде живых существ. И считается, что человек обладает наилучшими условиями среди всех богов, небожителей, животных и т.д., наибольшим потенциалом для раскрытия наивысшей природы сознания.

Смотрите, что из этого следует. Раз коммуникация невозможна, то бессмысленны молитвы и обращения к этому существу, которое покинуло пределы сансары и больше нигде не находится. Нигде в известном мире. Считается, что он достиг паринирваны. Еще раз подчеркну мысль, которая многократно исследована философами и академическими буддологами. Мы сейчас исключаем любые ненаучные версии. Что такое нирвана, не сказано в буддийском учении. Это точно не смерть, не угасание так, что там ничего нет, потому что это самое «ничего нет» является определением. Нирвана – это ничто из определений. Ее можно определить только апофатически, используя понятие из христианского богословия: можно сказать о ней то, чем она не является, но то, чем она является, сказать нельзя. И это принципиально, важно и также входит в понимание буддийской метафизики в части описания нирваны. Буддийская нирвана не может быть описана на любом человеческом языке. Она трансцендентна и находится за пределами слов, понятий, чувств и так далее.

Если невозможна коммуникация с Буддой, то каким образом осуществлять почтение к нему? А вот почтение легко можно осуществлять, почтение легко можно выразить. Поскольку это благое качество, благая дхарма, или дхамма, как говорят носители традиции Теравады (сами они говорят «Теравада», а не «Тхеравада»), – это квинтэссенция опыта, это то, что можно предельного сказать о состоянии опыта. Так вот, есть такое состояние опыта, как почтение перед учителем. В Тхераваде нет сложных ритуалов и культовой организации, таких, какие мы нашли бы в любых мировых религиях, где мы обнаруживаем в больших количествах сложные литургии, богослужебные процессы, всевозможные обряды, ритуалы таинства. В Тхераваде, как правило, все сводится к почитанию будд прошлого (в прошлом тоже были будды, они приходят на Землю периодически, и Шакьямуни лишь один из длинного ряда будд, как он сам о себе говорил). Так вот, само по себе почтение выражается в конкретном жесте – преклонении перед ним, буквальном простирании перед ним, и это одна из практик. Но она не подразумевает ни просьб, ни молитв, никаких сообщений, а только проявление вот этого уважения к учителю, основателю дхаммы, основателю учения, которое приводит к высочайшей реализации человеческого существа.

Тхеры и три вида архатов

Ну, точно так же в остальных областях ритуал, ритуальная часть, культовая часть в Тхераваде минимальна. А идеальной личностью, тем образцом, на которого ориентируется буддийская монашеская община, живущая компактно в каком-то монастыре, является старейший монах (он так и именуется – тхера, или тера, буквально «старейший»). Исходно в древних текстах говорится, что это монах, проживший как бхикку, т.е. нищим монахом, в монашеской общине десять и более лет. И он уже тера, тхера. Но есть еще один статус, именуется он архатом, или арахонтом, арахантом. Это статус человека, который достиг или приблизился к состоянию наивысшего просветления, но ему до этой финальной жизни и невозвращения в сансару остается еще две возможности.

Поэтому архатов традиция Тхеравады насчитывает три вида. Первый условно называется «вступивший в поток». Это архат, который уже достаточно четко осознал свой путь в дхамме, он уже движется, у него уже есть определенная не гарантия, но… Хотя можно сказать и гарантия того, что ему остается небольшое количество жизней, как правило от семи и меньше. Второй вид архата – «однажды возвращающийся», архат, которому предстоит последняя, финальная жизнь, а эта его жизнь – предпоследняя. Самое интересное, что община монахов умеет их определять, есть критерии, по которым можно определить такого архата. И последний вид архата – это живущий последнюю жизнь, «невозвращающийся». Вот такие названия имеют три вида архатов. Соответственно это старейшие монахи, очень уважаемые в данной конкретной монашеской буддийской общине, их слово имеет вес, их поведение является образцом для других, их жизнь является неким состоянием, качество которого не вызывает ни у кого сомнений. В идеале, конечно же.

Рецитация канона и сангити

Еще одним ритуалом, который существует в Тераваде, является ритуал рецитации палийского канона. Это совершенно ритуальное действие, ритуализированное пение, буквально пение палийского канона сообществом монахов, которые его учат. Учат, конечно – запоминают его содержание. Вспомним, что 500 лет они знали его наизусть, и дальше традиция сохранила вот эту важность рецитации, повторения вслух. Чтобы запомнить, использовались многочисленные мнемонические приемы, в том числе музыкальные тона, различные ритмы, с которым рецитируется канон. И сейчас у вас есть возможность послушать небольшой фрагмент из пения монахами одной из хронологически первых сутр буддизма, по сути дела хронологически первой сутты буддизма – дхамма-чакка-паваттана сутты – в исполнении монахов. Сейчас вы можете услышать, как рецитируется этот текст.

<Фрагмент рецитации палийского канона>

Вот так пропевается весь палийский канон, который считается для входящих в традицию Теравады основным и единственным словом Будды. Больше к этому слову нечего прибавить. Был лишь один поворот колеса дхармы, дхаммы, когда Будда пришел, рассказал о пути, ведущем к нирване, к победе над желаниями, и, завершив свой путь, ушел в паринирвану и больше не вернется. Вот, он оставил нам этот канон, который исключительно важен для того, чтобы о нем знать, его знать и его петь, что и делают монахи. Собственно говоря, даже само понятие сангити часто ассоциируется с соборами, например, с соборами христиан. В восточной церкви у нас есть понятие Вселенских соборов, там их семь.

Часто говорят, что шесть великих сангити, произошедших в буддизме, – это аналог вселенских соборов. Это и так, и не так. На самом деле самый первый сангити произошел после паринирваны Будды под Раджагрихе, древней столицей царства Магадхи, опять же условно в 480 г. до н. э. Буквально сангити означает «спевка», т.е. это совместное собрание монахов для рецитации канона. Они его пели, они его вспомнили там. Собственно говоря, задача первого сангити была именно такова, чтобы собрать тексты Будды, которые слышали различные тхеры – вот здесь появляется это понятие. 500 монахов, которые присутствуют на первом сангити, – это монахи, слышавшие непосредственно слова Будды, которые они воспроизвели по памяти. Например, был монах тхера Упали, вот он воспроизвел Виная-питаку, а Ананда, уже упоминаемый нами в связи с суттой Великой Паринирваны, запомнил наизусть весь состав второй корзины, или Сутты-питаки.

Все три корзины

Вот не сказал я названия этих корзин. Первая корзина – это корзина монашеских правил, поучений для монахов. Вторая – корзина сутт, или притч, диалогов, наставлений Будды. В разных литературных формах разные сутты даны, их множество, их тысячи, они объединены в Никаи, собрания. Сами Никаи состоят из конкретных сутт, каждая из них имеет буквенный и цифровой индексы. Традиция изучения этих текстов имеет определенные правила, она достаточно ясная. Состав второй корзины, Сутта-питаки: Дигха Никая, Мадджхима Никая, Ангуттара Никая, Самъютта Никая и Кхуддака Никая. Т.е. пять вот таких собраний, которые содержат в себе множество и множество сутр, которые тоже там поделены по разному принципу. Не обязательно это принцип уменьшения объема текстов, это могут быть разные принципы, ведущие свое начало из ритмической организации текстовых форм и т.д. Т.е. это целая большая текстологическая наука, которая изучает палийский канон.

И третий раздел палийского канона – Абхидхамма-питака, или Абхидхарма-питака на санскрите, в которую вошли доктринальные рассуждения и отчасти философские рассуждения по поводу начавшейся философской традиции буддизма. В этих текстах описывается заново, как бы пересотворяется мир, переописывается мир. Эти тексты часто трудно читать, они достаточно трудны на слух и для чтения, но так или иначе буддисты решали вопросы, обозначенные самим Буддой. Если в этом мире нет вечных бесконечных единиц, субстанциональных состояний, над которыми все к знаменателю ведет, то что же есть этот мир? Да, Буддой дан ответ на этот вопрос: мир есть процесс. Мир не есть фиксированное состояние вещей или веществ и мир не делится по принципу фиксации, по принципу как бы объективированного…

Если бы мы мир строили как объект, мы бы эти кубики сложили друг в друга и назвали бы каждый кубик: вот это солнце, это пространство, это Бог, это душа и т.д. Нам бы было проще. Но Будда отказался от этого деления! Он объявил мир бесконечно превращающимся, из одного состояния в другое переходящим, процессом. Так вот, как этот процесс описывать? Здесь рождается новый язык описания буддистами… Ну, конечно, буддисты традиции Тхеравады приложили значительные усилия, чтобы оформить вот это описание в стройное учение, которое и было названо Абхидхаммой, или Абхидхармой, и которому посвящен большой раздел канона – Абхидхамма-питака. Это начало философских рассуждений.

О философии буддизма мы будем, конечно, отдельно и очень много говорить в последующих лекциях, поскольку мы уже вплотную приблизились к тому, что это абсолютно необходимо для понимания буддизма. В буддизме философия играет огромнейшую роль, но все же мы будем говорить об этом отдельно. А эта лекция, которая касается структурных моментов, связанных с историей одного из важнейших направлений буддизма, формированием его основных идеалов, устройством… Будем считать, что основные значимые моменты мы проговорили, и на этом данная лекция подходит к завершению.

Материалы
Галерея (43)
Читать следующую
11. Монашество и образование в буддизме
← Читать предыдущую
или
E-mail
Пароль
Подтвердите пароль

Оглавление
Дальше