3
/15
Древнеиндийские философские школы
Зарождение древнеиндийских философских школ и духовных движений. Основные лидеры и учения шраманского периода, ставшие «конкурентами» раннего буддизма.

Благоприятный климат для философии

Наша сегодняшняя беседа в рамках курса «Сложные вопрос буддизма: доктрина, философия, практика, этика» будет посвящена условиям возникновения буддизма с точки зрения подготовленности древнеиндийской элиты к ведению уже философских разговоров.

Прежде мы с вами отмечали, что в науке существует деление способов человека говорить о мире на разговор в рамках мифа, в рамках метафизики и в рамках философии. Это различные способы мышления и ведения разговора о важных вещах. Собственно говоря, во всех трех случаях человек ведет разговор о чем-то предельном, чего он не видит буквальным зрением. Ему для этого нужна определенная мыслительная подготовка, он должен быть готов к ведению этого разговора как созревший субъект, т.е. субъект, уже обладающий определенным опытом.

Прежде всего надо сказать, что Древняя Индия географически, с точки зрения погодных условий и ландшафта выгодная среда, чтобы не заботиться слишком о многом. Тепло, даже жарко. Да, жарко. Но нет необходимости переживать суровую зиму, запасать большое количество еды. Поэтому люди более-менее свободно чувствуют себя в том числе вдали от своих родных мест, в лесу. Поэтому Древняя Индия породила свою собственную философию. Собственно говоря, философия не привязана никак к какой-то локальной зоне, не привязана ни к какой цивилизации. Философия, если она появляется, то обладает универсальным характером, т.е. то, о чем мы можем говорить философски, будет понятно любому человеку, который, по выражению Льва Гумилева, «окончил десять классов», т.е. получивший среднее образование человек сможет понять, о чем идет речь. Любой. Житель Эквадора, Аргентины, Полинезии, якут или кто-то еще из малых народов. Но вот так случилось, что философия как нечто универсальное появляется всего в трех местах на Земле и примерно в сопоставимое время. Это Древняя Греция, Древняя Индия и Древний Китай. И время, в которое, скажем так, закладываются зерна философского мышления, философского дискурса, тоже сопоставимое – это VI-III вв. до н. э.

Желание победить себя

Но в Индии есть еще одна странность, которая кажется на первый взгляд чем-то, не относящимся собственно к ведению философских разговоров, но между тем имеет к ним прямое отношение. Это потребность в аскетических практиках. Эта культура буквально пронизана желанием победить себя, свое тело, свои чувства, свои привязанности. И способы аскетического делания, способы аскетических практик были столь разнообразны и столь, как иногда кажется, чрезмерны, что подобное вряд ли мы сможем увидеть в каком-либо другом регионе мира. Представьте себе: аскеты, уходившие в леса, например, могли тренировать себя в том, чтобы останавливать дыхание на максимально возможное время. Или, например, стоять под палящим солнцем длительное время, невзирая на боль. Или стоять под палящим солнцем на одной ноге и дать обет, например, стоять несколько дней таким образом. Кожа просто сгорала.

Или, к примеру, знаменитый, существующий и сейчас в Индии в аскетической среде так называемый обет поднятой руки, когда человек поднимает руку и дает обещание ее не опускать, например, в течение 12 лет. Это жёсткие, жестокие обеты, которые может давать человек, но тем не менее это не изобретение какое-то, которое мы можем сегодняшнему дню приписать. Выход за пределы своих привязанностей и своих потребностей – это была отличительная черта древнеиндийской аскезы.

Напомню содержание предыдущей нашей беседы о Древней Индии, о том, как она была устроена. С точки зрения возрастов человека, с точки зрения периодов его жизни там выделяются четыре периода. В первый период человек учится, во второй период он домохозяин, обзаводится семьей, детьми, имуществом, должен приобретать пользу от этого имущества, умножать его и т.д. Он и называется грихастха – «домохозяин». А третий период – это период, когда человек радикально и резко менял свою жизнь.

Существуют книги, которые регламентируют жизнь человека более детально. Это своеобразные, отчасти законодательные сборники, которые называются Дхармашастрами. И вот одна из них, достаточно популярная и очень важная в индийском мышлении книга, Манава-Дхармашастра, или по-русски «Законы Ману», переведенная и на русский язык, по поводу третьего периода жизни человека говорит так: «Дваждырожденный снатака, пробыв, таким образом, согласно правилам, в состоянии домохозяина, пусть, обузданный, живет в лесу, подчинив как следует органы чувств. Когда домохозяин увидит у себя морщины, и седину, и детей у детей – ему следует отправиться в лес». Это культурная установка, которая давала возможность реализовывать некий заложенный культурой и религией идеал. Конечно, идеал заключался в освобождении.

Понятие свободы не следует путать с христианским понятием спасения. Понятие свободы, мокша, в Индии сотериологически ключевое, что ли, оно указывает на то, в какой точке человек преодолевает вот это бренное, мирское, смертное существование и становится чем-то иным, чем-то, что не ограничено ни во времени, ни в пространстве, ни в возможностях, ни в чем. И самое главное – свободно от оков: от болезней, страданий, смерти, от многих бед, которые окружают обычного человека. Свобода, именно свобода, и к этой свободе вела аскеза. И, с одной стороны, таково было установление древней культуры.

Шраманский период

С другой стороны, в этой культуре, культуре брахманизма, которая в Индии сложилась к VI в. до н. э., намечалось нечто, что эту культуру способно было подорвать. Ведь когда в обществе происходит некий бунт против порядка, то с ним справляются те, кому принадлежит наиболее авторитетная роль в этом обществе. И силы правопорядка, которые тоже в рамках древнеиндийской цивилизации существовали. Но представьте себе, что человек уходит из общества, уходит в лес, в место, которое не контролируется ни государством… Ну, государств не было еще тогда, были, скажем так, небольшие протогосударственные образования. Но законодательная и религиозная власть находилась совершенно определенно в руках брахманов, которые регламентировали социальную жизнь, как религиозную, так и юридическую. Кшатрии только управляли, подчиняясь опять же брахманскому сословию. Но вот представьте себе, что ни кшатрии, ни брахманы не имеют доступа к управлению теми людьми, которые ушли в лес.

А кто уходит в лес? «Когда дваждырожденный снатака увидит у себя на висках седину…» Это же люди, которые еще не старики, у которых достаточно жизненного опыта и мудрости, чтобы что-то суметь рассказать, передать, научить. И так сложилось, что в определенный исторический период, он датируется VI-IV вв. до н. э., в Индии это шраманский период (слово «шрам» означает труд), в Индии формируются вне населенных пунктов, в лесу, микроэлиты, состоящие из людей, напряженно жаждущих свободы, ищущих ее, ищущих на основе своего опыта, т.е. аскезы, практикующих различные ее умеренные и крайние формы и ищущих ее путем мысли. В самый расцвет шраманского периода ученые-индологи и буддологи насчитывают более 30 школ. Речь идет о сформированных какими-то учителями, какими-то фигурами древнеиндийской протофилософии доктринах и идеях, которые не были просто случайными – они были связанными и формировали то, что можно было назвать учением или доктриной.  И дальше это оттачивали с помощью различного рода инструментов или процедур.

Прежде чем мы поговорим о том, какими были процедуры оттачивания интеллектуального знания, я расскажу о видах шраманов, об их делении между собой. Они были все-таки не однородны. Прежде всего своеобразную контр-культуру леса составляли одиночки. Те самые шраманы-аскеты, их называли тапасинами. Слово «тапас» встречается еще в ведийских текстах и означает «усилие, разогревание», которое приписывается первоначалу Пуруши. На прошлой лекции я цитировал гимн Пуруши, там впервые упоминается слово «тапас». Т.е. это некое делание по выходу как бы за пределы себя.

Древние философы, древние аскеты понимали это как делание, которое они делают с собой, со своей жизнью, со своим телом прежде всего – с тем, что им подвластно. Поэтому это были немытые люди, которые никогда не брили бород, не стригли волос и ногтей. Они занимались самыми различными видами практики аскезы и составляли такой своеобразный, странный ландшафт леса, странное явление. Среди них были и те, которые представляли собой определенное мировоззрение, мы позже будем говорить о таких людях.

Паривраджаки

Другая категория называлась паривраджаки. Это люди, которые собирались во время сезона дождей… Сезон дождей в Индии – это очень некомфортное время, когда постоянно льет вода, дома подтапливаются, по улицам ходить трудно, это насекомые, которые бесконечно доставляют неприятности, болезни и многое другое. Трудное время, неприятное. Поэтому переждать сезон дождей в каком-то более-менее благоприятном месте – это что-то похожее примерно на пережидание зимы в условиях, скажем, русского Севера в традиционном исполнении: лежа на печи, все заготовлено, дрова и еда, усилия минимальны. Но древнеиндийские паривраджаки собирались в пещерах. Они либо находили естественные гроты и природные образования, либо правители этих небольших протогосударств строили эти пещеры для пребывания в сезон дождей. И паривраджаки упражнялись в благочестии, в рецитации ведийских гимнов. Естественно, что они были подчинены определенному этическому порядку. Это были и мужчины, и женщины, их было большое количество, своеобразное общежитие древнеиндийское на период трех месяцев муссонных дождей. Вот там они пережидали эту непогоду.

Конечно, из этой среды тоже много что вышло. Поскольку ведение диспутов, разговоров на мировоззренческие темы… А своеобразные беседы между брахманами мы встречаем еще в Ведах в виде вопросов-загадок и правильных ответов на них. Вот там протодиспут уже присутствует, а у паривраджаков он уже артикулирован, он уже есть. Из этой среды, по всей видимости, выпестовывается то, что впоследствии будет названо в Древней Индии локаята. Это последователи школ, в которых формировалось ведение диспута. И впоследствии у этих людей, которые умели аргументированно объяснять то, что они думают, что они мыслят, это стало чем-то вроде профессии, хотя непонятно, чем там в лесу можно было зарабатывать, в отличие от древнегреческих софистов, у которых подобная же деятельность была способом заработка. Но тем не менее в Индии мы находим нечто подобное. Ранняя локаята – это сообщество людей, которые профессионально ведут аргументированный диалог и убеждают с помощью определенных аргументов и коммуникационных средств. В частности, одним из важных средств такого плана было сохранение спокойствия, потому что гнев, или раздражение, или какая-то еще сложноконтролируемая эмоция однозначно квалифицировалась как поражение в диспуте, так было заведено.

Учителя

И третья категория шраманских участников леса, участников этих микроэлит – отдельные учителя, вокруг которых обращалось некоторое количество учеников. Иногда оно было меньшим, иногда большим. Эти учителя, древнеиндийские мудрецы, вырабатывали уникальные, непохожие доктрины, не повторяющие основные установки древнеиндийской религии, культуры, мифологии, и умели их доказать. Ведь мало того, что ты в уме можешь для себя ответить на важнейшие мировоззренческие вопросы, которые ставила эпоха! А таких вопросов, обязательных для диспута, насчитывалось более десяти. Скажем, цифра 10 фигурирует в буддийских текстах. Вопросы такого плана: вечен мир или не вечен? Одно ли и то же душа и тело, или тело одно, а душа другое? Существует ли совершенный, достигший после смерти, или не существует? Или не существует и не несуществует?

Вот смотрите, здесь уже появляется то, что в логике называется трилемма. Обычно мы противопоставляем два противоположных тезиса, например, добро и зло или жизнь и смерть и т.д. Здесь появляется нечто третье. Существует совершенный после смерти или не существует, или не не-существует? Это уже третий аргумент в доказательстве. Т.е. в арсенале древнеиндийских диспутантов появились логические фигуры. Трилемма – не единственная фигура, еще была тетралемма, когда описание вопроса включает в себя четыре позиции.

Т.е. вопросы были самого разного характера. Например, результативны ли человеческие действия? Можно ли с помощью активных действий достигнуть желанной свободы, мокши, или нет? И многие другие. Все эти вопросы, как видно, имеют универсальный характер и могут быть заданы в любых других культурах. И аскеты, и желающие получить ответы на эти вопросы желали, мечтали о том, чтобы им было досказано до конца. Но вот роль философии, по всей видимости, не в этом, не в том, чтобы отвечать на вопросы. На вопросы отвечает религия, метафизика, а философия их задает. Это инструмент человека, институт человека, который позволяет как можно более точно задать вопросы, которые у нас имеются по отношению к миру, к самому человеку, к существованию каких-то вещей за пределами природы, таких как этика, например, или эстетика.

Учителя, о которых идет речь, естественно, участвовали в диспутах между собой и также с людьми, которые к ним приходили, а приходили отовсюду. Нам доподлинно известно о нескольких таких учителях. Ну, опять же, что значит «известно»? Индия не сохранила, очень многое было потеряно из-за отсутствия регулярной письменной традиции. Т.е. все, о чем говорили древнеиндийские мудрецы, очень долго оставалось в устной передаче. Только три традиции, три вот таких учения, три доктрины Древней Индии имели свои собственные письменные каноны, и то произошло это значительно позднее, чем проводились эти разговоры и вырабатывались доктрины.

Адживики, джайны, буддисты

Наиболее известно о вот этих трех концепциях, трех учениях. Первое из них называется адживика. Это полноценное религиозно-философское учение, религия, которая просуществовала в Древней Индии довольно долго, но в Средневековье… Скажем так, последнее упоминание об адживиках датируется XI–XII вв. н. э. Просуществовало полторы тысячи лет, и впоследствии не осталось у адживиков ни письменного канона, никаких упоминаний, мы ничего не знаем. Есть в штате Бихар одна пещера, которая принадлежала адживикам, в ней на внутренней стене выдолблены тексты, по которым мы можем судить об этой религиозно-философской доктрине, но это тексты, сказанные самими адживиками.

Все остальное мы имеем в изложении джайнов – это вторая известная доктрина и религия, которая, в отличие от адживикизма, сохранила себя, и сейчас это религия, которую исповедует некоторая небольшая часть населения Индии, но она существует в нескольких штатах Индии. В частности, в штате Махарашта есть множество джайнских храмов и общины джайнов. Этой религии 2 600 лет.

И буддизм, который тоже плод шраманской эпохи. Джайны составили свой канон, буддисты составили свой канон, в джайнских и буддийских текстах мы видим описание этой эпохи и ее участников. Наиболее потребимыми здесь являются, конечно, буддийские тексты, потому что они более системно излагают картину этой эпохи. Одна из сутр, она открывает «Дигха Никаю», самое большое собрание текстов в буддийской литературе, называется «Саманнапхала-сутра». Саман – это то же самое, что «шраман», только на другом диалекте. Пхала – это «плод». Плод труда, плод вот этой аскезы, плод утруждения, плод шраманства как такового. В чем он заключается? Сюжет этой сутры в том, что приходит царь к Будде, спрашивает: есть такое-то учение, представитель такого-то учения пришел ко мне и представитель другого, они все говорят разное, я не могу разобраться, помоги. Будда спрашивает у него о каждом из приходящих учителей, и царь пересказывает эти учения. Среди этих учений мы обнаруживаем учение адживиков. Учение отдельных адживиков, имена которых нам доносит эпоха.

Вот книга, которую я хочу вам показать, я упоминал о ней в прошлый раз – «Первые философы Индии». В ней эти персоналии представлены поименно. Пурана Кассапа, Пакудха Каччаяна, Санджая Велаттхипутха, Аджита Кесакамбала, Нигантха Натапутта, Алара Калама и многие другие – это имена, с которыми связаны определенные доктрины. Эти доктрины были слишком разнообразны. Сложно себе представить картину жизни, интеллектуальной и духовной, в которой вот так: вот здесь лес, в этом лесу вы можете найти пристанище материалистов, которые вообще не верят ни в какое посмертное воздаяние, посмертную сущность. Ну, возможно, Аджита Кесакамбала и считал, что другой мир существует, но он бесперспективен для человека, потому что человек распадается после своей смерти на четыре стихии, из которых и состоит – огонь, вода, воздух, земля, — и каждая из стихий уходит, как бы претендуя на свое право: дыхание уходит в ветер, земля поглощает тело, и т.д.

Были в это время первые персоналисты, которые верили в доктрину личного бога, которая впоследствии стала в индуизме доктриной Ишвары: богов много, но у каждого свой личный бог, который ведет его по определенному пути, так примерно можно ее охарактеризовать. Были там учителя, которые исповедовали доктрину неизбежности, детерминизма, своеобразного фатализма: человек ничего не может сделать сам, всеведущая всемогущая судьба держит и контролирует любое движение; любое проявление, которое человек воспринимает как проявление активности, на самом деле нет. Доктрина детерминизма – это главное, на чем базируется адживика

У адживики в упомянутом тексте буддизма три представителя – это Пурана Кассапа, Пакудха Каччаяна и Маккхали Госала. Вот три деятеля, которые по-разному, но так или иначе сводят основную интенцию мира к тому, что мир – это клубок, который уже свернут, он развертывается во времени. Его структура, даже путь его исполнения – это не человеческое занятие, это предрешенное занятие, это то, что за нас уже решили. Мы лишь свидетели, наблюдатели этого процесса развертывания клубка. Пока он не развернется, люди перерождаются, становятся хуже или лучше благодаря тому, что они совершают добрые дела или злые дела, но до конца освобождение невозможно. Пока этот клубок не развернется полностью, никакое человеческое деяние или усилие не будет иметь смысл и результат.

Лидер адживиков Маккхали Госала был очень влиятельным. Он был полным вегетарианцем, не употреблял ни мяса, ни рыбы, ни вина, не носил одежду, потому что считал, что любое насилие над живыми существами приносит вред. Не вполне понятно, как можно соединить аскезу, этическое поведение по отношению к другим живым существам и доктрину детерминизма, поскольку делай добро, не делай добро – так сам Маккхали Госала говорил – все равно это ни к чему и никуда не ведет. Это лишь иллюзия, что человек может что-то в этом мире изменить.

Джайнизм

Так оказалось, что спутником Маккхали Госалы – это видно по джайнским текстам – одно время был Джина Махавира. Джайнизм – это практически ровесник буддизма, немножко постарше его, лет на 20-40, может быть. Датировки жизни основателя джайнизма Джины Махавиры и Сиддхартхи Гаутамы отличаются. Но какое-то время Джина Махавира путешествовал по лесам вместе с лидером адживиков, и об этом есть упоминание в джайнских текстах. Путешествовали они вместе около 12 лет, но сомнения начали пробираться в душу Джины Махавиры в верности такой позиции по отношению к силам Вселенной, к тому, как она устроена. Действительно ли все так фатально? Однажды он спросил одного из учеников Госалы: «Что делает горшечник, когда ваяет горшок, когда на гончарном круге он его производит? Он прилагает усилия к этому или нет?» Ученик Госалы ответил, что нет, поскольку в основе лежит действие, которые развертывается помимо любой активности воли, любой активности сознания или физического усилия. Нам кажется, что горшечник прилагает усилия, но на самом деле усилия никто и ни в чем не прилагает.

Тогда Махавира спросил у него: «Представь, что у тебя есть слуга, который сильно провинился и привел тебя в гнев, как ты с ним поступишь?» – «Я накажу его по всей строгости». – «Но ты не имеешь права на то, чтобы поступать так», — ответил ему Госала. – «Почему?» – «Потому что если в мире нет активного субъекта, если все управляется судьбой, фатумом, то то, что он сделал добро или зло, обусловлено не его поступком и не его действиями, а тем, что совершается помимо него». На это ученик Госалы не нашел, что ответить. И через некоторое время Махавира уходит от Госалы.

Буддийские и джайнские тексты, конечно, в определенном смысле тенденциозны: они показывают ущербность всех учений, джайнские – кроме джайнизма, а буддийские показывают превосходство буддизма над всеми учениями. Ну, это естественно, потому что это тексты апологетические, доктринальные, они предназначены для буддистов. Но что-то можно, конечно, при анализе там обнаружить достаточно интересное, аутентичное. Вот в анализе джайнских текстов мы находим, что Джина уходит от Госалы и создает свое собственное учение, которое как бы радикально противоположно учению адживиков, находится на другом конце, на другом полюсе. Именно в человеческих действиях, в воле, которая направлена на противодействие инертности, смерти, неведению, и заключается роль человека. Т.е. человек – это активно действующий субъект, который своими усилиями, своей волей создает условия для свободы, для желанной мокши.

Но в чем человек может проявить себя таким образом? Построив дом или накормив голодного? Этого как-то недостаточно, нужно что-то радикальное. Уже адживиками были осознана идея непричинения вреда. А джайнами она была доведена до определенного, очень высокого результата. В чем эта идея? Это древнеиндийская идея, она называется ахимса. Буквально а-химса; химса — это причинение вреда, непричинение вреда – ахимса. По учению Джины Махавиры, основателя джайнизма, живые существа находятся в этом плохом месте, постоянно перерождаются, испытывают горечь, болезни, стенания, умирают и прочие другие бедствия с ними случаются именно потому, что с незапамятных времен, с безначальных времен все живые существа вредят друг другу. Этот вред накапливается в виде кармы.

Джайны весьма своеобразно понимают это понятие. Оно очень разное в учении брахманизма, у джайнов, у буддистов и у других представителей шраманской эпохи. Джайны его понимают как вещество. Но в основе всего в джайнизме лежит учение о дживах. Это чистая и свободная душа. Слово «джива» вполне сопоставимо с христианским понятием души. В джайнизме, конечно, это более проработанная категория, она описана. Ее главная характеристика – непричастность к материальности, т.е. это некая отделенная от материальности среда. Но к ней способны прилипать кармы. Как происходит этот процесс соединения чистой души как чего-то надприродного и карм, описывается такой метафорой: дровосек с обнаженным торсом рубит дерево, пыль и щепки прилипают к его коже. Подобно этому, кармы (их множество) прилипают, отягощают душу и заставляют ее плутать по лабиринтам сансары, вот этого мира, в котором мы находимся, и снова и снова перерождаться, поскольку освободиться естественным путем для человека невозможно.

Это можно сделать, только приняв учение, приняв правильное знание и правильное понимание, прежде всего – что мы должны освободиться от насилия по отношению к кому бы то ни было, по отношению к людям, к животным, вообще ко всему окружающему миру. Это учение, по сути дела, начинается с мировоззренческого вопроса: мы заслуживаем свободу благодаря тому, что мы действуем определенным образом. Но завершается оно как этика. Это полноценное этическое учение, которое полностью основано на ненасилии. Символ джайнизма – ладонь, на которой в круге начертано «ахимса», ненасилие. Это первая заповедь джайнов, они строго соблюдают ее.

Джайнизм – это долгая и интересная история, в двух словах только скажу, что они разделились в историческое время, после V в н. э., на две большие группы, одна из которых, дигамбара, ведет монашеский образ жизни, а другая, шветамбара, – более социальный и умеренный. Представители этого течения создают семьи, у них рождаются дети, они ведут нормальную жизнь. Это своеобразная каста внутри Индии, до сих пор она живет отдельно, но тем не менее достаточно состоятельная община.

Шветамбара означает «одетые в белое», тогда как дигамбара – это монашествующие в основном джайны, и это слово переводится как «одетые сторонами света», т.е. полностью нагие. Люди не носят одежду по разным причинам, прежде всего потому что в складках одежды могут появляться насекомые, которые гибнут от того, что человек движется, одежда комкается, и там может погибнуть какой-нибудь мотылек, комарик… Потом, стирать одежду – это тоже возможность причинить вред другим живым существам. Джайнские аскеты, монахи никогда не ходят ночью, не наступают в то место, которое не могут проверить. Известен образ человека, который носит с собой метелочку, у него на рот надета повязка подобно медицинской марлевой повязке, через которую он дышит. Это отличительные признаки джайнов, прежде всего течения дигамбара, потому что они не носят никакой одежды и метут перед собой дорогу, чтобы не наступить ни на какое насекомое.

Своеобразна жизнь внутри этой религии, внутри исповедующих это учение, она очень интересна. Множество материалов в последнее время появляется в интернете, в том числе русскоязычных, в том числе дидактических, т.е. они ведут активную просветительскую работу, считают свое учение вполне научным с точки зрения даже современной физики, хотя есть странности, которые сопровождают их метафизические представления. Например, они считают, что на небе есть не одно солнце, а два: когда заходит одно, восходит другое, и они чередуются друг с другом. Как ни странно, такие рудименты, что ли, древнего мышления они считают элементами научной картины мира.

Самым, наверное, вызывающим наибольшее количество вопросов и эмоций обетом джайнов является обет самлекхана, когда джайнский аскет, достигнув уже пожилого возраста, отказывается от пищи и воды. Прежде чем принять этот обет, он много консультируется со своим духовным наставником. Джайн должен осознать, что он выбирает. Отказ от пищи и воды не моментально происходит, но за короткий период человек истощается и принимает добровольную смерть, как бы преодолев необходимость причинять вред другим живым существам. Т.е. полный отказ от насилия. Насилие прежде всего проявляется в том, что человек ест, любая пища так или иначе связана с органическим происхождением. Поэтому этика в джайнизме, досказанная до конца, выглядит вот так. Люди, которые взяли на себя этот обет и прошли этот путь до конца, весьма почитаемы в джайнизме. Этот обет серьезно обсуждался в индийском парламенте и является своеобразным дополнением к закону о религиях. Религиозное законодательство в Индии проработано неплохо, несмотря на огромное количество религиозных учений, культов и систем. Так вот, этот обет может принять только человек неизлечимо больной или глубоко пожилой.

Джайнизм впервые выступил с доктриной, которой по большому счету нечего противопоставить. Человек может своими поступками что-то доказать. Ну, можно, конечно, философствовать и много говорить о том, какое учение, какая точка зрения правильна, какая нет, какая сомнительна, но наиболее убедительным выглядит поведение человека, то, как он себя ведет. Джайнизм благодаря этому укрепил достаточно серьезно свои позиции еще в то древнее время. И вот здесь в этот мировоззренческий диалог, который проходил между разными системами, между полным материализмом, агностицизмом, теизмом, пантеизмом и еще массой других категорий, относящихся к осмыслению мира, осмыслению метафизики или теологии, вступает основатель буддизма.

Но прежде чем мы перейдем к буддизму, я вам порекомендую еще две книжки по джайнизму, которые можно прочитать. На русском языке научных описаний не так много, вот одно из них. В Институте философии РАН есть Наталья Железнова, она пишет достаточно интересные исследования по джайнизму. А из классических трудов я могу порекомендовать вот такую книгу: «Философия джайнизма». Здесь же ранняя буддийская философия. Написана она тремя достаточно известными востоковедами Москвы и Санкт-Петербурга. И вот такой словарь основных терминов, он тоже весьма хорош: «Индуизм, джайнизм, сикхизм». Здесь есть и описание обета самлекханы, и многое-многое другое.

Собственно говоря, разговор о буддизме, о Будде, о том, как он вошел в этот философский клуб, к каким идеям он пришел, лучше все же начинать с чистого листа. И в следующую нашу беседу мы начнем с описания биографии Будды, попытаемся проникнуть вглубь истории, понять его как историческую личность. Поскольку в жизнеописании этого человека, создавшего мировую религию, присутствует огромное количество мифологического материала, мифологических элементов, практически научную биографию из-за этого невозможно реконструировать. Но тем не менее есть зацепки, с помощью которых мы попытаемся пробраться внутрь индийского леса VI в. до н. э., времени появления Сиддхартхи Гаутамы Шакьямуни, который стал просветленным существом.

Материалы
  • Словарь: Индуизм, джайнизм, сикхизм. По ред. Альбедиль М.Ф., Дубянского А.М. М., 1996.
  • Шохин В.К., Первые философы Индии. М.: Научно-издательский центр «Ладомир», 1997.
  • Лысенко В.Г., Терентьев А.А., Шохин В.К. Ранняя буддийская философия. Философия джайнизма. М., 1994.
  • Железнова Н.А. Дигамбарская философия от Умасвати до Немичандры: историко-философские очерки М., Восточная литература, 2012.
  • Шохин В. К., Школы индийской философии. Период формирования IV в. до н. э. — II в. н. э., М., 2004.
  • Бэшем А.Л.. Чудо, которым была Индия Пер. с англ. 2-е изд.— М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН, 2000.
  • Basham, A.L. History and Doctrines of the Ājīvikas (2nd ed.). Delhi, India: Moltilal Banarsidass (Reprint: 2002). London, 1951.
Галерея (34)
Читать следующую
4. Основатель буддизма и его жизненный путь
← Читать предыдущую
или
E-mail
Пароль
Подтвердите пароль

Оглавление
Дальше