4
/8
«Метафизика». Учение о четырех причинах
Итоговый обзор и выводы категориального анализа, а также учение Аристотеля о четырех причинах, или каузальный анализ сущего.

Обзор и выводы категориального анализа

Одним из важнейших выводов категориального анализа сущего (категории – наиболее общие универсальные онтологические характеристики сущих вещей) становится то, что мы научаемся различать существенное и несущественное, субстанциальное (сущностное) и акцидентальное (поверхностное, случайное). Различать существенное и несущественное является обязательным для ученого и для человека вообще, поскольку человек в высшем своем развитии является философом.

Наука – это есть знание общего. Предметом науки является то, что Аристотель в «Категориях» называет «второй сущностью». Напоминаю, что сущность понимается двояко: первая сущность – единичная физическая вещь, вот это вот (τόδε τι), то, на что можно указать рукой; вторая сущность – предикативная, т.е. может служить характеристикой в отношении первой сущности. Именно вторая сущность является предметом научного познания.

Аристотель использует разные термины для обозначения второй сущности, например: форма (лат. forma) – это латинский термин, этимология этого слова не вполне ясна. Основная этимологическая гипотеза сближает этот латинский термин с санскритским словом «дхарма» (санскр. dharma, пали dhamma), т.е. существует вероятность, что слово «дхарма», взятое из индийской традиции и латинское слово «форма» восходят к одному праиндоевропейскому пракорню.

То, что латинские переводчики стали называть формой, у Аристотеля называется по-гречески μορφή (морфэ́): отсюда «морфология» и др. Так вот, вторая сущность это: форма (μορφή), вид (εἶδος), род (γένος), сущность (οὐσία), природа (φύσις). Аристотель также использует громоздкое выражение: «τὸ τί ἦν εἶναι» («то́ ти э́н э́йнай»).

Благодаря латинской комментаторской переводческой традиции это стало обозначаться как «quidditas» («квиддитас»), что в переводе на русский звучит как «чтойность»: это есть то, что делает вещь тем, что она есть. Первая сущность предметом научного познания быть не может.

Чем отличается существенная характеристика от несущественной? Существенная характеристика должна быть универсальной и общезначимой. Допустим, прямоугольность, цвет, место и время не будут существенными характеристиками в отношении стола. Существенным будет то, что любой стол является некоей плоскостью, поднятой над поверхностью пола на определенное расстояние. Стол с необходимостью должен быть плоским объектом, т.е. существенной характеристикой является его плоскостность. Это есть характеристика, связывающая между собой в единый класс объектов все многообразие мыслимых и существующих столов.

Другой пример Аристотеля – дом. Двухэтажность или трехэтажность дома не является существенной характеристикой для понимания того, что есть дом по своей сути. Но, дом с необходимостью должен иметь крышу, чтобы человек мог спрятаться от дождя или от лучей палящего солнца, т.е. наличие крыши, стен и дверей – это будет чем-то существенным для понимания того, что есть дом по сути.

Полного перечня существенных характеристик какого бы то ни было класса объектов, по Аристотелю, быть не может. В этом отношении мы вынуждены стремиться к тому, чтобы понимать больше и лучше о сути вещей и нас самих, но максимально окончательного, максимально адекватного понимания и познания того, что есть суть той или иной вещи, мы никогда в этом вечно меняющемся мире не достигнем.

Это провоцировало многих в античности утверждать в отношении Аристотеля и перипатетиков, что они скептики и агностики. Так полагали эпикурейцы. Напоминаю, что эпикурейцы настаивали на том, что они больше чем философы. Эпикур называл себя не φιλόσοφος (философос), т.е. не философом, а σοφός (софос), т.е. мудрецом, который постиг в окончательном своем выражении суть и истину всех вещей. О прочих философах он рассуждал снисходительно. Для эпикурейцев перипатетики – недомудрецы, всего лишь философы и только.

Это то, что касается категориального анализа бытия сущих вещей. Есть первая сущность – единичная физическая вещь, есть вторая сущность – непредикативная, видовая, родовая онтологическая характеристика. Первая сущность не есть вторая сущность, и различие между этими двумя пониманиями сущности никогда не может быть стерто в этом мире с точки зрения Аристотеля.

В Средние Века для первой сущности и второй сущности уже с конца XII века стала использоваться специальная терминология, чтобы не путаться, поскольку у Аристотеля в греческом тексте и первая сущность и вторая называются одним и тем же греческим словом οὐσία («уси́я»). Чтобы отличать сущность в первом смысле и во втором стала использоваться специальная терминология: первая сущность – это субстанция, вторая сущность – это эссенция. Субстанция не есть эссенция. Это один из важнейших выводов категориального анализа.

Несубстанциальный, невещный характер второй сущности – эссенции, – позволил Аристотелю осуществить критику платоновского учения об идеях. Аристотель в одном месте сообщает, что в последние годы жизни Платон придерживался той точки зрения, что сколько существует имен нарицательных, столько существует и идей. По Платону, за любым положительным суждением и высказыванием о вещах скрывается достаточное основание полагать, что дело обстоит так, а не иначе, т.е. за самой возможностью нашего суждения о вещах скрывается основание – идея. Идея, если воспользоваться языком схоластики, есть principium essendi (принципиум эссенди) и principium cognoscendi (принципиум когносценди), т.е. идея является двуаспектной: это одновременно и принцип бытия чего бы то ни было, и основание познания чего бы то ни было. Одно строго подразумевает другое. Так вот, несубстанциальный характер бытия вторых сущностей свидетельствует о том, что это не суть вещи, это не есть части нашего космоса, они не существуют в качестве отдельно взятых вещей. Соответственно, так называемые универсалии: виды и роды вещей – субстанциями не являются.

«Первое для нас» и «первое по природе»

Здесь есть важная тонкость. Сама характеристика сущности в качестве первой или второй, по Аристотелю, является до определенной степени условной. Неоднократно, в разных произведениях  Аристотель прибегает к такому различению совокупности сущего. Например, в самом начале «Физики» — 1-я глава, 1-ой книги «Физики». Напоминаю, что Аристотель никогда не писал сочинение «Физика». Это соединение трех лекционных курсов, которые Аристотель читал еще при жизни Платона, согласно утвердившейся датировке этих текстов. Так вот, в первой же главе первой книги Аристотель проводит такое различение, разделение сущего: есть нечто первое по природе (τῆ φύσει), и есть нечто первое для нас (πρὸς ἡμᾶς).

Что является первым для нас? Первым для нас являются единичные физические вещи, Аристотель называет их «слитные вещи». Что имеется в виду? Слияние чего с чем? С точки зрения Аристотеля, первая сущность, единичная физическая вещь – это слияние двух базовых элементов: формы и материи. Любая физическая вещь – это специфическое соединение формы и материи. Аристотель часто называет их «элементами». Первое для нас – это первое с точки зрения нашего опытного отношения к действительности (опыт – есть знание единичного), это то, с чем мы, люди, сталкиваемся в первую очередь – единичные физические вещи.

То, что является первым для нас – является вторым по природе, а то, что является первым по природе – является вторым для нас. Первое по природе – это элементы: форма и материя, которые не являются первичными в человеческом опыте. Отношения между первой и второй сущностью подпадают под понимание того, что является первичным по природе и первичным для нас. То, что в тексте «Категорий» называется «первой сущностью», с точки зрения природы вещей с необходимостью оказывается вторичным, а то, что выступало согласно тексту «Категорий» в качестве второй сущности (формальной определенности бытия единичной вещи: видовой и родовой), по природе оказывается первичным. Забегая вперед хочу сказать, что форма и материя не существуют отдельно друг от друга, и отличаются только в нашем мышлении. Эту условность различения и противопоставления формы и материи всегда нужно иметь в виду.

Напоминаю, что, по Аристотелю, мир всегда находится в движении, движение всегда имеет цель, а целью является покой. Все стремится к тому, чтобы больше не стремиться, но мир существует вечно, и любое движение с необходимостью никогда до финального покоя не доходит. Напоминаю, что человек – это нетривиальное соединение ума и тела. Телом мы неразрывно связаны с той действительностью, частью которой мы являемся, участвуем во всей совокупности процессов, движений природы вещей, подчинены этому ходу событий. А ум – это та исключительная вещь в природе человеческой, при помощи которой мы способны время от времени, становясь все больше и больше учеными философами, над этой действительностью приподниматься.

Каузальный анализ сущего

Разобравшись с тем что есть первая сущность, что есть вторая сущность, следует перейти ко второй рубрике: онтологии. Это то, что традиционно называется «учением о причинах» или «каузальным анализом сущего». Ка́уза (лат. causa) – это причина, в переводе с латинского языка, по-древнегречески – αἴτιον (а́йтион). Это терминология взятая из правовой лексики, из юридической терминологии. Первое значение, как латинского, так и древнегреческого термина: вина́. Т.е. существуют четыре вины, четыре виновника того, что нечто существует в качестве такового.

Стоит сделать важное уточнение: по Аристотелю, нет никакого смысла говорить о существующем просто, о сущем как таковом, или о несущем, поскольку ничего соответствующего этому нет. Один из предшественников Аристотеля, Парменид, говорит во фрагментах своей поэмы о том, что есть бытие как таковое, а небытия не существует. По Аристотелю, никакого бытия как такового нет, и говорить об этом нет никакого смысла, т.к. мир состоит из единичных физических вещей: быть – значит быть чем-то определенным, а не быть – значит не быть чем-то определенным. Есть только одна единственная вещь, которая существует просто, которая есть высшая форма всего существующего, но она не является частью этого мира – это бог.

У бога нет никаких акциденций (внешних, необязательных характеристик), он есть настолько чистое и совершенное бытие, что никакие акциденции к нему нельзя применить: где находится бог, когда он находится и т.д. Если говорить о фрагментах нашей действительности, то речь идет о единичных вещах, о субстанциях, и когда мы говорим о причинах бытия, о каузальном анализе сущего, то речь идет о причинах бытия чего-то в качестве определенного нечто. Определенность бытия задается второй сущностью (род, вид), т.е. формой, тем, что делает это чем-то познаваемым, узнаваемым, существующим для нас тем или иным образом.

Четыре причины в их взаимодействии

С точки зрения Аристотеля, познать чтойность вещи – это значит указать не менее четырех причин, виновников бытия этого чего-то в качестве определенного нечто. Нет ничего предосудительного в том, чтобы говорить о виновниках бытия чего-то. В раннехристианских литургических текстах «виновником всего сущего» называется Господь Бог. Итак, четыре причины:

  1. Формальная причина (лат. causa formalis).
  2. Материальная причина (лат. causa materialis).
  3. Производящая причина (лат. causa efficiens).
  4. Целевая причина (лат. causa finalis).

По Аристотелю, нужно соблюсти два обязательных условия для того, чтобы наш каузальный анализ бытия чего-то в качества определенного нечто был адекватным. Первое условие: нужно рассматривать эти четыре причины не отдельно друг от друга, а в их взаимодействии. Можно представить себе шайку разбойников: произошло преступление, кто-то в этом виноват, существуют четыре виновника произошедшего. Существует некая сплоченная шайка. Каждый участник этой шайки выполняет свою роль, и нужно понимать, кто в структуре этой организации за что отвечает. Если мы неправильно распределим эти роли, то наш анализ будет как минимум неполным, а возможно и ошибочным. Итак, все четыре причины нужно увязывать между собой, одну просматривать через прочие.

Второе условие: дело в том, что речь идет о причинах бытия единичных физических вещей, основополагающей характеристикой которых является движение, поэтому элемент движения мы должны постоянно иметь в виду, даже если речь идет о вещах максимально статичных, мы должны рассматривать в движении вещи, относительно которых мы осуществляем каузальный анализ.

Пример каузального анализа

Наиболее часто встречающийся в перипатетической традиции пример: это статуя. Здесь нужно уточнить. Аристотель читал свои лекции в ликейском гимнасии, другие перипатетики – в схожих условиях. Лекции проходили в окружении статуй. Невозможно указать причины бытия статуи вообще, поскольку статуя вообще не существует как часть этого мира. Вид и род вещи, форма вещи – не является субстанцией. Если речь идет о причинном анализе, значит речь идет о причинном анализе чего-то определенного: вот этого вот, на что можно указать пальцем. В текстах не сообщается информации, о каких конкретно статуях идет речь, но всегда имеется в виду определенная статуя, скорее всего статуя того или иного божества.

Почему этот пример встречается наиболее часто? В силу того, что эта вещь наиболее проста по способу своего существования. Статуя, согласно своему статусу, минимально подвижна. Указать причины бытия вот этого вот дерева значительно сложнее, чем вот этой вот статуи, поскольку дерево меняется и растет. Мы можем взять пример какой-нибудь известной статуи, статуи, которую мы можем увидеть в парижском Лувре, в галерее Денон: статуя Афродиты с острова Милос (не совсем удачный пример, т.к. статуя без рук).

Мы можем совершить причинный анализ этой всем известной скульптуры. Целевая причина: это то, ради чего вот эта вот вещь. Мы пока не знаем, ради чего. Конечно, под статуей может быть табличка, но знание, по Аристотелю, – это надежное знание, т.е. табличка может сообщать ложную информацию.

Напоминаю, что диалектический силлогизм – это силлогизм, умозаключение которого основывается на вероятных посылках, т.е. на мнении большинства или авторитета. Но, аргумент от авторитета, как говорил в XIII веке Фома Аквинский, является наислабейшим – с этим бы и Аристотель согласился. Научный силлогизм исходит из явных и очевидных посылок.

Итак, здесь возможны две гипотезы «ради чего»: ради эстетического наслаждения и ради культового служения. Здесь стоит сделать оговорку. Статуи богов в Древней Греции создавались не ради эстетического наслаждения, т.е. остается вторая гипотеза.

Что будет производящей причиной? Аристотель рассматривает как правило две разновидности производящей причины: либо природа, либо искусство (τέχνη). Те́хнэ (искусство) – это какая бы то ни было технология, у нас переводят словом «искусство». Мы можем не знать, как эта технология называется, т.к. язык условен. В отношении нашей статуи производящей причиной будет некоторая технология, скульптурное мастерство.

Что будет формальной причиной и материальной причиной? Это наиважнейшие причины бытия. Напоминаю, что формальная причина – это есть то, что делает эту вещь принадлежащей к классу тех или иных объектов, то, что делает эту вещь тем, что она есть. Материальная причина – есть то, что позволяет чему-то быть чем-то определенным, т.е. принять соответствующую форму. Формальной причиной нашей статуи будет узнаваемый образ богини Афродиты.

В античном изобразительном искусстве существовали жесткие каноны в изображении тех или иных богов. По малейшим фрагментам скульптуры археолог или искусствовед может безошибочно определить, какое божество в данном случае изображено. Если Зевс, то как правило речь идет либо о мужчине пятидесяти лет с бородой, либо о ребенке на Крите. Если Афина, то вы никогда не найдете изображение обнаженной Афины и т.д. То, что в данном случае речь идет об Афродите – в этом нет никаких сомнений. Так вот, узнаваемый образ богини Афродиты будет формальной причиной, определением чтойности данной конкретной вещи.

Что будет материей, т.е. тем, что позволит принять соответствующую форму? В данном случае: мрамор, т.е. соответствующий материал. Мы можем не знать, как этот материал называется, но он должен иметь определенные характеристики, чтобы мочь принять узнаваемый образ. Итак, статуя – это самый примитивный и самый часто встречающийся у Аристотеля пример. По всей вероятности, аудитория Аристотеля состояла из студентов в большинстве своем не вполне продвинутых в деле философии, поэтому Аристотель о статуях говорил чаще всего, но не только о них.

Сложности в анализе формальной причины

Довольно часто в разговорах об Аристотеле допускается такая ошибка: под формой вещи очень часто имеется в виду конфигурация вещи, образ – это не так. А под материей вещи, под субстанцией, очень часто имеется в виду материал из которого она сделана – это не так. По Аристотелю, есть вещи природного происхождения, есть вещи искусственного происхождения. О вещах искусственного происхождения говорить проще, особенно перед пестрой аудиторией (Аристотель в своих лекциях довольно снисходительно относится к читателям и к потенциальным слушателям), поскольку эти вещи находятся во власти человеческого умения, понимания пользы и т.д. О природных вещах говорится реже, потому что анализ природных вещей с необходимостью оказывается более сложным.

Например, в одном месте Аристотель говорит о такой вещи как топор, не вообще топор (его не существует), а какой-то конкретный топор. Что будет целевой причиной бытия вот этого топора? Что-то порубить. Что будет производящей причиной? Ну, скорее всего, не природа: для природы характерна обязательность происхождения чего-то согласно природе вещей, топор же существует не с необходимостью, а согласно какому-то человеческому предписанию. Значит, производящая причина – технология.

Что будет формальной причиной? Ошибочно будет предположить, что это – узнаваемый образ топора, т.к. образ топора мы можем воспроизвести на разнообразном материале: на дереве, на стекле и др. Но, порядок и взаимосвязь причин с необходимостью распадется. Т.е. формальной причиной должен быть не узнаваемый образ, а та чтойность, которая делает эту вещь принадлежащей соответствующему универсальному классу объектов, чем-то определенным в универсальном своем значении. Мы можем не знать, что это такое. Аристотель придумывает свое слово для обозначения чтойности, формы, формальной причины бытия этого топора: «рубящесть». Другого подходящего слова он не находит. Материальной причиной является то, что позволяет данному нечто принять соответствующую форму. В данном случае, соответствующий материал, например: бронза.

Сложный случай – статуя как пугало

Можно усложнить ситуацию. Повторяю, мир состоит из единичных физических вещей, которые существуют и до нас, и без нас. Аристотель допускает возможность, что человеческий род уничтожится когда-нибудь, но вечное небо будет по-прежнему сиять своими звездами. Мы рождаемся в этом мире, как в чем-то готовом, устоявшемся и сложившемся. Мы вынуждены разбираться в окружающих обстоятельствах, чтобы жить.

Вернемся к нашей статуе. Предположим, наступили такие времена, что эта статую похитили, утащили в ближнее Подмосковье, вкопали где-нибудь на огороде, развесили разноцветные тряпочки. Наша задача: осуществить каузальный анализ бытия вот этого вот. Для чего это? Вряд ли для культового служения или для эстетического наслаждения. Целевая причина должна быть какая-то другая.

Мы должны ситуативно рассматривать бытие этой единичной вещи: в движении. Мы обратили внимание, что можно использовать это нечто, как средство отпугивания ворон, например. Что будет производящей причиной? Либо искусство, либо природа. Понятно, что это будет связано с какой-то технологией. Мы можем не знать, как это называется, но мы будем уверены, что это выросло на огороде не по природе, а стало использоваться в силу какого-то интереса.

Что будет формальной причиной? Прежде это был узнаваемый образ Афродиты. Можно ли сказать, что это является формальной причиной и здесь? Конечно, нет. Как-то получилось, что наши вредные птицы не очень различают Афродита это или нет, их беспокоит в этой вещи что-то другое: то, что делает эту вещь тем, что она есть. Можно сказать, какая-то специфическая функциональность, какая-то устрашающесть в отношении вредоносных созданий.

Что будет материальной причиной? Материя не обязательно является материалом. Это то, что позволяет этой вещи быть чем-то определенным. Что позволяет этой вещи иметь некий устрашающий характер в отношении воронья? Здесь нужно покрутить, посмотреть, положить. Если положить эту вещь на землю, расположить горизонтально, то она не будет соответствовать своему функциональному назначению. Как правило, положенных горизонтально пугал птицы не боятся, а вот вертикальность в пространстве, некое человекообразие данного объекта будет способствовать тому, чтобы иметь устрашающий характер, выполнять соответствующую функцию в отношении ворон.

Можно описать другую ситуацию. Взяли эту же самую вещь, вот это вот нечто до всяких определений, положили поперек дороги. Время от времени, за какую-нибудь денежку, мы будем ее поднимать, чтобы пропустить транспорт. Что это такое мы будем знать только тогда, когда обнаружим все четыре причины в своем взаимодействии в отношении бытия вот этого вот нечто. Любое вот это вот нечто, а из этих вот нечто и состоит наша действительность и мы в том числе, как часть этого мира, существует до всяких определений, до всякого понимания. Это наша заслуга, наша проблема и наша задача – понять с чем мы имеем дело в качестве бытия чего-то, в качестве определенного нечто.

Так вот, что будет целевой причиной? Не то, что было прежде. Какая-то другая технология, какая-то другая формальная причина, в своем взаимодействии с причиной материальной. Итак, формальной причиной, формой вещи, эйдосом, природой вещи, чтойностью будет то, что связывает бытие данного единичного нечто с многообразием других подобных вещей, принадлежащих к классу объектов. Материальная причина, или материя – это есть то в этой вещи, что позволяет, допускает возможность перенять ту или иную форму.

Материалы
  • Aristotle’s Metaphysics. A Revisited Text with Introduction and Commentary by W.D. Ross. Vols. I-II. Oxford: At the Clarendon Press, 1924 (repr. 1997).
  • Aristotle’s Physics. A Revisited Text with Introduction and Commentary by W.D. Ross. Oxford: Oxford University Press, 1936 (repr. 2002).
  • Alexandru S. Aristotle's Metaphysics Lambda: Annotated Critical Edition based upon a Systematic Investigation of Greek, Latin, Arabic and Hebrew Sources. Leiden-Boston, 2014 (Philosophia Antiqua, 135).
  • Aubenque P. Le problème de L’Être chez Aristote. Essai sur la problématique aristotélicienne. Paris: Presses Universitaires de France, 1972 (Bibliothèque de Philosophie Contemporaine).
  • Alders L. Aristotle’s Theology. A Commentary on Book Λ of the Methaphysics. Assen: Van Gorcum & Dr. H.J. Prakke & H.M.G. Prakke, 1972 (Van Gorcum’s Filosofische Bibliotheek; Philosophical Series, I).
  • Frede M., Patzig G. Aristoteles, “Metaphysik Ζ”. Text, Übersetzung und Kommentar. Bde. I-II. München: Verlag C.H. Beck, 1988.
  • Happ H. Hyle. Studien zum aristotelischen Materie-Begriff. Walter de Gruyter: Berlin-New York, 1971 (Habil.-Schr. Univ. Tübingen).
  • Owens J. The Doctrine of Being in the Aristotelian Metaphysics. A Study in the Greek Background of Mediaeval Thought. 3rd edition, revised. Toronto: Pontifical Institute of Mediaeval Studies, 1978.
  • Peramatzis M. Priority in Aristotle’s Metaphysics. Oxford: Oxford University Press, 2011 (Oxford Aristotle’s Studies).
  • Yu J. The Structure of Being in Aristotle’s Metaphysics. Dordrecht-Boston-London: Kluwer Academic Publishers, 2003 (The New Synthese Historical Library, 52).
  • Аристотель. Метафизика. Пер. с древнегреч. А.В. Кубицкого (1934) // Аристотель. Сочинения в четырех томах. Т. 1. Москва: «Мысль», 1976 (Философское наследие, т. 65).
  • Аристотель. Физика. Пер. с древнегреч. В.П. Карпова (1936) // Аристотель. Сочинения в четырех томах. Т. 3. Москва: «Мысль», 1981 (Философское наследие, т. 83).
Галерея (42)
Читать следующую
5. «Метафизика». Учение об «актуально» и «потенциально сущем»: форма и материя, энергия и энтелехия
← Читать предыдущую
или
E-mail
Пароль
Подтвердите пароль

Оглавление
Дальше