8
/8
Логика, антропология и психология
После небольшого экскурса в неизвестную Аристотелю «логику» следует обзор его представлений о человеке и о человеческой душе.

Аристотель не знал слова «логика»

С именем Аристотеля часто связываются два высказывания относительно всего рода человеческого. Оба связываются вполне справедливо, но лишь одно из них по-настоящему заслуженное. Незаслуженное высказывание может быть сформулировано в виде умозаключения, по-гречески это называется συλλογισμός (сюллогисмо́с). Оно звучит так: «Все люди смертны; Сократ – человек; следовательно, Сократ смертен». В текстах Аристотеля этот силлогизм не встречается, но связывается в традиции западной философии и логики с именем Аристотеля не случайно. Что представляет собой это умозаключение? Συλλογισμός означает операцию подсчета, складывания вместе два и два. В заключении этого подсчета мы получаем какую-то новую информацию, в первой и последующей посылках не предусмотренную.

Аристотель различает три разновидности силлогизма:

  1. Силлогизм аподиктический.
  2. Силлогизм диалектический.
  3. Силлогизм эристический или софистический.

«Все люди смертны; Сократ – человек; следовательно, Сократ смертен» – это знаменитый классический пример первой фигуры простого категорического аподиктического силлогизма. Всего таких фигур античная логика насчитывает четыре. Аристотелю были известны первые три фигуры категорического аподиктического силлогизма. Первая считается основополагающей, а все прочие выводятся из первой.

Наверняка этот пример, связывающийся с именем Аристотеля, где фигурирует Сократ, вызывает в памяти страницу из повести Льва Николаевича Толстого 1886 года «Смерть Ивана Ильича». Повесть о том, как некий чиновник Иван Ильич Головин – умирает. Он вспоминает годы своей юности, когда он учился в университете, учил в том числе и логику по немецкому учебнику Иоганна Кизеветтера (нем. Johann Gottfried Karl Christian Kiesewetter) 1791 года, который был переведен на русский язык. Это был один из главных учебников по логике в императорских университетах России этого времени. Учебник назывался «Очерк чистой всеобщей логики, в соответствии с кантовскими основоположениями» (нем. Grundriß einer reinen allgemeinen Logik, nach Kantischen Grundsätzen).

Иван Ильич вспоминает это аристотелевское рассуждение в такой конфигурации: «Кай – человек, все люди — смертны, следовательно, Кай смертен». Логика этого рассуждения Ивана Ильича никак не устраивает, он не соглашается с этой логикой. В какой-то степени повесть Льва Николаевича Толстого и об этом тоже. Хочу уточнить, что то, как воспроизводит Толстой этот пример по немецкому учебнику – это не вполне верно. Он путает большую и меньшую посылки: сначала у него идет меньшая посылка, затем идет большая посылка. В Казанском Императорском университете Лев Николаевич Толстой так и не доучился до конца ни на факультете восточной словесности, ни на юридическом – он так и не получил высшего образования. В это отношении он имел право заблуждаться.

Силлогизм, умозаключение, состоит из трех частей: большей посылки, меньшей посылки и заключения. Сначала следует большая посылка, в ней мы находим предикат, который выносится в заключение. Дальше следует меньшая посылка, где фигурирует субъект, выносимый в заключение. Большую и меньшую посылки связывает так называемый средний термин. Что является средним термином применительно к первой фигуре в нашем примере? Это термин «человек». Именно он звучит и в большей посылке – «все люди смертны», и в меньшей – «Сократ». В заключении средний термин, который порождает весь силлогизм, как пишет Аристотель в сочинении «Первая аналитика», не встречается.

В чем задача аристотелевской силлогистики? Хочу напомнить, что Аристотель не знал слова «логика». Это выражение: λογικὴ τέχνη (логикэ́ те́хне) – буквально «логическое искусство», в широкое употребление ввели стоики, в каком-то смысле наследники Аристотеля, но довольно далеко ушедшие от своего праотца.

Когда Аристотель хотел сказать «логика», но не мог, потому что не знал такого слова, он говорил «аналитика». Корпус так называемых логических сочинений Аристотеля включает шесть текстов. Перечислим их: «Категории», «Об истолкованиях» (в западной традиции часто называется «Герменевтика»), «Первая аналитика» в двух частях, посвященная теории силлогизма, «Вторая аналитика» в двух частях, посвященная теории доказательства, «Топика» в восьми частях, посвященная рассмотрению приемов в деле аргументации, и небольшой трактат «О софистических опровержениях», который часто называется «девятой книгой Топики».

Эти шесть так называемых логических трактатов Аристотеля уже в античности стали называться термином ὄργανον (о́рганон), или по-латыни organum, т.е. буквально «инструментарий». Логика, или аналитика, не является наукой, поскольку не имеет собственного предмета. Это именно инструментарий – набор инструментов для ученого, главный помощник в деле ученого распознавать, когда ученый еще является ученым, а когда он уже перестает таковым быть. Это совокупность методов проверки в деле научных рассуждений, в аристотелевском смысле слова «наука».

Три вида силлогизмов

Уже было сказано, что Аристотель называет три вида силлогизмов. По какому основанию они различаются? – По качеству посылок. Диалектический силлогизм исходит из вероятных, правдоподобных посылок. Например: любое рассуждение с точки зрения мнения большинства, или «как полагают древние греки», или «как считает великий Платон», или с точки зрения вообще любого авторитета. По Аристотелю, диалектический силлогизм не является надежным научным умозаключением.

Эристический силлогизм: от древнегреческого ἔρις (э́рис) – раздор, вражда, спор, этим именем звалась богиня раздора Эрида (Ἔρις) из-за яблока которой в какой-то степени случилась Троянская война. Эристический силлогизм – это спорщический силлогизм, он строится на основании заведомо ложных посылок или утверждений.

Аристотель полагал, что единственно научный вид силлогизма – это аподиктический, от греческого ἀπόδειξις (апо́дейксис) – доказательство.

В свое время выдающийся отечественный филолог, переводчик, историк культуры Сергей Сергеевич Аверинцев предложил греческое слово ἀπόδειξις переводить не как доказательство, а как показательство. В чем здесь смысл? Аподиктический силлогизм выстраивается на основании надежных, ясных, непосредственно наблюдаемых, распознаваемых и демонстративно показываемых посылках. Только аподиктических силлогизм является строго научным.

Почему категорический? Κατηγορία (категори́а) – это предельная онтологическая характеристика чего бы то ни было. Т.е. это некая характеристика, которая может быть высказана как предикат в структуре суждения, когда мы говорим в предельном значении, утверждаем что-либо: что является, чем, каким, каковым, в каком отношении, где, когда, в каком состоянии. Когда мы так говорим, мы высказываем ту или иную категорию, т.е. некий онтологический предикат, как это принято говорить на ученой латыни.

Субъект, предикат и термин

О чем сказывается или предицируется предикат? О субъекте в структуре высказывания. Сократ – субъект; человек – предикат; смертен – тоже предикат. В этой первой фигуре простого категорического силлогизма средним термином, который связывает большую и меньшую посылки между собой и приводит к возможности сделать определенное утвердительное (всегда утвердительное) заключение, является термин «человек».

Слово «термин» (от лат. terminus – предел, граница) всегда подразумевает слово в каком-то узко специальном недвусмысленном значении. Вообще говоря слово «Термин» – это имя римского божества. Древние римляне были чрезвычайно религиозными, едва ли не суеверными. Фактически за все мало-мальски значимое, что в человеческой жизни происходит, отвечает специально уполномоченное божество. За что отвечает божество Terminus? Оно отвечает, с точки зрения древнеримских представлений, за соблюдение границ, например, между земельными участками, которыми были наделены римские граждане. Его имя стало названием специального слова.

В греческом языке эквивалентом слова «terminus» является слово «χῶρος» (хо́рос), его неоднократно использует Аристотель и другие философы. Χῶρος имеет два основных значения. Первоначальное значение – гора. Эллада и в древние времена, и в наши дни представляет собой местность исключительно пеструю в ландшафтном отношении, т.е. это более двух тысяч населенных островов, очень сложная береговая линия, территория такая, что видеть широкую перспективу можно только в открытом море. Эта ландшафтная определенность возможно способствовала тому, что в каких-то словах и выражениях стройности, строгости, упорядоченности мышления нашла свое выражение классическая эллинская философия.

Сократ, как культурный герой

Почему Сократ? Сократ при жизни, а тем более после смерти, стал своеобразным культурным героем для всех просвещенных эллинов. Напомню, что он скончался, точнее был казнен по приговору народного суда, афинской гелиэи, по-нашему в 399 году до н.э. Сократ – герой многочисленных сократических диалогов, и не только Платона. Платон скорее замыкает традицию сократической диалогической литературы, чем открывает ее. Платон был одним из самых молодых учеников Сократа. Были и многочисленные другие.

Важно отметить, что Сократ был осужден, сохранился доподлинно текст обвинения, который гласит, что Сократ, сын Софрониска из дема Алопеки, обвиняется в том, что не чтит богов, вводит новые божества, растлевает юношество, а наказание за это – смерть. Он был осужден большинством голосов, о чем повествует «Апология Сократа» Платона, «Апология Сократа» Ксенофонта. Важно отменить, что когда мы читаем сочинения Платона или Ксенофонта, героем этих замечательных сочинений является государственный преступник, осужденный по закону, по справедливости, народным судом большинством голосов. Трудно найти в мировой литературе тексты схожие по своему вызывающему характеру.

Сократ был официально оправдан, можно сказать реабилитирован, но уже при жизни Аристотеля, после смерти Платона. Мы отчасти знаем, как это происходило. В Афинах, при Ликурге Афинском реабилитация Сократа представляла следующее: за государственный счет скульптору Лисиппу было заказано изготовить изображение Сократа. Оно было изготовлено и выставлено для публичного обозрения в афинском Помпейоне – это культовое сооружение для хранения культового имущества, тех предметов, которые использовались при совершении тайнодействий, священнодействий, при афинских религиозных праздниках и т.д. Это случилось при жизни Аристотеля.

Благодаря Аристотелю, в значительной степени, имя Сократа стало нарицательным, стало использоваться в построении различных логических, силлогистических умозаключений. Это связано не столько с сократической литературой, представленной в текстах Платона, мы знаем, что в школе Платона Аристотель читал лекции в окружении изображений отдельных сцен из диалогов «Протагор» и «Федон». Неоднократно в логических сочинениях Аристотеля говорится, что Сократ, например, сидит, или пишет. В диалоге Платона «Федон» Сократ сидит, пишет, перелагает в стихи прозаические басни Эзопа.

Еще рядом с именем Сократа фигурирует имя Каллия. Каллий – богатый афинянин, который унаследовал от своего отца серебряные рудники, и разорился по причине того, что много тратил средств на обучение у разнообразных софистов. Именно в доме Каллия происходят, в 432 году до н.э., события, описанные Платоном в диалоге «Протагор». В «Первой аналитике» Аристотеля упоминается, как будто Аристотель на что-то показывает рукой, и говорит, что Каллий подходит к Сократу. Это знаменитый эпизод из средней части диалога «Протагор».

Повторюсь, что Аристотель в платоновской Академии читал лекции в пространстве, которое было насыщено различными памятниками искусства, в том числе, здесь были и сцены изображавшие Сократа, представленного в текстах Платона «Протагор» и «Федон», на которые Аристотель буквально показывал рукой и приводил в качестве примера некоей вещи, которая оказывалась бы субъектом в построении тех или иных умозаключений. Благодаря Аристотелю Сократ становится героем учебников по логике.

Аристотель в своих сочинениях довольно часто говорит о Сократе в критическом ключе. Главный тезис философского учения Сократа, заключающийся в том, что знание есть высшая добродетель, а все прочие добродетели: справедливость, благочестие, мужество и т.д. – все они выводятся из знания. Этот тезис Аристотеля категорически не устраивал. В «Никомаховой этике» Аристотель подвергает Сократа серьезной критике.

Лучшее в человеке

Что касается вопроса о смертности рода человеческого, то, по Аристотелю, мир существует вечно, а вопрос смертности отдельного человека Аристотеля не очень интересовал. Редко когда в его сочинениях заходит речь о смерти. В «Никомаховой этике» самые знаменитые пассажи этому посвящены в 1-ой и 10-ой книгах. Цитата из 10-ой книги, 7-ой главы: «Не следует внимать тем, кто убеждает человека помышлять о человеческом и смертного о смертном, а следует все более стремиться к бессмертию, делать все возможное, чтобы жить сообразно с тем, что в нас наиболее значительно. Хотя оно по объему и не значительно, но по силе и благородству намного превышает все остальное. Можно даже сказать, что каждый человек есть только это, так как оно в нем есть самое властное и лучшее»[i].

Что же есть в человеке самое властное и лучшее? По Аристотелю, вне всякого сомнения – это разум, по-гречески νοῦς (нус). Вот другое, одно из самых знаменитых высказываний Аристотеля в отношении и рода человеческого, и специфики человеческой природы как таковой, это самое начало сочинения «Метафизика», 1-ая глава 1-ой книги: «Все люди от природы стремятся к знанию. Доказательство тому — влечение к чувственным восприятиям: ведь независимо от того, есть от них польза или нет, их ценят ради них самих, и больше всех зрительные восприятия, ибо видение, можно сказать, мы предпочитаем всем остальным восприятиям, не только ради того, чтобы действовать, но и тогда, когда мы не собираемся что-либо делать. И причина этого в том, что зрение больше всех других чувств содействует нашему познанию и обнаруживает много различий [в вещах]»[ii].

Что есть человек?

В традиции античной философской культуры не часто можно найти рассуждение о том, что есть человек, ἄνθρωπος (а́нтропос). Очень характерным может быть названо суждение Демокрита, который утверждал, что человек – это есть то, что и так всем известно[iii]. В платонической традиции к этому вопросу относились строже. К этой традиции принадлежал и Аристотель, отошедший от строгого платонизма, но воспитанный в этой традиции.

Для Платона это один из базовых тезисов: человек – это есть исключительно разумная и бессмертная душа. Возрастные, половые, телесные характеристики человеческой персоны для определения и понимания того, что есть человек по своей сути не имеют никакого значения.

Что касается Аристотеля, то с этим суждением, что человек есть только разумная бессмертная душа, Аристотель, строго говоря, не соглашался. У Аристотеля можно найти множество разных попыток определения того, что есть человек как вещь своего рода. Для Аристотеля, человек это, в первую очередь, живое существо, определенным образом характеризуемое. Какие мы находим в текстах Аристотеля рассуждения? Человек – это есть животное политическое, т.е. человек это такое животное, которое способно жить полисной жизнью. Другое определение: Человек есть животное, наделенное артикулированной речью. Имеется в виду, что никакое другое животное на это не способно. Человек – это есть животное, способное к понятийному мышлению. Человек – это есть животное добродетельное. По Аристотелю, никакое другое живое существо не может быть ни добродетельным, ни счастливым.

Хочу сразу сказать, что, по отношению к Аристотелю, все эти попытки определения сущности человеческой природы являются чем-то производным от исходной главной дефиниции, от главного основополагающего определения. Человек есть животное разумное. Разум, νοῦς (нус), есть сущность человеческой природы. То, как разум себя реализует в человеческих делах, это способствует иным определениям того, чем человек может стать: поскольку человек разумен, он обладает способностью к понятийному мышлению, способностью к артикулированной речи, может реализовать себя в тех или иных добродетелях, способен жить полисной жизнью.

Первое предложение «Метафизики» Аристотеля гласит: все люди без исключения по природе стремятся к знанию – πάντες ἄνθρωποι τοῦ εἰδέναι ὀρέγονται φύσει[iv] (па́нтес а́нтропой ту́ эйде́най оре́гонтай фю́сей). Надо по достоинству оценить этот тезис.

Платон бы никогда не согласился с ним. По Платону, человек есть сама по себе бессмертная разумная душа, но душа, связавшая свою судьбу с телом. В классическом платонизме тело никак не способствует разумной человеческой жизни. То, что делает тело, та или иная совокупность телесных обстоятельств, в которую разумная душа погружена, только препятствует душе быть самой собой. По Платону, душа, оказавшись в теле, как если бы в могиле или в темнице – Платон использует древние орфические пифагорейские формулировки, – не во всех случаях стремится к знанию: какие-то души стремятся к знанию, какие-то нет – не все души являются философически ориентированными.

По Аристотелю, и он акцентирует на этом внимание: все людей по природе (φύσει) стремятся к знанию. Что значит φύσει? В античной философской традиции, все, что делается φύσει, т.е. по природе, делается с абсолютной необходимостью. Т.е. если ты человек, то хочешь не хочешь, знаешь не знаешь, ты стремишься к знанию. Стремление к знанию неизбежно и является чем-то определяющим для реализации разумной человеческой природы. Конечно, разные люди с учетом различных обстоятельств по-разному преодолевают этот путь: кто-то делает один шаг, кто-то больше.

Далее он говорит, что знаком, свидетельством этого является ἀγάπησις (ага́пэсис), т.е. некое любовное предпочтение в отношении чувственных ощущений, и выделяет среди прочих чувственных ощущений зрение. Надо сказать, что в позднем сочинении «Об ощущении и ощущаемом», в самой первой главе, Аристотель говорит несколько иначе по поводу зрения. Он опять выделяет эту способность как наиболее информативную, но поясняет, что для жизни и для разума огромное значение имеет также слух. Что имеется в виду? Аристотель уточняет, что среди слепых разумные люди встречаются значительно чаще, чем среди немых и глухих. Дело в том, что зрение, безотносительно к пользе, сообщает нам слишком много информации, и не каждый человек, оказываясь под давлением этой информации, может ее уяснить, разъяснить, «впитать в себя». Что касается слуха, т.е. некоего распознавания действительности в ее артикулированном состоянии, то слух в большей степени способствует рациональной способности и понятийному мышлению.

От ощущения и памяти – к опыту, «искусству» и знанию

Аристотель в первой же главе «Метафизики» поясняет, что ощущением обладают все животные без исключения, не только человек. На основе многочисленных разнообразных ощущений реализует себя способность к памяти. Память – это элементарная простейшая способность классификации ощущений. При помощи памяти мы делим ощущения как минимум на две группы: запоминающиеся и незапоминающиеся.

Но память не есть то, что отличает нас от прочих живых существ. На основе памяти вырабатывается то, что Аристотель называет опытом. Опыт, ἐμπειρία (эмпейри́а) – это есть знание в отношении чего-то единичного. По Аристотелю, есть животные также обладающие опытными знаниями: можно, например, выдрессировать свою собаку так, что по команде она будет приносить то тапочки, то газету.

На основе опыта вырабатывается то, что Аристотель называет искусством, τέχνη (те́хнэ). «Искусство» – слово, устоявшееся в слишком высоком значении, оно не совсем подходит для того, что есть τέχνη в греческом словообороте. Τέχνη – это технология, какая угодно, техника изготовления всего на свете. С точки зрения Платона, если вспомнить «Государство», изготовление стихов, т.е. поэтическое искусство – это тоже технология: кто-то умеет сочинять стихи, кто-то – чинить сапоги, все это подпадает под определение того, что есть искусство, технэ.

Наука, по-гречески ἐπιστήμη (эписте́ме) – одно из самых любимых слов Аристотеля – у нас также переводят как знание. Само звучание этого слова – ἐπιστήμη – указывает на то, что Аристотель в первую очередь имеет в виду: это не просто знание, но устойчивое надежное знание. Устойчивость и надежность – это одни из главных характеристик научного знания в платонической традиции.

Ощущение, память, опыт – все это является очень важным условием возникновения как искусства, так и науки. То, что связывает науку и искусство между собой – это знание причин, способность ответить на вопрос «почему»: почему что-то происходит? Кроме того, τέχνη – это нечто такое, при владении чем учитель способен научить этому искусству своего ученика. Занятие искусством предполагает некое общение между людьми: учитель и ученики. Что касается научного знания, то ученый не нуждается в поддержке и помощи от других. Он действует и посвящает себя научному знанию в одиночку. Об этом также можно прочитать в 10-ой книге «Никомаховой этики».

Как уже было сказано, ощущение, память, опыт – это условия. Мир устроен так, что это необходимые условия для реализации возможности занятия наукой. Но, нельзя сказать, что из опыта буквально произрастает наука, должно быть что-то еще, что способствует реализации научного знания. В отличие от опытного единичного знания, наука является знанием об общем – способность видеть универсалии за совокупностью единичных обстоятельств.

Пенелопа и начало анализа

Что значит слово «аналитика»? «Первая аналитика», «Вторая аналитика» –  так называются сочинения Аристотеля. В древнегреческом языке слова с окончаниями на -κά – это существительные множественного числа с собирательным значением, т.е. τὰ ἀναλιτικά (та́ аналитика́), τὰ ποιητικά (та́ поэтика́). Это нечто в своей совокупности относящееся к чему-то. Книги τὰ φυσικά (та́ фюсика́) – это книги, имеющие отношение к φύσις, т.е. к природе. Τὰ πολιτικά (та́ политика́) – это книги, имеющие отношение к полису. Τὰ ἠθικά (та́ этика́) – нечто, имеющее отношение к этосу, нраву.

Ч то касается слова «ἀναλιτικά», т.е. того слова, которое Аристотель предпочитал использовать не зная слова «логика», то есть слово «ἀνάλυσις» (ана́люсис), «анализ», буквально: развязывание, расплетение, распускание. В своем терминологическом значении слово «ἀνάλυσις» впервые встречается у Гомера в поэме «Одиссея». Одиссей возвращается домой после Троянской войны. В это время на Итаке его поджидает супруга Пенелопа. О ней в своем знаменитом коктебельском стихотворении О.Э. Мандельштам пишет:

«…Помнишь, в греческом доме: любимая всеми жена,—
Не Елена — другая, — как долго она вышивала?»

Пенелопа не вышивала, она ткала саван для своего свекра Лаэрта, отца Одиссея. Многочисленные так называемые «женихи», в переводе Василия Андреевича Жуковского, добиваются ее руки и сердца, как стали впоследствии говорить. Но она поставила условие, что когда соткет саван, тогда все и решится. Что она делала по ночам? Она осуществляла аналитическую деятельность – то, что успевала наткать днем, ночью распускала – анализировала.

Что является объектом анализа в аристотелевских логических сочинениях? Это наши высказывания о вещах. Аристотель в отношении происхождения языка был одним из самых радикальных представителей той точки зрения, что человеческий язык условен, т.е. никакой природной взаимосвязи между вещами и словами, которыми мы их обозначаем, нет. Язык условен – словоупотребление утверждается по соглашению между людьми. Об этом специально сказано в первых главах сочинения «Об истолковании» («Герменевтика»). Так вот, в цепочке научных рассуждений, выстраиваемых последовательно, должна существовать техника строгой проверки и перепроверки в построении этих цепочек. Аналитика, как теория силлогизма аподиктического доказательного, или категорического, и сама теория доказательства способствует надежной проверке и перепроверке того, что выстраивается на основе условности договоренностей, но так или иначе следует мысли.

Аристотель о душе

Аристотель различает, в отличие от Платона и платонической античной традиции, что есть ум и что есть душа. В сохранившихся известных нам платоновских текстах, мы такое различение не обнаруживаем. По Платону, сказать «разум», и сказать «разумная душа», или «разумная часть души» – это сообщить одинаковое количество информации. Аристотель для нас является древнейшим философом, который различает некую познавательную способность, связанную с душой, которую можно совершенствовать, развивать – это способность к формированию понятий о вещах.

Аристотель отвергал существование врожденных понятий или идей в душе. Душа – это чистая доска, если воспользоваться его же собственными словами, которые он произносит в третьей части трактата «О душе». Так вот, ум и душа – это не одно и то же. Не случайно сочинение «О душе» – трехчастный трактат – относится к группе сочинений по естественнонаучным дисциплинам. В этом смысле, одушевленным, в различных смыслах этого слова, является практически все, начиная от растений и заканчивая человеческим родом.

Он говорит о трех разновидностях души. Есть такая душа, которая присуща только растениям – это та часть души, которая отвечает за рост живых существ и их питание. Что касается животной души, это следующая разновидность более высокого порядка, то она обладает способностью к ощущениям и к движению, она движет тело и способствует тому, чтобы и наши человеческие тела испытывали ощущения. Высшая разновидность души, присущая только человеку – это разумная душа, т.е. все то, что подразумевается под греческим словом «λόγος» (ло́гос), некая разумность, человеческая и только человеческая.

Как работают чувственные ощущения? Тот или иной орган ощущения, например, глаз, приноравливается к природе того объекта, на который направлено внимание этого органа. Наша рука, прикасаясь к горячему, теплеет, и таким образом нам доставляется информация. Глаз, имея в виду что-то светящееся, яркое, сам освещается, светится при помощи этого света, к которому приноравливается.

Помимо всех прочих чувств, есть так называемое общее чувство, κοινὴ αἴσθησις (койне́ а́йстесис). Это чувство, во-первых, несет ответственность за восприятие чувственных форм вещей, например, за восприятие того, что что бы то ни было может иметь какую-либо конфигурацию, безотносительно к вкусу, цвету и т.д. Во-вторых, общее чувство, и это важно для последующей традиции, несет ответственность за осознание того факта, что что бы то ни было воспринимается здесь и сейчас.  В-третьих, общее чувство имеет задачу различать, что именно относится к сфере деятельности того или иного конкретного чувственного ощущения: что относится к зрению, что относится к слуху и др., т.е. помогает человеку не путать информацию, которая приобретается при помощи соответствующего чувства, не смешивать ее с любой другой.

Что касается разума, то Аристотель говорит о двух разновидностях того, что есть νοῦς. Повторяю, что врожденных идей, по Аристотелю, не существует: понятия формируются в результате познавательной деятельности. Они формируются у человека где-то к тринадцати-четырнадцати годам. В этом отношении дети не обладают понятийным мышлением. Это приобретаемый разум, он может быть усовершенствован и восполнен, у каждого человека он свой.

Но есть и другой разум, врожденный всем людям без исключения. Это тот разум, та разновидность нуса, которую невозможно усовершенствовать. Это разум, о котором Аристотель говорит в одном месте: то ли это сам бог, то ли это бог в нас. Скорее мы находимся в его власти, чем распоряжаемся его возможностями. Этот разум сродни интуиции, некая врожденная способность человека видеть за частностями нашего ситуативного существования что-то общее, за деревьями видеть лес.

Аристотель различает формирующееся понятийное мышление, которое может быть скорректировано и усовершенствовано, и интуитивное мышление, которое по-разному проявляет себя в разных сферах человеческого существования и способствует тому, чтобы человек в конце концов оказался способным к формированию понятий о вещах, смог бы жить совместной полисной жизнью, приобрел бы навыки артикулированной речи, и, благодаря тому же самому разуму, оказался способным к тому, чтобы быть существом и добродетельным, и счастливым.

 

[i] Аристотель. Сочинения. В 4-х т. / Аристотель. Никомахова Этика, Т. 4: Пер. с древнегреч.; Общ. ред. А. И. Доватура. — М.: Мысль, 1983.: «Нет, не нужно [следовать] увещеваниям «человеку разуметь (phronein) человеческое» и «смертному — смертное»; напротив, насколько возможно, надо возвышаться до бессмертия (athanatidzein) и делать все ради жизни (pros to dzen), соответствующей наивысшему в самом себе; право, если по объему это малая часть, то по силе и ценности она все далеко превосходит. Видимо, сам [человек] и будет этой частью его, коль скоро она является главной и лучшей [его частью]» — с. 283, 1178a.

[ii] Аристотель. Сочинения. В 4-х т. / Аристотель. Метафизика, Т. 1: ред. Ф.В.Асмус —

— М.: Мысль, 1981.— (Филос. наследие). – с. 65, 980a.

[iii] Демокрит. Тексты. Перевод. Исследования / С.Я.Лурье: «Человек — это то, что все мы знаем» — с. 223.

[iv] http://www.perseus.tufts.edu/hopper/text?doc=Perseus%3atext%3a1999.01.0051

Материалы
  • Ancient Perspectives on Aristotle’ De anima. Ed. by G. Van Riel & P. Destrée with the assistance of C.K. Crawford & L. Van Campe. Leuven: Leuven University Press (De Wulf-Mansion Centre: Ancient and Medieval Philosophy; Series 1; vol. 41).
  • Aristoteles. Über die Seele. Ubersetzt von W. Theiler. Achte, gegenüber der dritten, durchgesehenen, unveränderte Auflage. Berlin: Akademie-Verlag 2006 (Aristoteles. Werke in deutscher Übersetzung. Begründet von. E. Grumach. Hrsg. von H. Flashar. Bd. 13).
  • Aristotelis De anima. Recognovit brevique adnotatione critica instruxit W.D. Ross. Oxonii: E Typographeo Clarendoniano, 1956 (Scriptorum Classicorum Bibliotheca Oxoniensis).
  • Aristotle. De anima. With Translation, Introduction and Notes by R.D. Hicks. Cambridge: At the University Press, 1907.
  • Bos A.P. The Soul and Its Indtrumental Body. A Reinterpretation of Aristotle’s Philosophy of Living Nature. Leiden – Boston: E.J. Brill, 2003 (Brill's studies in intellectual history, vol. 112).
  • Essays on Aristotle’s De anima. Ed. by A.O. Rorty & M.C. Nussbaum. Oxford: Clarendon Press, 1995.
  • Hahmann A. Aristoteles’ «Über die Seele»: Ein systematischer Kommentar. Stuttgart: Reclams Universal-Bibliothek, 2016.
  • Horn H.-J. Studien zum dritten Buch der aristotelischen Schrift De anima. Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 1994 (Hypomnemata; Bd. 104).
  • Johansen Th.K. The Powers of Aristotle’s Soul. Oxford: Oxford University Press, 2012.
  • Kal V. On Intuition and Discursive Reasoning in Aristotle. Leiden: E.J. Brill, 1988 (Philosophia Antiqua, vol. 46).
  • Nuyens F. L'évolution de la psychologie d'Aristote. Louvain: Éditions de l'Institut Supérieur de Philosophie, 1946 (repr. 1973).
  • Picht G. Aristoteles’ «De anima». Mit einer Einführung von E. Rudolph. Zweite Auflage. Stuttgart: Klett-Cotta, 1992.
  • Polansky R. Aristotle’s De anima. Cambridge: Cambridge University Press, 2007.
  • Аристотель. О душе. Пер. с древнегреч. П.С. Попова (1937) // Аристотель. Сочинения в четырех томах. Т. 1. Москва: «Мысль», 1976 (Философское наследие, т. 83).
Галерея (50)
← Читать предыдущую
или
E-mail
Пароль
Подтвердите пароль

Оглавление
Дальше