2
/8
Теория познания. Классификация наук
Лекция о том, что все люди по природе стремятся к знанию, о важности досуга и об аристотелевской классификации наук.

Воплощенный разум

По Аристотелю, все люди по природе стремятся к знанию, т.е. с необходимостью человек есть такое живое существо, которое согласно своей природе изначально разумной, – знает он об этом или нет, хочет он этого или не хочет, – стремится к знанию. Т.е. стремление к знанию – это последовательность шагов в деле реализации разумной врожденной сущности. Можно сказать, немного упрощая, что человек, по Аристотелю, есть воплощенный разум. Что здесь следует уточнить? Какой-то своей важной частью человек неразрывно связан с природным миром, участвует во всем бесконечном круговороте физических элементов своим телом, плотью, а разумной своей частью он над этим миром природы возвышается, и только он один.

Напоминаю, что разум, разум интуитивный, врожденный интуитивный разум, по Аристотелю, это есть та исключительная сущность человеческого рода, которая выделяет его среди прочих вещей этого мира. Это такая врожденная способность, присущая только человеку – видеть за деревьями лес. Т.е. не разбивать свое внимание на частности, – что присуще и другим живым существам, опытное знание, – этим опытным знанием, знанием единичного, единичных вещей, единичных обстоятельств, человеческая природа не ограничивается, поднимаясь, но не в полной мере, над этой картиной вечной и вечно изменчивой вселенной, способная видеть ее.

Реализация разумной природы

Что здесь имеет значение? Многие вещи должны сопутствовать, с точки зрения Аристотеля, занятиям науками и философией и пр. Т.е. своей телесной составляющей человек связан с миром таким образом, что, например, состояние недуга, болезни, тяжкой бедности, или будучи погруженным в полной мере в водоворот трудовых обязательств, человек просто не находит достаточно возможности для того, чтобы реализовать в полной мере свою врожденную разумную природу. Такие вещи, как достаток, здоровье, даже климатические обстоятельства – все это, по Аристотелю, с необходимостью взаимодействуя с телесной составляющей человеческой природы, способствует, или не способствует реализации человеком его разумной сущности, разумной природы. По Аристотелю, как ни странно, существуют люди, которые живут в таких климатических условиях, что сама природа вещей препятствует им в том, чтобы в полной мере, или в какой-то степени реализовать врожденную человеческую природу, она в каком-то потенциально возможном виде в них присутствует, но многое препятствует этим людям быть людьми в полной мере, в полном смысле этого слова.

Школьные годы чудесные

Что еще, по Аристотелю, является обязательным условием для полноценной реализации такой задачи для человека – быть человеком, т.е. существом разумным? То, что он называет словом «схолэ́» (др.-греч. σχολή) – это досуг, в традиционном варианте перевода этого слова на русский язык. Досуг является одним из важнейших условий для того, чтобы заниматься наукой, науками, философией. Пример, который он сам приводит: египетские жрецы, которые имели достаточно досуга для того, чтобы заниматься делами интеллектуального характера.

«Схолэ» – от этого слова происходит слово «школа», как мы знаем. С чем это связано? Коротко скажу, что, с точки зрения древних, школа, школьные годы – чудесны. Это такое время в жизни человека, только собирающегося стать в полной мере человеком – время его досужего времяпрепровождения, время, в каком-то смысле, бесполезного, еще предчеловеческого существования: детство, отрочество. В какой-то момент наступит время в жизни человека, когда досуга будет меньше: нужно будет заниматься жизнью политической, семейной, военной и т.д. Но до того, как это время настанет, с точки зрения обычного мнения, – античного, греческого, латинского, – есть некое промежуточное состояние человеческого возраста, когда есть свободное досужее время, когда можно чему-то научиться.

Платоновская реформа образования

Круг дисциплин в античных школах был незначительный: грамматика, мусические искусства, гимнастика. Но в отношении людей, которые слишком поздно приступали, с точки зрения обычного мнения, к изучению тех или иных (любых) наук, к ним относились насмешливо, т.е. считали их «ленивыми тупицами», в лучшем случае. В этом отношении платоновская реформа образования, конечно, произвела огромный эффект.

Напоминаю, что в школе Платона, в платоновской Академии Аристотель учился, и там начал преподавать, и именно там прославился как ученый и философ. Напоминаю, что в школу Платона приходили учиться не дети, а люди во взрослом состоянии, и обучались наукам, которые далеко превосходили круг обязательных всем известных дисциплин. Это казалось довольно странным, т.е. в толпе эти академики выделялись. Философ I-го века до н.э., эпикуреец Филодем Гадарский в одном своем сочинении упоминает, что в его время платоники-академики выделялись в толпе, среди прочего, тем, что носили специфическую одежду, т.е. была какая-то своя униформа представителей платоновской Академии в его времена. Т.е. это была довольно радикальная образовательная реформа, к которой Аристотель оказался в юные свои годы причастен.

Путь познания

Итак, человек есть воплощенный, неразрывно связанный с телесными обстоятельствами, обязательствами, разум. Сокращение дистанции между разумом и плотью – это и есть занятие науками, это и есть путь познания. Понятно, что, с точки зрения Аристотеля, этот путь никогда не может быть пройден вполне, до конца, т.е. эта разница между телом и неразрывно с ним связанным разумом никогда не может быть стерта. В этом отношении путь познания в этом бесконечно существующем мире тоже представляется бесконечным, но человек это смертное существо – в индивидуальное бессмертие человеческой души Аристотель, если угодно, не верил. Соответственно, то, каким образом это сокращение дистанции между врожденным интуитивным разумом, по-гречески нусом (др.-греч. νοῦς), и плотью, человеческим телом, происходит, в зависимости от этого эти разные дистанции на пути сокращения, – это, можно сказать, разные стадии существования одной единой и общей для рода человеческого науки, – имеют разные имена.

Собственно говоря, наука одна – по-гречески эписте́ме (др.-греч. ἐπιστήμη), она же – философия. По Аристотелю, наука и философия – это одно и то же, это синонимичные понятия. Наука – одна, но по мере прохождения пути познания, – напоминаю, что у человека нет выбора, по Аристотелю, стремиться к познанию, или не стремиться, этому могут препятствовать разные обстоятельства, но стремление к познанию является необходимым для любого человека, – так вот, наука одна, но на разных стадиях ее реализации, этой научной заботы, этой научной задачи, она приобретает разные конфигурации. Т.е. можно говорить о некоем следовании одной научной дисциплины за другой в порядке возрастания, в порядке преобразования частных наук в одну общую универсальную, и это учение о классификации научного познания мы в текстах Аристотеля, в первую очередь в «Метафизике», находим.

Иерархия единой науки

Здесь важно сказать, что, по Аристотелю, в этом вечно меняющемся мире ничто с надежностью не классифицируется до конца, т.е. составить полные перечни всех наук невозможно, можно говорить только о наиболее актуальных. Полного перечня, полного списка чего бы то ни было составить в принципе невозможно. Невозможно составить полный перечень этических добродетелей, невозможно составить в полной мере перечень тех или иных универсальных понятий, категорий, если угодно. Вообще говоря, количественные методики не применимы к описанию постоянно меняющейся действительности. Поэтому можно бесконечно что бы то ни было уточнять, но Аристотель, исходя из своего собственного понимания сути дела, предпочитал говорить о том, что наука – одна в своем конечном проявлении.

Она подразделяется на три разновидности, которые выстраиваются в отношении друг к другу в своеобразную иерархию: есть науки меньшие, ближайшие к нам; есть науки более универсальные, более трудные в каком-то смысле слова, более высокие. Высшей группой наук являются науки теоретические, или созерцательные, – одно из самых любимых слов Аристотеля – слово «теори́я» (др.-греч. θεωρία), теория, созерцание, о которых он пишет в 10-ой части «Никомаховой этики», т.е. высшее состояние ума. Можно сказать, поскольку человек есть воплощенный ум, то это есть высшая реализация специфически человеческого существования: жить жизнью созерцательной, теоретической – это высшие науки. Ниже следуют науки практические, от слова «праксис» (др.-греч. πράξις) – это не просто практика в каком угодно смысле, речь идет о сфере человеческого поступка. Следующие, третья группа: науки творческие, поэтические, от слова «по́эсис» (др.-греч. ποίησις).

Науки поэтические

О каких конкретно науках идет речь внутри каждой группы? Начнем с поэтических, или творческих. Здесь Аристотель предпочитает говорить о двух науках исключительно: риторика и поэтика. Сферы специфически человеческого творчества, – творчество можно трактовать чрезвычайно широко, но применительно к сущности человеческой разумной природы, – у Аристотеля ведь есть разные определения того, что есть человек: человек есть существо, наделенное речью (λόγον δὲ μόνον ἄνθρωπος ἔχει τῶν ζῴων), это есть животное политическое, животное добродетельное, животное, обладающее понятийным мышлением, – так вот, применительно к поэтическим наукам (наука есть знание общего, универсалий, основополагающих принципов познания), риторика и поэтика – это такие науки, которые связаны со сферой человеческого слова, речи, поскольку способность к артикулированной речи – это и есть одна из реализаций врожденной разумной человеческой сущности. Т.е. разум проявляет себя в речи. То, как он проявляет себя в речи прозаической – этим занимается риторика. То, как он проявляет себя в речи складной, в поэзии, в строгом смысле этого слова – этим занимается поэтика.

Науки практические

Выше этой группы наук идут науки практические. Повторяю, что это такое знание, такие разновидности философии, которые предметом своим имеют сферу специфически человеческой деятельности, т.е. имеют дело с таким пониманием того, что есть человек, согласно которому человек есть животное добродетельное, политическое, и все то, что с этим связано. Высшей наукой среди практических является политика. По Аристотелю, этика, в какой-то степени экономика, являются частью этой самой универсальной из числа практических дисциплин. Экономика здесь понимается в смысле ведения домашнего хозяйства. В свое время, выдающийся знаток античной словесности Сергей Иванович Соболевский слово «экономика» предпочитал переводить словом «домострой». Это практические науки.

Науки теоретические, или созерцательные

Выше идут науки созерцательные, теоретические. Что это за науки? Их три. Низшая из них, – о ней Аристотель предпочитает говорить менее всего, – это математика: арифметика и геометрия. Выше следует так называемая «вторая философия» – это физика. Самой высшей наукой, т.е. наукой в собственном смысле слова, выше которой человек не может судить ни о чем, является сама по себе философия, «первая философия».

По какому принципу эта классификация наук осуществляется? Основополагающий принцип разделения и сочетания этих частей между собой – это принцип «по цели». Аристотель из числа классических философских авторов был наиболее радикальным представителем того, что ученые называют телеологизмом, от слова «те́лос» (др.-греч. τέλος); славянское, наше отечественное слово «цель» не случайно созвучно этому греческому слову: цель, или телос. Неоднократно в разных текстах Аристотеля звучит такая формулировка: бог и природа ничего не делают напрасно. Т.е. все имеет какую-то цель. Так вот, «по цели» – это основополагающий принцип сочетания и классифицирования научного знания.

Что имеется в виду? Античные философы, – Аристотель принадлежал уже к сложившейся традиции в этом смысле, – различали цели внешние, и такие цели, которые заложены в самом существовании того или иного предмета, той или иной вещи. Внешняя цель – это цель отдаленная, то, к чему та или иная вещь, в силу недостаточности, неполноценности своего существования, стремится, стремится к чему-то такому, чем не обладает по своей природе; т.е. стремление к внешней цели, или существование ради внешней цели, отдаленной цели, является надежным признаком несовершенства той вещи, которая к этой внешней цели, не обладая ею, стремится. Более совершенным статусом существования обладают такие вещи, которые цель своего бытия, своего существования, содержат в себе самих – это цели внутренние. Так вот, понятно, что все вещи, которые существуют для внешних целей, уступают в своем бытии тем вещам, которые во внешних целях не нуждаются, существуют просто сами по себе.

Зачем нужны науки

Для чего существуют поэтические науки, творческие науки? Знание в пределах этой группы наук, по Аристотелю, целью своей имеет творчество. Для чего существуют практические науки? Ради научения, овладения знанием того, как следует поступать в тех или иных обстоятельствах: в пределах домашнего хозяйства, в семье, или в полисе. Т.е. речь снова идет о достижении внешних целей. Что касается созерцательных наук, то здесь знание существует ради него самого. В этом отношении, можно сказать, что группы этих наук соотносятся между собой по степени полезности или бесполезности.

По Аристотелю, чем наука бесполезней, тем она значительнее и совершеннее. Как говорил один всем известный немецкий философ в XX веке, почитатель Аристотеля Мартин Хайдеггер: «Самое полезное – это бесполезное». Это рассуждение вполне в духе Аристотеля. Понятно, что теоретические науки, где знание существует ради него самого, ради знания как такового, одновременно являются и самыми бесполезными, и самыми совершенными – одно подразумевает тут другое. Что касается теоретических наук. Математика, физика (один раз всего лишь в одном сочинении Аристотель называет физику «второй философией») и высшая наука, наука наук, наука в собственном смысле слова, в отношении которой Аристотель не использует одного единственного выражения: чаще всего называет ее «первой философией», в 1-ой книге «Метафизики» называет ее «мудростью».

«Первая философия»

Здесь нужно объяснить, что значит «первая», «протофилософия». Дело в том, что в греческом словоупотреблении слово «первое», или «первая» (в данном случае), означает не просто нечто в порядке числительного, а нечто, существующее просто само по себе. Ближайшим аналогом здесь может быть то, что мы наблюдаем в греческих спортивных или поэтических состязаниях: соревнуются между собой атлеты, или поэты – призовое место только первое. Если соревнуются три поэта на поэтических состязаниях, то второе и третье места являются проигрышными, т.е. серебряных и бронзовых медалей не предполагалось. Первый – это значит в собственном смысле слова вещи, в собственном смысле слова единственный победитель.

Поэтому по смыслу, согласно греческому словоупотреблению, сказать «первая философия» и просто «философия» – значит сообщить одинаковое количество информации. Первая – значит философия в собственном смысле слова, сама по себе философия, наука как таковая. Все прочее является ее разновидностью, чем-то производным, какой-то конкретизацией изначально самосущего философского знания. Наука в чистом виде, иначе говоря, первая философия является одновременно и всей наукой, и первой, в греческом смысле этого слова. Первая философия, или мудрость – так о ней говорит Аристотель в тексте «Метафизики».

Аристотель о математике и физике

Что касается предмета теоретических, созерцательных наук. Между собой они различаются, конечно, по предмету. Что касается математики. Математика, при всей ее бесполезности, с точки зрения Аристотеля, является, все-таки, наименее значительной из числа созерцательных наук в силу того, что методы математики и предмет арифметики и геометрии имеют к реальности непрямое отношение. Напоминаю, что мир, по Аристотелю, существует вечно, и представляет собой совокупность природных процессов, постоянно взаимодействующих между собой, сменяющих друг друга и т.д. Статичные количественные методы математической науки являются ненадежными при описании постоянно качественно меняющейся действительности.

Что является предметом математики в понимании Аристотеля? По тексту «Метафизики» предметом является: то, что не движется, и то, что не существует отдельно. «Не существует отдельно» – имеется в виду: не существует, как отдельно существующая вещь, как любая вещь из числа нас окружающих, т.е. предметы математики не являются такого рода вещами, которые существуют просто сами по себе, и к тому же они неподвижны, – движение является основополагающей характеристикой природного мира. Т.е. к миру природных вещей предметы математики не имеют отношения. Что это, собственно говоря? Это математические абстракции. Предметы математики в природе не встречаются, – это очень хорошо знали древние греки и античная наука, – свойства треугольника, или круга, которые изучает математическая наука – это свойства идеальных треугольников и идеальных кругов, а не тех, которые нарисованы на доске, на песке и т.д. Как бы мы с вами не пытались максимально точно изобразить круг или квадрат, где-то наша рука дрогнет, а поверхность нас подведет. Математика занимается не реализованными фигурами, а математическими абстракциями, в понимании Аристотеля. Мир состоит не из математических абстракций. В этом отношении математика – достойная наука, но не является предметом специального интереса со стороны Аристотеля.

Более значительной наукой, имеющей к действительности непосредственное отношение, является физика, или вторая философия, предметом которой является то, что движется, и то, что существует отдельно. Движение есть то, в чем природа вещи, или совокупности вещных обстоятельств, проявляет себя.

Предмет «первой философии»

Что касается высшей науки, то у Аристотеля встречается четыре определения того, что является предметом науки, первой философии. Первое определение: то, что существует отдельно и не движется, т.е. такая вещь, которая по способу своего существования не находится в движении – это вещь уникальная, ничего другого подобного этой вещи, существующей отдельно, но при этом не движущейся, не меняющейся, нет и быть не может.

Второе определение: предметом первой философии являются высшие начала и причины существующего. Хочу еще раз сказать, что четыре определения предмета – это четыре разные формулировки одного и того же предмета, т.е. Аристотель, – это является важной спецификой его метода рассуждения, – с разных сторон, с разных точек зрения пытается подойти к пониманию чего-то сложного и одновременно изначально простого. Третье определение: это есть сущее как таковое и то, что ему присуще.

Четвертое определение – есть одно место у Аристотеля, где он первую философию свою называет «теологией» («богословием»). Первым греческим автором, в текстах которого встречается слово «теологи́я» (др.-греч. θεολογία), был Платон. В тексте «Государство» мы впервые находим это слово. Аристотель тоже это слово знал, правда использовал его, как правило, для обозначения поэтических богословских фантазий, т.е. богословами у него, как правило, называются Гомер, Гесиод, Орфей, Мусей и др. Т.е. поэты, писавшие что-либо о богах. Но есть уникальное место и ряд рассуждений в текстах Аристотеля, где он свою первую философию называет «теологией». Иначе говоря, предметом все той же первой философии является бог. Бог, который есть высшее начало и причина всего существующего, бог, который есть сущее как таковое, и такая вещь, которая существует отдельно, и не движется.

«Совершенная вещь»

Что касается теологии. У Аристотеля есть специальное рассуждение на эту тему. Здесь важная оговорка: дело в том, что слово «тео́с» (др.-греч. θεός), отсюда «теология», – Аристотель в трактате «О небе» специально оговаривает этот момент, – теология Аристотеля очень сильно непохожа на все то, что традиционно теологией в европейской культуре считается, дело в том, что в греческом словоупотреблении, – Аристотель был знаком с этим словоупотреблением, – слово «божественное», «теос» означало в первую очередь высокий статус существования чего-то, статус в значении совершенства, совершенного состояния, по-гречески вполне естественно было назвать хорошего и достойного человека «божественным», – это не значит, что утверждался его прижизненный культ.

В этом отношении слово «теос» есть не религиозное понятие, термин, в строгом смысле этого слова, а слово (и Аристотель это оговаривает), которое подходит для характеристики наиболее совершенной вещи: есть разные вещи, на разных стадиях совершенства, и если предположить существование такой вещи, которая совершенна в каком-то предельном своем выражении, то можно, почему бы и нет, называть высшую причину всего существующего «божеством», «богом», и очень часто совершенные вещи назывались чем-то божественным.

Бог Аристотеля

В текстах Аристотеля мы встречаем два знаменитых определения, точнее попытки определения того, что есть бог в его понимании – теос, предмет первой философии, которая позднее стала называться «метафизикой», а позднее, начиная с XVII века, стала называться «онтологией». Напоминаю, что бог есть чистое бытие, сущее как таковое, в понимании Аристотеля, как он пишет об этом в «Метафизике».

Есть два знаменитых определения: в «Метафизике» и в «Физике». В первую очередь в 12-ой книге «Метафизики»: бог есть ум, нус, который мыслит только себя самого, т.е. это есть такой субъект мышления, который объектом своего мышления имеет исключительно самого себя. Другая знаменитая попытка определения того, что есть бог звучит так: бог есть вечный небесный неподвижный перводвигатель.

Что касается второй формулировки, то здесь следует разъяснить, что суть этого определения станет понятна, если знать два очень важных принципа философии Аристотеля, которые он доказывает в ряде своих сочинений, но доказательства мы сейчас опустим, и воспримем это как утверждения.

Первое: по Аристотелю, не существует ничего актуально или реально бесконечного. Античный мир знал две разновидности бесконечности: актуальная, т.е. реальная вещная бесконечность – ее, по Аристотелю, не существует; а есть возможная, потенциальная, не-реальная, не-вещная – ее существование Аристотель допускал. Классический пример для потенциальной бесконечности: потенциальная возможная бесконечность числового ряда, т.е. какое бы вы не взяли число, вы всегда можете получить большее, если прибавить к нему хотя бы единицу. По Аристотелю, это допустимая умственная операция, но за которой в реальном мире ничего не стоит. А вот реальная вещная бесконечность – такого нет.

Напоминаю, что в аристотелевской физике, которая была одной из господствующих картин мироздания в европейской культуре в течение столетий, не существует пустоты, например, ни внутри космоса, ни за его пределами. Пустота – это наиболее известный пример несуществующей актуальной бесконечности. Не существует не просто такой вещи как бесконечность, но не существует реальных бесконечных причинно-следственных связей, т.е., поскольку бог и природа ничего не делают напрасно, за всем происходящим так или иначе скрывается какая-то конечная причина. Есть что-то первое, какая-то первая причина.

Второй принцип, один из важнейших тезисов философского учения Аристотеля звучит так: все, что движется, движется потому, что приводится в движение чем-то другим. Движение, по Аристотелю, есть процесс реализации, восполнения какой-то неполноты в природе существования движущейся вещи. Все, что движется имеет в характере существования какую-то слабость, какое-то несовершенство, которую через движение пытается реализовать, восполнить, ликвидировать. Соответственно, ничто движущееся не может найти в себе достаточно силы, чтобы привести себя в движение самостоятельно в силу слабости и несовершенства своей природы, и нуждается в двигателе, т.е. в вещи какой-то большей, более реализованной, более совершенной, значительной и т.д. Все, что движется приводится в движение не просто чем-то другим, но и чем-то большим, более значительным, более сильным.

Так вот, если эти два принципа сложить, то получается следующее: наш мир устроен таким образом, что в этом мире, с необходимостью, есть какая-то уникальная вещь, которая движется в первую очередь. Весь мир это совокупность взаимосвязанных природных процессов, актуальной бесконечности не существует – значит есть какая-то вещь в этом мире, которая движется в первую очередь, т.е. является первой движущейся вещью. По Аристотелю, очевидно, что это за вещь – это самая большая вещь этого мира, это небо. Наш мир устроен таким образом, что мы с вами живем внутри неба, оно объемлет все наше мироздание, в каком-то смысле его олицетворяет.

Но все, что движется, движется потому, что приводится в движение чем-то другим, существует какая-то конечная причина движения небесного свода, небесной сферы, которая вращается, движется, – можно воочию наблюдать, как небо движется, если наблюдать ночью в ясную погоду медленное смещение небесных созвездий в отношении линии горизонта. Для древних греков, для древних римлян, для античных людей это было очевидно.

«Фактичность» античной науки

Здесь есть важная оговорка: одной из характеристик античной науки в отношении науки Нового времени является то, что, если воспользоваться термином из лексикона немецкой латыни, называется «фактичностью». Слово «factum» в переводе с латинского языка означает «то, что уже сделано». Т.е. античный философ, античный ученый всегда рассуждал изнутри уже сложившихся обстоятельств: он рождался уже в готовом, до него сложившимся мире, в городе, в полисе, рождался уже гражданином (если это свободный человек), и задача античного ученого, – и Аристотель здесь не исключение, а одно из самых знаменитых подтверждений этого правила, – было разобраться, что, собственно говоря, уже случилось.

Практика научного эксперимента, интеллектуального эксперимента – это вещь практически неизвестная античному миру, т.е. античный ученый, как правило, не мог позволить себе рассуждать, как выглядит Земля с точки зрения, как если бы он находился на Луне. На такие вымыслы и домыслы, с одной стороны, не хватало времени, с другой стороны, это не казалось чем-то нужным. В сочинениях античных писателей фантастов такие рассуждения мы можем найти, скажем, у Лукиана Самосатского, такого Салтыкова-Щедрина античной литературы, который жил во II веке н.э. У него в сочинении «Икароменипп» можно прочитать о том, как герой этого диалога поднялся над Землей, и с точки зрения Луны посмотрел на то, что происходит на Земле – это область фантазии.

Но в сочинениях ученых и философов господствовал принцип фактичности, т.е. рассуждения всегда изнутри каких-то известных, сложившихся, готовых обстоятельств. Если мы читаем Аристотеля, практически любое значительное рассуждение предваряется разбором предшествующих точек зрения по этому вопросу. Аристотель считает своим долгом разобраться: кто что сказал до меня по тому или иному вопросу. Понятно, что Аристотель довольно критически относился ко мнению своих предшественников. В 10-ой главе, финальной главе 1-ой книги «Метафизики», он характеризует мнения своих предшественников так: детский лепет. Но он считал своим долгом оглянуться, осмотреться вокруг себя, и разобраться, разгрести, посмотреть, что успели наговорить по тому или иному существенному вопросу. Обычная практика, наблюдаемая в текстах Аристотеля, посмотреть, в каком значении то или иное слово или понятие используется в обычном употреблении. Вся 5-ая книга «Метафизики» представляет собой такой философский словарь, буквально по главам Аристотелем рассматриваются ключевые понятия философской науки: что значит, в каком смысле использовалось, используется, может быть использовано и т.д.

Неподвижный перводвигатель

Возвращаясь к тому, что есть вечный небесный неподвижный перводвигатель. Почему небесный? Неверно предполагать, что аристотелевский бог живет на небе, и таким образом оказывается небесным. Небесным он оказывается потому, что вечно вращает небесный свод. Небесный свод – это первое движущееся, самая большая часть нашего мира, то, что движется в первую очередь.

Почему перводвигатель? Дело в том, что, по Аристотелю, не существует актуальных бесконечных причинно-следственных связей, а все, что движется, движется потому, что приводится в движение чем-то другим, при этом бог, приводя в движение небесный свод, и вечно приводя его в движение, с необходимостью должен быть неподвижным, потому, что если бы он двигался, значит должен был бы существовать какой-то более высокий бог, который приводил бы в движение этого бога – и так до бесконечности, которой не существует. Поэтому аристотелевский бог – есть небесный вечный перводвигатель, и при этом, с необходимостью, неподвижный.

Как у него получается приводить в движение небесный свод, оставаясь неподвижным? В 12-ой книге «Метафизики» Аристотель дает ответ на этот вопрос, и видимо здесь имеется ссылка на диалог Платона «Лисид»: дело в том, что бог приводит в движение небесный свод, оставаясь неподвижным, подобно тому, как приводит в движение все объект любовного влечения. Объект любовного влечения стоит, или сидит, ничего не делает, но своим существованием заставляет все к нему влечься. Почему это получается у него? В силу совершенства его природы. Бог настолько есть самосущая сущность, настолько совершенное бытие, что через эту характеристику своего божественного состояния приводит в движение все, что таковым не является.

Бог Аристотеля – это не личное божество той или иной религиозной системы, это бог философов, а не Бог Авраама, Исаака и Иакова, как сказал бы Паскаль. Это совершенная вещь, которая для существования нашего мира, космоса, по Аристотелю, делает только одно, и больше ничего не делает. Мир не сотворен, а существует вечно. Почему? Логика простая: вечное является причиной существования нашего мира в силу совершенства божественной природы, бог не существует то больше, то меньше, в Аристотелевском понимании, сейчас, завтра, потом; он существует вечно, и при том причиняет, – остается причиной существования всего того, что им не является, – также вечно.

Так вот, аристотелевский бог – это не тот субъект, к которому можно обращаться с молитвой, или бояться в отношении его возмездия, от него происходящего, это философский бог, это есть совершенная вещь, которая делает только одно – он существует. По Аристотелю, сам факт существования движения в нашем мире, – все движется, потому что приведено в движение чем-то большим, а бесконечности не существует, – сам факт движения, которое мы обнаруживаем вокруг себя, является доказательством существования бога, конечно, опосредованным доказательством.

Бог, или высшая причина и начало существования всего, сущее как таковое, совершенная сущность, неподвижная, существующая сама по себе – это есть предмет метафизики, это предмет того, что потом стало называться «онтологией»; по Аристотелю, это предмет первой философии, самой по себе науки и т.д.

Недосягаемое совершенство

Здесь важна оговорка: дело в том, что бог как предмет первой философии настолько совершенен, а мы не чистые интеллекты, мы воплощенные разумы, бог же есть чистый ум, который мыслит только себя самого, – правда, в одном месте Аристотель пишет, что ум, нус есть то ли сам бог, то ли бог в нас – такая знаменитая цитата, которую сам Аристотель приписывал Анаксагору, – но, в силу того, что мы суть воплощенные интеллекты, и богом не являемся и никогда им не станем в перспективе вечного существования этого мира и смертности человеческой природы, а мы стремимся постоянно к знанию, но никогда до конца этот путь познания пройти не сможем.

Так вот, несмотря на то, что бог является предметом первой философии, мы удивительно мало можем в текстах Аристотеля об этом прочитать. Это неудивительно, можно прочитать в текстах Аристотеля о том, как устроен кузнечик в мельчайших своих сочленениях, можно прочитать о том, какие бывают этические добродетели применительно к тому или иному государственному устройству, а о том, что есть высший предмет науки, прочитать получается крайне мало. Почему? По той же самой причине – в силу совершенства этой совершенной сущности, настолько непохожей на нас несовершенных, что познать, что это есть такое, мы никогда не сможем.

Но продвигаясь на этом пути познания, мы попутно узнаем многие вещи: как утроены насекомые, рыбы и т.д. Аристотель описал порядка 500 видов живых существ, как мы знаем, причем не обязательно таких, которые водились на территории континентальной Греции, бог знает откуда он брал эту информацию, и описал настолько детально, что и в наше время это вызывает изумление. Предполагается, что у Аристотеля было редкой остроты зрение, которое встречается раз на миллион.

Попутно продвигаясь в познании в ту сторону, где нас ожидает аристотелевский бог, мы способны узнать об очень многих вещах: природных, политических, этических и т.д. Но, в силу несовершенства человеческого природного состояния и в силу совершенства предмета науки философии как таковой, этот путь познания до конца никогда пройден быть не может.

Материалы
  • Aristotle’s Metaphysics. A Revisited Text with Introduction and Commentary by W.D. Ross. Vols. I-II. Oxford: At the Clarendon Press, 1924 (repr. 1997).
  • Düring I. Aristoteles. Darstellung und Interpretation seines Denkens. Zweite Auflage. Unveränderter Nachdruck der Ausgabe von 1966. Heidelberg: Universitätsverlag Winter, 2005.
  • Logik und Erkenntnislehre des Aristoteles. Hrsg. von F.-P. Hager. Darmstadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 1972 (Wege der Forschung; Bd. 226).
  • Metaphysik und Theologie des Aristoteles. Hrsg. von F.-P. Hager. Darmstadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 1969 (Wege der Forschung; Bd. 206).
  • Аристотель. Метафизика. Пер. с древнегреч. А.В. Кубицкого (1934) // Аристотель. Сочинения в четырех томах. Т. 1. Москва: «Мысль», 1976 (Философское наследие, т. 65).
  • Бодлианская библиотека (библиотека Оксфордского университета). →
  • Британская библиотека. Оцифрованные манускрипты. →
Галерея (41)
Читать следующую
3. «Метафизика». Учение о категориях. Понятие «сущности»
← Читать предыдущую
или
E-mail
Пароль
Подтвердите пароль

Оглавление
Дальше